О поклонении и божественных руках

Демон любил своего Бога. Благоговел перед ним. Он любил каждую часть его божественного тела, он готов был возносить молитвы каждому волоску на голове Наследного Принца, если бы тот только позволил, он бы сутками стоял на коленях перед алтарем, склонив голову в молитвенном жесте. Но Бог ему не позволял преклонять колени ежедневно. А Хуа Чэн уважал желания своего Бога. И поистине был благодарен, что Божество было бесконечно благосклонно к своему Недостойному верующему. В темноте храма, в свете тлеющих благовоний Бог Войны в Короне из Цветов был прекрасен, словно он только что сошел с Небес, где сама Вселенная благословила его на то, чтобы освещать все Три Мира собой, указывая путь заблудшим душам. Хуа Чэн медленно подошел к постаменту, на котором сидело Божество с прикрытыми глазами. Как же он был прекрасен. Хотелось любоваться целую вечность на идеально-нефритовую кожу, которая светилась в темноте. На темные волосы, которые водопадом текли по сильным и изящным плечам, падая на спину с благородной осанкой. На легкий румянец, акварелью растекающийся по скулам. И больше всего Хуа Чэну нравились руки Божества. Он сам себе не мог объяснить причину своей одержимости. Все его существо возбуждалось от одного только вида изящества узкой ладони. Он мог часами касаться рук своего Бога и урчать от наслаждения, если бы ему только позволили. Ему нравились тонкие запястья с очаровательно-выступающей косточкой на внешней стороне. Ее хотелось поцеловать, а потом обвести языком. Изящный скат кисти, где едва заметной синевой прослеживались вены, несущие кровь в пальцы. О, пальцы Божества были отдельной зависимостью Демона. Длинные, тонкие, словно выточенные из мрамора самым искусным скульптором во всех существующих вселенных. Они грациозно-нервно перебирали складки полупрозрачных одежд, и у Хуа Чэна замирало сердце, которое и так не билось уже несколько веков. Демон несмело тянет собственную руку и дотрагивается до ухоженных кончиков ногтей. Божество издает прерывистый вздох, но не двигается с места. Демон в восхищении замирает, но лишь на мгновение. Он обводит каждую фалангу чужого указательного пальца. Переходит на тыльную сторону ладони. Едва ощутимо касается губами нежной кожи, чуть ли не урча от удовольствия. Он берет двумя руками божественные пальцы, целуя каждый миллиметр. Чуть сжимает зубами кожу у костяшек, и ответом ему служит прерывистый вдох сверху. Благословение продолжать. Демон ласкающе облизывает каждый палец, уделяя внимание подушечкам, дразня их кончиком языка. Его трясет, трясет от прикосновений к своему Богу. Он чувствует горячее тепло, исходящее от тела, которое тихо сидит на собственном алтаре, почти как нефритовая статуя. Но лишь почти. Холодный камень никогда не передаст всю утонченность Наследного Принца, как бы его искусно не обработали. Рука осторожно выбирается из аккуратной хватки. Длинные пальцы ласкающе проходятся по костяшкам демона. У Хуа Чэна перехватывает дыхание, про которое он забыл уже 800 лет как. Сейчас ему кажется, что дышать просто необходимо. Он отчаянно жмурится. Нежные прикосновения поднимаются по запястью, крадутся к плечам, обхватывая их и притягивают к себе. Демон подчиняется, безвольно следуя за божественными безмолвными указаниями. Руки прихватывают его шею, спускаются на спину. Нежно царапают спину через ткань, не оставляя следов. Хорошо. Тянут на себя, заставляя упереться бедрами в холодно-мраморную плиту, и такие желанные губы целуют холодные демонические. Прихватывают нижнюю, осторожно, ласкающе. Что-то сладко и вязко мурлыкают в поцелуй. Демон отвечает на движение губ, впивается так, будто умрет на месте, рассеется бабочками, если Бог отстранится. Языки сталкиваются на полпути, тут же переплетаясь, ничего не может ощущаться грязно и пошло, пока это делает сам Бог со своим возлюбленным. Они переплетают руки. Тепло Божественной ладони ярко бьет контрастом в могильный холод. Бога это нисколько не смущает, пальцы лишь сильнее сплетаются между собой. Тлеющие благовония тухнут от потоков бушующей энергии, исходящей от алтаря. Демоническое и божественное начала сливаются в одно. Красное с белым переплетаются в безумный вихрь и выливаются в избытке, сметая все на своем пути, выходя за пределы храма. Они не обращают на это внимание. Божество улыбается, наклоняется и заставляет Демона подхватить его за поясницу. Их руки все еще переплетены. Бог стонет, снова тянется за поцелуем и Хуа Чэн не может ему отказать. Он снова прикасается губами к Божеству, практически ложась на него. Чувствует, как его обхватывают ногами, прижимая бедра к паху. Чувствует чужую улыбку в поцелуй и возбуждение, которое упирается в его. Его Бог порочен в своей чистоте и прекрасен в своем наслаждении. Демону надо почувствовать кожу к коже. Притереться. И ему позволяют это. Любимые руки тянут легкие алые одежды, и его Бог прикасается. Продолжает водить горячими ладонями по спине, плечам, груди. Задевает соски, ловит стон губами, проглатывая его. Счастливо улыбается, не открывая глаз. Доверяет Хуа Чэну свое тело, душу, сердце. Демону хочется выть от разрывающей его нежности, которую он испытывает. Ему хочется вылить это все на Бога. Доказать ему свою преданность. Но Божеству не нужны доказательства. Ласковые пальцы щекочуще проходятся под ребрами спускаются к тазовым косточкам, чуть надавливают. Хуа Чэн упирается лбом в гладкое плечо, секундно прижимаясь к нему губами. Его любимые пальцы спускаются на сочащийся смазкой член, обхватывают, чуть сжимают. Захватывают ствол в кольцо, проводят от основания до головки. Накрывают скульптурным большим пальцев головку, давят на уретру, заставляя выть на одной ноте. Другая рука поднимается к лицу демона и закрывает ладонью губы. Демон закатывает единственный глаз. Трясущимися руками тянется к своему лицу. Бережно берет пальцы, покрывает их поцелуями. Этого недостаточно. Языком обводит каждую косточку, каждую фалангу. Добирается до ногтей, вылизывает и их. Демон вглядывается в лицо Бога. Румянец заливает щеки и уши, на губах блаженная улыбка, а глаза все еще прикрыты. Рука на члене ласкает каждую часть, пальцами прослеживает все венки, трет чувствительное место под головкой, поднимается и снова надавливает на уретру, из которой все еще течет смазка, пачкая руки стыдной липкостью. Бог не обращает на это внимания. Легкими касаниями он подводит своего верующего к краю. Пальцы другой руки толкаются в рот к Хуа Чэну, находят его язык, легко сжимают. Демону много. Много внимания своего Божества, он с глухим стоном кончает, пачкая слюной и спермой изящество своего Бога. Божество открывает глаза и тихо выдыхает, глядя в единственный красный глаз. Нежно улыбается, поднимает испачканную руку и невозмутимо облизывает каждый свой палец. Демон снова вспоминает о своем дыхании. Слишком порочно, слишком красиво. На веках у него отпечатается картина, где розовый язык слизывает белесые потеки с длинных пальцев, которые еще минуту назад так откровенно ласкали его. Порочность душит, Хуа Чэн склоняется за поцелуем и получает его. Урчит, вылизывает чужой рот, забирая остатки вкуса. — Я справился? Ты этого хотел? — Шепчут демону в губы. Се Лянь подставляется под ласкающие его ладони, довольно растягиваясь на камне. — Ваше Высочество, я хочу поклоняться тебе ежедневно. Ты не дотерпел, ведь я еще не закончил. Нам придется повторить молитву. —Хуа Чэн хитро улыбается, когда видит искорки в любимых яшмовых глазах своего Бога. — Так продолжай. Тихий стон отразился эхом от стен Храма.