If they both die

This is the female form, A divine nimbus exhales from it from head to foot, It attracts with fierce undeniable attraction

i

Клейбэг своим острым концом медленно проходит по худой вытянутой шее, оставляя давящую горечь на языке, царапины со слезами и чуть дальше, ближе к подбородку — медленно текущие струйки алой крови. Его острие поворачивают то вправо, то влево, теряясь между открытыми участками кожи. Крепкая хватка удерживает рукоятку меча, а тело виснет над чужим, блокируя проход. В ушах стоит звон от каблуков, заглушая сбившееся дыхание и раздирающий скрип мраморных плит, а в закрывающихся глазах, что борются с тяжестью век, тёмный силуэт расплывается из-за яркого отсвета только что взошедшего солнца, проходящего сквозь цветные стёкла и незамысловатой мозаики на стене. Лучи застревают в глазном яблоке, мешая сосредоточиться. Фигура опускается всё ниже, переходя лезвием на ключицы. Хочется оттолкнуть, но руки так и повисают в воздухе, а потом устало падают на плитку, собирая новые синяки и ушибы. Крик из горла также не вырывается, а через распахнутые губы прилипает к зубам и языку кровь. Голова занята одной лишь жаждой — желанием выпить весь океан со дна, чтобы не глотать гнусную жидкость. «Воды, умоляю…» — даже в мыслях голос хрипит, пугая до дрожи в коленях — или они дрожат из-за нового пореза на щеке? — «Отпусти…» Конечности пронзает боль, а затылок ударяется об пол. Фигура не спешит слезать, ещё крепче цепляясь ногами за талию, видимо, находит в этом край удовольствия, а потом оставляет мягкий поцелуй на окровавленной ключице. Тело мгновенно парализует током. Карина не понимает, почему она не даёт отпор: неподвижно, скованно лежит на локтях и молча наблюдает, боясь выдавить пугливый всхлип или показать свою слабость незнакомке. Позволяет управлять собой и ломать до конца — крошить кости, пропобовать плоть и кусать за вены. Она всего лишь странная пешка в просторном пустом помещении, больше подходящем для роскошных балов и праздников, которое рассмотреть сразу не получилось: её закружили в плавных движениях танца, наполняя разум грациозной мелодией. Сознание затуманивалось с каждым мгновением всё больше, заставляя забыться и стирать себя полностью. Карина смело ступала на холодную плитку, отдаваясь в ритм и вшивая в себя музыку, вселяющуюся в её душу. Крепко обнимала напарницу за плечи, хотя пару секунд назад растерянно стояла, не зная куда себя деть, чувствуя явное доминирование с чужой стороны. Ей пришлось принять приглашение на танец, понимая, что кругом в зале больше никого нет. Её не волновали незнакомые черты и красивая размытая фигура, лишь элегантное чёрное платье по колено удалось на ней разглядеть. Кожу предплечий что-то кололо. Карина не сразу сообразила, что это были длинные рукава шифонового платья — только с красным оттенком, ремешками в талии, открытыми плечами и юбкой покороче. Они двигались медленно, отдавая каждую свою частицу — всё больше казалось, что она вкладывала свою душу и жизнь. Музыка застревала где-то вне их пространства, так что Карина слышала только биение своего сердца, которое трепетало от новых ощущений, голова кружилась от удовольствия, а уголки тонких губ всплывали вверх. Возможно, над их головой тянулись мерцающие звёзды, рождались целые созвездия, пролетали кометы и закрывались чёрные дыры. Весь космос чувствовался в немом моменте — на кончиках пальцев, в солнечном сплетении и в бабочках, ударяющихся об стенки желудка. Хотелось влюбиться в эту атмосферу и навсегда в ней застрять: закрыться в огромном прозрачном куполе на замок; забыть о другой жизни, в которую придётся вскоре выплыть, шумно глотая недостающий кислород, но Карина прошлое помнит смутно, скорее, о нём совсем не вспоминает. Её кружат в быстром вальсе, от чувств она теряется. Релеве — и шаг вперёд. Карина прикусила губу: она прежде никогда не танцевала с кем-то. Незнакомка чувствует себя уверенно, а её не хочется подвести. Она движений не знает, но следует так, будто готовилась к их встрече несколько лет, множество холодных зим и сквозь бесчисленное количество уроков танцев. Они совсем одни. В этой вселенной. В Карининой голове. Возможно, так и останутся вечно петлять между мирами, собирая космическую пыль и человеческие истории. Когда Карину резко прижали к мягкой груди, она начала задыхаться в чужом женском парфюме, утыкаясь в кожу, чувствуя появляющиеся слёзы в глазах, — ей это безусловно нравилось, словно так и должно быть. Кто она? Плохо помнится. В чужих объятиях хотелось стать кем-то другим: принадлежать не себе, упасть в ноги неизвестной девушке и долго умолять, просить остаться с ней. Карина не спешит — танец ещё продолжается. После она сбежит вместе с ней, сменит имя и… Её лицо скрывали тени; в зале совсем темно, а маленькие свечи с тусклым светом стояли только около колонн на полу. Они кружились долго; касания на коже ощущались резким теплом и румянцем на щеках. Когда на её талию опустились руки, все цвета резко перевернулись с ног на голову — вокруг поплыло, ноги подкосились. Губы что-то томно прошептали, совсем сладко-сладко, тихо, касаясь губами мочки уха. Одно неосторожное движение — Карина спотыкается и падает на спину, удерживаясь на локтях. «Первая ошибка», — думает, но лежит она красиво. Ей помогут встать, по крайней мере, должны. Напарница же появляется напротив и совсем не торопится: неизвестно как и откуда вынимает оружие. От него веет холодом, и весь образ окружающего тепла и интимности рассыпается на осколки. Карина не успевает испугаться, как уже пробует свою собственную кровь на вкус — она медленно умирает. И кому-то это нужно. Напарница опускается на колени, бросая клейбэг в сторону, поглаживает каринины руки и ноги, пока та застывает в беспомощном положении. Ещё несколько поцелуев — и она готова свернуть себе шею. Последнее желание увидеть, кто так смеет её убивать, загорается в груди. Тогда закатный блик выполняет её волю: миниатюрные черты лица, тонкие губы растянуты в улыбке, а глаза сверкают от восхищения — ничего выделяющегося или приметного, но этого более чем достаточно. Карина умирает.

just

Снится ей такое не впервые, но и не последний раз. Карина уверена, что если такое произойдёт наяву, она сможет дать отпор, но допустить такую ситуацию всё равно не хочется. Слишком уверена в своей удаче, но в окружающих людях — никак нет. Поэтому, сразу переварив сон, Карина оглядывается по сторонам. Городской пришкольный парк весной всегда её радует — здесь она может расслабиться, не отвлекаясь на гул машин, что режет слух, громкие пошлые разговоры мимо проходящих и раздражающую рекламу бесполезных услуг и товаров на заполненных людьми пыльных улицах. За углом около ограждения компания уличных музыкантов играет известную навязчивую песню; рядом метро, откуда горожане выходят и радостно подпевают, хлопают в такт, устраивая из этого подобие праздника. Апрель бесцеремонно забирается в самое сердце, незаметно протекает через плоть пóд руку с кровью, трескает кожу и въедается в вены; каждый запах и вкус остается чем-то неприятным, скольким и мерзким в солнечном сплетении. Камень под ногами шумно крошится и разваливается на мелкие острые осколки, смешенная с влажным песком рыхлая земля забирается до середины тропинки парка, а между кирпичами распускаются хрупкие белые ромашки. Обувь погрязла в весенних заботах и скомканной траве, но Карина не тянется её почистить — отвлекается на шум рядом. Она наблюдает, как кто-то с деревьев собирает листья, внимательно рассматривая поверхность: оценивает форму, проходит пальцем по краю, от чего остаются маленькие царапины, и разглядывает незамысловатые рисунки природы. Карина лежит на мягкой, ещё немного бледной желтоватой траве и совсем не беспокоится о блуждающих там насекомых; солнце порой скрывают жидкие бесформенные облака, собирающиеся в одну тонкую линию по всему небосклону. Вокруг неё всегда скапливается восхищённая оживлённая толпа: кто-то подносит из прилавка прохладительный газированный напиток с приторным послевкусием арбуза, хотя Карина даже не просит, но с немой благодарностью принимает; кто-то рядом ворчит, комментируя всех собравшихся, обесценивая их труд и насмехаясь над формой, выражением лиц и характером. Карина не запоминает чужие лица, не вглядывается в черты и не осматривает одежду. Понедельник был выбран для общей школьной фотосессии. Впрочем, никто не возражал. Одна группа одноклассников лезет на сухие, почти голые деревья, другая — лежит на траве, пока бедные замученные фотографы бегают с края на край. Ожидания не оправдаются — фотографии будут смазанные, нечёткие, размытые, а люди окажутся в самых неудачных позах, практические обезличенные. Только Карина уверена, что и на них она засияет, станет единственным и неповторимым центром, о котором будут болтать из каждого школьного угла. Со временем надоедает наблюдать за разворачивающейся скучной и глупой картиной. Далёкие многоэтажки отталкивают своими размерами и пафосом, суетливые прохожие сливаются одним тоном в серое плоское безжизненное пятно, а во рту любимый апельсиновый мармелад превращается в прочную резину для зимних шин. Карина, спеша, приподнимается, как только ей гордо и с улыбкой вручают чью-то тетрадь. Точнее личный дневник. Это происходит как-то неожиданно, но важным остаётся сохранять невозмутимость на лице, поэтому она продолжает непринужденно оглядывать всех присутствующих. Одноклассник шустро отходит, помогая другим вести за руки владельцу — непримечательную девушку. Заметный испуг застывает в её глазах, который быстро сменяется самоуверенностью. Но все знают, что Карина это мигом растопчет — не оставит ни одного светлого окошка, закрашивая доброту в презрение. Это небольшая книжка, обёрнутая в милую розовую обложку. На замке. Его владелица тоже когда-то казалась волшебной и нежной девушкой. Карина разглядывает на ней светлое платье и мысленно клянётся сравнять его с болотной тиной. — И что же такое мы там скрываем? — Протягивая с улыбкой, Карина поднимается с насиженного места, подходя к своей «жертве». — Неужели что-то интересное? Расскажешь сама, или мне прочитать? — На самом деле устраивать скандал нет настроения, есть только необходимость и обстоятельства. Ей не отвечают, а тем временем вокруг собирается толпа заинтересованных глаз и ушей. — Открывай, — приказывает, повышая тон голоса, и отдаёт дневник владелице. Не хочется долго возиться с побрякушками: и без этого в районе висков начинает импульсивно колоть. Карина сглатывает, но терпит. Владелица сначала вертит головой, подумывает сбежать, но попытки вырваться из крепкой хватки держащих её парней проваливаются, поэтому покорно достаёт ключ из кармана синих джинсов. Приходится вернуть уже открытый дневник Карине. Та вновь присаживается на траву, с наслаждением листая страницы, выбирает самое интересное — опасное и жгучее месиво. Глаза пробегаются по тексту очень быстро — слишком много личной жизни и стыдливых подробностей, не втекающих в корку головного мозга, так что приходится уловить только самое яркое. Несмотря на всю неприязнь, ещё хоть немного хочется остаться человеком. — Так ты меня ненавидишь, — Карина натягивает фальшивую улыбку, вырывая лист, на котором остановилась, но то, что он пустой не видит никто. — Тогда давай я напомню, что делают с такими, как ты. Она пролистывает ещё немного и готовится зачитывать вслух, прочищая горло. Буквы расплываются. «Какой же кривой почерк», — но Карина не сдаётся. Толпа заинтересовано подходит поближе, начиная распускать всё больше абсурдных и смешных слухов. Девушка, побоявшись публичного позора, падает на колени, марает юбку белого платья, зудя от резкой боли из-за сильной хватки за талию. На лице Карины проскальзывает хищная задумка, из-за чего ей вновь приходится встать. Пока учителя не разогнали их, нужно действовать быстро. — У кого-нибудь есть бутылка воды? — Пока жертва не встала, Кариной силой выхватывает у кого-то термос. Она подходит к девушке слишком близко, ударяя чашеку правого колена потёртым носком кроссовка, а затем бросает раскрытый дневник на траву рядом. Свисающие тёмные волосы прикрывают взор на полную картину, а в горле застревает ком, когда Карина выливает содержимое на голову соперницы, чувствуя несколько ледяных капель у себя на пальцах. Лучше бы подожгла книжицу — после и траву, и волосы, и всю школу. В следующий миг по парку разлетается визг и злобный смех, пугая молчаливых птиц на деревьях и гуляющих домашних собак. — Друзья, включайте свои камеры! — Карина хлопает несколько раз в ладони и аккуратно отходит, подпуская толпу к владелице дневника. Её мигом окружают, сцепляют со всех сторон, не давая пройти, но девушка вырывается, посмеиваясь со случившегося переполоха. Пустой помятый термос улетает в сторону и живёт, пока его крышку не раздавливают чьи-то ботинки и туфли. Чужие всхлипы остаются словно за кадром. Возвращаясь к своему месту, Карина достаёт солнцезащитные очки из сумки на поясе, даже если сейчас лучи не слепят глаза, а она не на калифорнийском пляже. Окружающие звуки стихают, все расходятся, а промокшая одногруппница выбегает из парка, намереваясь найти кофейню, где сможет очистить и отмыть себя. Через пару дней все и вовсе забудут. — И она тоже перешла тебе дорогу? — Раздаётся растерянный и потерянный голос. Карина недовольно приспускает очки, чтобы посмотреть, кто нарушает её покой. Какой-то парень. Чьи черты ускользают на фоне расцветающей вишни и проезжающего велосипедиста. Хотя она его помнит — именно он столкнул в бассейн на какой-то вечеринке несколько человек, распускающих слухи о Карине. За это она благодарна, но не больше. Хочется оставить вопрос без ответа, но приходится выдавливать из себя слова: — Да, — ложится, закрывая глаза и стараясь как можно скорее окунуться в свой мир. — Ты жалкая, — говорит тихо. Карина думает напомнить ему об его собственные грехи, но решает выбрать другой путь наступления. — А может ты? Два года подряд она запирала меня в шкафчиках и кабинетах, пока я не вылила на её парадную форму горячий суп. Доволен? — Карина не обращает внимания на замешательство её сторонника. — Если она тебе нравится, я советую чуть-чуть задуматься. Перед глазами плывут неприятные пятна, а топот учителей становится ещё ближе. — Думать не помешает тут только тебе, желаю влюбиться в точно такого же человека, как ты. Парень уходит, зная, что Карина в недоумении приподнимается, откидывая волосы за спину. Разговор глупый. Она не собирается ничего отвечать, возможно, добавит в особый «чёрный список», но пока только встаёт, чтобы собрать свои вещи. На обратном пути Карина старается не отставать от группы, на ходу поправляя короткую юбку, задирающуюся из-за ветра, в её руках только разряжающийся телефон и сухие салфетки. На горизонте толпы из её поклонников не видно. Погода из приятной солнечной превращается в буйный ливень, радуя только тех, кто тащит с собой зонтик, потому что каждое утро нервно проверяет прогноз. Карина проталкивается к кому-то, тихо кидая благодарность, и начинает размышлять над сегодняшним днём. Впереди серые плотные стены школы, новые уроки и много идей для шалостей. У неё ещё есть планы, от которых на лицо тянется зловещая улыбка, немного пугая держащего зонтик человека. Карина знает каждую лестницу, все школьные подвалы, знакома с местной паутиной и проживающими в глубинах насекомыми, со времён ползания по кабинетам, пока она задыхалась в узких пространствах. Теперь её осанка всегда ровная, походка уверенная, а её появление на горизонте не гарантирует ничего хорошего. Карина научилась ненавидеть и искать правосудие в насилии. Она верит: мир спасёт не любовь или красота, а кровавая справедливость. Тучи тянутся вдаль, кажется, вот-вот упадут с неба, выпуская клубы пыли и ломая все сооружения под своим весом. Карина хочет спрятаться, как маленькая мышка в норку, но только шаркает подошвой по земле, пуская мелкие камни на проезжую часть. В воздухе витает запах весны — красивой, прекрасной и чарующей, но на душе только слякоть и грязь, прилипшая к органам, сцепляющая их вокруг стенок кожи. Карина незаметно для себя сглатывает рвотный позыв, переходя через порог учебного заведения. Школьные часы пробивают полдень. Самое время для нового кровопролития — пора вкусить то самое вечно холодное блюдо. Парни, участвовавшие в реализации одного из её планов, осторожно заходят в класс, присаживаются на задние парты, пока Карина наоборот — садится за первую около учительского стола. Их всех попросили остаться на время, послушать что-то важное, поэтому никто не желает задерживаться надолго. Все тихо и послушно присаживаются, кто-то даже замечает неладное, но Карина молча улыбается самой сладкой и холодной улыбкой — ещё немного и она будет ликовать. Учительница — старая женщина, успевшая отругать и запугать половину школы, — входит довольно резко и быстро садится. В чужих глазах она запоминается только с позором: из-за неё Карина чуть не вылетела из школы в начальных классах. Хотя ситуация сама не вспоминается в голове, но злопамятство не покидает её изо дня в день. Как только спустя несколько минут учительница интересуется на наличие у присутствующих вопросов по поводу её замечаний, Карина осторожно приподнимет руку. В этот же момент с полки за преподавательским столом шумно падает ведро, выливая всё содержимое на старую женщину. Громкий удар, всплеск и тишина. Теперь голова учительницы напоминает целое зелёное болото. И конечно же все знают, кто виновен: — Ю Карина, к директору! Она с застывшей улыбкой на губах собирает вещи, покидая аудиторию. Её не интересует, что подмешали помощники в ведро, как придётся учительнице дальше и какой приговор ждёт Карину. Стены в коридоре сужаются, люди с портретов оглядываются вслед Карине, которая на полпути к кабинету первого этажа разворачивается и направляется к выходу из школы. Дома дела поважнее и поинтереснее, чем у директора. Из заведения она практически выбегает, остерегаясь случайной встречи с кем-то из преподавательского состава или других учеников. Шум мегаполиса заглушается музыкой — Карина включает наушники в метро и присаживается на свободное место, пока его кто-нибудь не занял. На одной из остановок вагон полностью заполняется. Пока едет до своей станции она погружается в зыбучие мысли, стараясь придумать новые оправдания для родителей. По собственной теории правда за ней: карма настигла каждого провинившегося. Последний пункт плана выполнен, теперь можно отдыхать. Вот только верных единомышленников у неё нет: кто-то с ней сотрудничает из-за страха и веселья, а кто-то прячется за дверьми, выглядывая из проёма. Дом её встречает открытой железной калиткой и запахом скошенной травы — в центре она натыкается на газонокосилку. — Как мило, что ты решила явиться. Прежде чем открыть дверь, мать Карины выглядывает в окно, отодвигая занавески в сторону. Она выглядит рассерженной, так что остаётся только спокойно выслушать. — Заходи, ты на домашнем аресте. Нам звонили из школы, — и начинается. Карина делает глубокий вдох, готовясь ко всему. — У твоего отца больное сердце, ты понимаешь, как он испугался? А обо мне ты подумала? Никчёмное создание! На лицо лезет улыбка: это не самое страшное, что ей приходилось пережить, так что справится с этим снова. Дома можно устроить хаос помасштабнее. Она мигом захлопывает дверь, прокручивая замок. Обувь оставляет у коврика и сразу направляется на кухню, пока её не останавливает голос. — Молодая леди, вам лучше проследовать в свою комнату. Обед сможете приготовить, как только мы уйдём. Отец выходит из гостиной с пустой чашкой в руках, но Карина улавливает нотки кофе, что смешит её ещё больше. Она морщится, отворачивая голову к зеркалу. — Тебе разве врач не запретил? Какая это чашка за день? — она отступает к лестнице. — И куда вы собрались? Мать выходит из комнаты, завязывая на голове платок: — Конечно в церковь. Помолимся за твоё будущее. Улыбка мигом сходит с лица. Хоть ответ на первый вопрос не получен, а отец убирает кружку в посудомоечную машину, Карина всё равно выходит в наступление. Она становится около зеркала, внимательно рассматривая каждую морщину и родинку на лицах своих родителей. — Они вводят вас в заблуждение. — Карина бросает сумку в дальний угол, презрительно начиная спор. — Как вы этого не понимаете? Церковь — аппарат, забирающий у вас свободу. Мать, привыкшая к таким заявлениям, только перед выходом находит что ответить, когда уже окончательно одевается и забирает из потайного места ключи от машины: — Из тебя бы повыгонять всех демонов, — и захлопывает дверь. Карина остаётся наедине с домом и своими мыслями. Считая, что религия нужна лишь для управления людьми, она всегда избегает походов в церковь. В детстве мать таскала её туда за шкирку, крепко завязывая платок на голове. Карина уверена: трактовка религии и её законов ломают жизни и заставляют плясать под чужую дудку. Единственное, что она уважает — право выбора. И её выбор — защищать себя. Карина всегда с уверенностью заявляет: — Человек должен быть свободен и должен отвечать за свои действия. Иначе, в любое время каждый будет наказан. Обед и ужин она решает не готовить, вытаскивая из ящиков и комодов спрятанные ей же чипсы и крекеры. Язык обжигается от острых привкусов и соли, но Карина прикусывает его, открывая дверь в свою комнату. Она тоже достаточно интересная. Когда Карина только родилась, родители наклеили светлые обои, купили кровать, как у дворян прошлых веков, и соорудили всё слишком по-сладкому. С каждым годом хозяйка комнаты вынуждена что-то менять: заклеивать позорные обои плакатами и своими рисунками, переставлять книги, а некоторые из них вовсе продавать. Так несколько сборников молитв и книг от священников она продала через интернет за неплохую сумму, на которую смогла купить себе новый компьютер. Старый потерпел крушение после падения из окна — его смерть показалась матери отличной идей мести за плохие оценки в школе. Раньше Карина даже участвовала в митингах в защиту тех, кто пострадал от действий церкви или попал в розыск из-за своей слишком религиозной семьи. Хотя она не тот человек, который просто стоит с плакатом около стенки и ждёт, когда его повяжут. Карина любит кидать камни в окна и поджигать здания. За это мать окунала её голову в купель со святой водой, намереваясь «изгнать всех бесов и демонов», но потерпела неудачу — ещё больше чертей в Карине проснулось. Дочь выросла непослушной и не хотела подчиняться чьим-то законам. Как только пачка чипсов пустеет, она перебирается с пола за стол — распахивает ноутбук, включая свою любимую игру. За окном постепенно становится темнее. Карина ещё только сильнее окунает себя в сумерки — закрывает жалюзи и выключает лампу, переходя в голосовой чат с товарищами по мести. — Карина, это было нечто! — так её встречает один из участников, но Карина знает, что в тайне он ненавидит каждого, а её — больше всех. — Но твой номер в парке был лучше. — Тебе сильно досталось? — перебивает второй голос, и Карине уже хочется закрыть голосовой чат. — Может, нам на какое-то время залечь на дно? — Слабак, — тянет кто-то ещё, пока Карина всё ещё размышляет над ответом. — Мамкин сынок, испугался? Хочешь стать следующим опозорившимся в этом месяце? Ещё заплачь, раз так… — Тебе ведь самому не нравится… — хоть звучит крайне неуверенно, все понимают: никто не любит попадать в неприятности, кроме Карины. — Не умничай, а то станешь следующим, усёк? — Хватит, — наконец она встревает в разговор, запуская совместное прохождение одного из заданий. — Всё, как всегда, шикарно, ничего не требует комментариев. А теперь все заткнулись и помогли мне прокачать персонажа! Её слово — единственный закон. Не то что бы ей это нравилось. Чувствовать власть — не о Карине, но вершить чужие судьбы — самое весёлое и занимательное. Облизывая губы, чувствует, как усталость засиживается в её костях и мышцах. На самом деле, она тоже сомневается в себе, но больше всего боится остаться в одиночестве: не любит, когда сокомандники кидают ей прощальные слова и переходят на другую сторону. Карина знает: каждый мечтает кому-то отомстить, но не всем хватает жестокости и решимости. Отвлекаясь от игры, она переводит взгляд на настольное зеркало. Собственное отражение изучает её с пристальной долей внимания. Растрёпанные волосы, незакрашенные синяки, побледневшая кожа и пухлые щёки. Карина прикрывает глаза чёлкой, чтобы не словить приступ отвращения к себе — она не чувствует себя достаточно красивой. И люди к ней совсем не тянутся. Иногда желание стать особенной заглушает абсолютно всё окружающее. — Карина! Какого чёрта ты умерла? — резкий неприятный голос вонзается в сознание через наушники. — Всё хорошо? Земля вызывает Карину. Очнувшись, девушка поворачивает голову к экрану, находя глазами надпись «персонаж повержен». Действительно. — Продолжайте без меня. Все замолкают, но проходят испытание, а после Карина забирает награду и, мимолётно поблагодарив, выходит из игры. Дождь за окном становится отчётливее, а на первом этаже распахивается дверь — пришли родители. Даже сквозь плотные стены Карина замечает тонкий аромат свечей, уводящих в сон. Следом ощущаются нотки любимых мандаринов, но ради них она так и не поднимается с кровати. Карина никогда не перестанет влезать в драки, смеяться, когда замечает свою рассечённую бровь, когда кто-то предлагает ей пластыри или оттаскивает в сторону. Её всегда просили хорошо учиться и не искать себе неприятностей. Она не знает, как будет сдавать экзамены и не исключат ли её завтра. Все будущие проблемы нужно оставлять не на сегодняшний день. На телефон ещё приходит грозное сообщение от мамы: «Больше никакого цирка в школе!» — а после Карина засыпает.