Оборот

      Когда в полуночной тьме тени сгущаются, а привычные звуки ночи внезапно затихают, это не сулит ничего хорошего. По велению какого-то странного не то чувства, не то мысли, не то предчувствия я распахнул глаза, стараясь оставаться совершенно бесшумным.       Стрелки часов привычно тикали, отмеряя проносящиеся в созерцании тёмного помещения секунды. Звон в ушах казался чрезвычайно громким в ночном безмолвии, и я мог почувствовать ровный стук своего сердца в грудную клетку.       Что-то было ужасно неправильным.       Следующим звуком, который я услышал, был тихий стук в оконную раму. Что было не так уж необычно, ведь прямо напротив окна росло дерево, чьи ветви в ветренные ночи постоянно раскачивались и бились в оконное стекло, словно требуя их впустить.       Вот только в эту ночь царило безветрие. А на тонких полупрозрачных шторах в ту секунду, когда луна на каких-то пару мгновений вынырнула из-за облаков, проявился чей-то бесформенный силуэт. Не имея понятия, что мне делать, я сделал единственное, что пришло мне в голову: я затаился.       Окно медленно и беззвучно приоткрылось. Тень приблизилась ко мне, я чувствовал движение воздуха, от которого мельчайшие волоски на моей коже встали дыбом. Напряжение сковало каждую частичку моего тела.       В следующий же миг послышался скрежет. Чья-то рука оказалась на моём рту, не давая кричать, и меня рывком стащили с кровати. И потянули под неё.       Я отчаянно брыкался, стараясь высвободиться из чьих-то цепких лап, мои руки находили что-то волосатое, и я с остервенением в абсолютном безмолвии рванул за эти волосы, и они остались у меня в ладонях, а утащивший меня монстр зашипел от боли, но не проронил ни единого достаточно громкого звука, чтобы меня услышали, чтобы спасли, чтобы…       Я почувствовал, как мой рот разжали, и собрался уже крикнуть, как ощутил прикосновение холодного пальца. Моё лицо оказалось прямо напротив лица существа, схватившего меня. И лицо это… Я не мог быть уверенным в окружающей тьме и в отсутствии на мне очков, но, кажется, оно принадлежало девушке — я понял это по длинным волосам.       Она не источала угрозы. Наоборот, умоляюще смотрела не меня, произнося одними губами «тихо».       И тут я услышал. Услышал звуки борьбы, гневного рычания, разрушения и криков, которые, судя по всему, издавала моя мать.       И вдруг крики оборвались. Следующий звук был до того тошнотворный и ужасный, что я зажмурил глаза, отчаянно стараясь не представлять то, что там происходило.       Звук сочетал в себе чавканье, гортанный рык и почему-то хруст. Слёзы по неизвестной для меня причине непроизвольно покатились по моим щекам. Девушка обняла меня, крепко прижав к груди, её дыхание обжигало мне ухо, а мне хотелось кричать, плакать, истерить, что-нибудь разрушить, кого-то ударить… Просто чтобы перестать ощущать огненный шар боли, поселившийся у меня в груди, не спросив моего разрешения. Чтобы переселить его кому-нибудь другому, кто сможет успокоить его, потушить, принять. Потому что я был не в силах. — Надо идти, — едва слышно прошептала девушка. Я не двинулся с места. Тогда она осторожно вылезла из-под кровати и выволокла меня следом, подхватила на руки, глухо крякнув от натуги, и пошла к окну.       Я не помню, как мы оказались снаружи. Мир расплывался — не то из-за моего отвратительного зрения, не то от непролитых слёз. Девушка поставила меня на ноги и взяла за руку. И мы побежали.       Бежать по сырой земле в одних лишь носках было холодно и больно, но страх подгонял меня, и я не собирался жаловаться. Только глотал что-то солёное, стекающее по моему лицу, время от времени пытаясь стереть это свободной рукой.       Вновь из-за туч вышла полная луна, из-за размытия казавшаяся ещё больше, чем обычно. Я обернулся, едва не споткнувшись, и посмотрел на свой дом. И услышал пронзительный животный вой, доносящийся из него.       Сколько мы бежали — я не знаю. Знаю лишь, что к тому времени, когда мы остановились, кудри пропитались холодным потом, а пижама промокла от ночной свежести. Впрочем, может, это случилось ещё раньше.       Девушка кое-как разжала мои окоченевшие от страха пальцы, сжимавшие её руку. Я уставился себе под ноги и пришёл в себя, осознавая, что меня пытаются усадить в машине на переднее сиденье. В памяти всплыли обрывки материнских наставлений об ужасных людях, которые будут пытаться меня украсть… Следующими на очереди были воспоминания о звуках. «Уж лучше быть украденным», — апатично подумалось мне тогда, и я, словно недвижимая кукла, сидел, пока меня старательно пристёгивали ремнями безопасности.       С низким гулом машина ожила, заливая асфальт жёлтым светом фар. На приборной панели заплясали неоновые огоньки, столь необъяснимо-радостные в этой ужасной ночи, и замёрзшее тело стало понемногу отогреваться благодаря заработавшей печке. Машина тронулась с места, выезжая из какого-то небольшого закутка на главную дорогу, постепенно набирая скорость. — Как ты? — прозвучал чей-то высокий голос. Я вздрогнул. Голос явно был мужским, пусть и довольно нежным и растерянным. И доносился с водительского сидения.       Понятно.       Я промолчал. Краем глаза я видел, как этот странный человек бросал на меня обеспокоенные взгляды. — Что это было? — наконец спросил я устало, практически не вкладывая в реплику интонации. — Оборотень, — после небольшой паузы ответил он.       Я неопределённо промычал в ответ. Всё казалось каким-то нереальным, словно какой-то страшный сон. Но таких подробных снов я никогда не видел.       Задумавшись, я прикрыл глаза. — Я слышал маму, — выдохнул я, и плечи снова задрожали в такт капающим с подбородка слезам. Я резким движением попытался стереть их длинным рукавом, но тот был уже слишком мокрым, так что я только больше всё размазал. Плевать. — Что с папой?       Руки длинноволосого дернулись — возможно, напрягаясь? Я не мог разглядеть чётко, — и он, помедлив, осторожно проговорил: — Малыш, — обычный я бы запротестовал перед таким обращением ко мне — в конце концов мне было уже одиннадцать! — но сейчас мне было совершенно не до этого, — оборотень — это, по сути… Человек, болеющий бешенством. Любой, кого укусит оборотень, также заболевает. И становится таким же оборотнем.       Я кивнул. Я и так это знал. Кто не знает про оборотней? Но это — всего лишь сказки… — Большую часть времени оборотни могут жить обычной человеческой жизнью… Но каждое полнолуние оборотень превращается в зверя.       Я затрясся от медленно накрывающей меня приливной волны ужаса ситуации. — Как папа стал оборотнем? — хрипло спросил я.       На сей раз молчание продлилось довольно долго. Пока наконец он не сказал тихо одно-единственное слово: — Прости.