Ты обречён, Годжо Сатору.

Запечатанным было лучше, чем сейчас, лежать и пытаться вспомнить, что случилось. Сатору не мог даже подтвердить, что уже в реальном мире. Чтобы сосредоточиться он приложил немало сил. Комната совсем не похожа на какую-то тюрьму или на ту, где держат пленников: светлые шторы прикрывали окна, за ними уже была ночь, на подоконнике было несколько комнатных растений, на небольшом столе, находившийся рядом с серым диваном практически по центру комнаты, стояло несколько бутылок алкоголя и два прозрачных стакана. Очевидно, что Сатору пришёл сюда не добровольно. Он просто очнулся и не мог понять кто, где и как... Одежда на месте, руки свободны, вроде как, не ранен. Началось лёгкое волнение из-за такой банальности, словно что-то точно не так и где-то кроется подвох. Странное ощущение. Единственный, нормально звучащий, вариант ответа на один из вопросов — снотворное. С каждой секундой в голове начинала формироваться картина прошедших событий: как только его распечатали, так сразу схватили сзади и, походу, запихнули таблетку в рот. Где-то в теле ощущалась доза транквилизаторов. Иными словами — ужасное пробуждение. Хотелось сбежать отсюда даже не думая, а с другой — сил нет. Он словно не ощущал ничего из своих способностей и возможностей, чтобы их использовать. Он сразу перевёл взгляд на дверь, когда услышал щелчок замка. Гето вошёл внутрь помещения, кидая последние несколько слов человеку за полем зрения Сатору. Похоже, это был кто-то из его подопечных. А, может, и проклятье... Выглядел он не как обычно: раньше поверх черного одеяния юката он надевал золотистого цвета одеяние кашая, а сейчас на нём была белая футболка с темными брюками. — Вижу, ты уже очнулся. — мужчина спокойно улыбнулся, проходя и осматривая Сатору, который был явно в замешательстве снова увидеть бывшего друга. С последней их встречи, перед тем, как Сатору запечатали, прошло немало времени... И вот они снова видят друг друга. Сердце разрывалось на куски. Если раньше он был весёлым и беззаботным, то сейчас он серьезный как никогда. Он помнит, что телом тогда владел Кендзяку и сейчас видит те швы на лбу. О каком дружелюбие может идти речь? Слабо верилось, насколько сильно ранило его присутствие. Одного вида достаточно, чтобы окончательно разочароваться в себе. — Тебе здесь нравится? — Уютно. — хмуро ответил Сатору. — Удивлен, что ты не сбежал... Точно, совсем забыл спросить, как там твои способности? — спросил Сугуру, прекрасно зная каков будет ответ. Или вопрос? — Что ты со мной сделал?! — Ничего особенного, не волнуйся. Просто заблокировал твои способности, вот и всё. — Сугуру уже успел налить себе немного алкоголя и сесть на диван напротив второго. — Будешь? — предложил он. — Нет. Тот факт, что техники теперь бесполезны — ужасно. Теперь Сатору не такой сильный, как ему самому хотелось бы. Он жаждал начать битву, но она будет гарантировать, в лучшем случае, неминуемое поражение, если не смерть. — Раньше ты это первым предлагал... Ну, тебе же хуже. — Сугуру, снова улыбаясь, пожал плечами. — Быть пьяным иногда даже лучше. — Объясни-ка. — Годжо недоверчиво принял сидячее положение. — Сколько времени я тебе дал, а ты так и не понял, зачем ты здесь? Ты обречён, Годжо Сатору. — стакан после очередного глотка оказался на столе, а Сугуру поднялся, начиная подходить ближе к кровати, на которой находился Сатору. Опасные движения, особенно когда у Сугуру есть отличная возможность сотворить что-либо безнаказанно. Сугуру успел снять свою футболку, оголяя верхнюю часть накачанного тела, которая так и хотела зацепить чужой взгляд. Сатору, будто по рефлексу, начал немного передвигаться назад, опасаясь. Сейчас не на шутку стало страшно. И бежать некуда — точно где-то есть какая-то охрана и ловушки. Даже больше — люди со способностями. — Сколько раз ты отдавал всего себя другим? Ты же точно кого-то любишь. А ты знаешь, как это выводит меня? — произнёс Сугуру, склонившись ближе над Сатору, а потом взяв его за запястье. Он сжал его так сильно и резко, что Сатору среагировать не успел, лишь смотрел ему прямо в глаза, вникая во всё, что только можно. Вопросов много до ужаса, но спросить было слишком опасно, что у Сатору не получалось шевельнуться. Но уверенность до последнего всегда будет сопровождать его. — Что за хрень ты сейчас сказал? — нахмурив брови, спросил Годжо. Эти слова были самой глупой ошибкой: из-за них его грубо перевернули на живот. Сугуру, собрав его запястья в одну кучу, ловким движением перевязал их вместе своим кожаным ремнём. Сатору совсем не обратил внимание, что он его снял с себя. — Какого ты творишь?! — возмутился Сатору, одновременно пытаясь смотреть на второго. Заметно, что его зрачки стали в разы меньше. Сугуру это заставило улыбнуться. Ещё мгновение — и штаны вместе с нижним бельем быстро были стянуты ниже по бёдрам. Это явно не то, что Сатору мог ожидать. Его уверенность спадала на глазах за считанные секунды. Сильнейший терял свою власть. — Ты адекватный?! — Сатору только сейчас полностью убедился, к чему это ведёт. Теперь у него окончательно нет ни сил, ни возможности что-либо сделать, дабы проявить сопротивление. От страха сердце сходило с ума, бешено стуча, вызывая странное чувство по всему телу. Впервые Сатору насколько сильно сомневался в себе и в своей стойкости. — Сначала будет больно, а потом ты привыкнешь. — С-сугуру, подо- — не успел Сатору закончить, как безумно болезненные ощущения оборвали его. Голова легла на подушку, а из уст вылетали несказанные слова: — А-ак!!... Ык.. А! Первый заход без растяжки заставлял желать лучшего. Настолько больно ему ещё никогда не было. Тело жалобно дрожало от импульсов внутри, что Сатору начинал терять над ним контроль. Единственное, что он делал — издавал жалобные выкрики, которые постепенно смешивались со стонами. Как же Сугуру заводило это повторяющиеся «не надо!». Лучшая мотивация ни в коем случае не щадить его и его анал. Массивные ладони сжали ягодицы и начинали медленно помогать им идти на встречу. Член словно оставлял ожоги, когда колечки мышц сжимали его, и выворачивал органы наизнанку. Его размер был невероятным, а внутри слишком тесно. Сатору казалось, что его сейчас вырвет от таких резкий ощущений. — Я даже половину не засунул. М, ещё и не встал. Слова пролетели мимо ушей, боль глушила всё, что только можно. Сатору своих мыслей тоже не мог расслышать. Ему совсем плохо только от начала. Сатору скулил с ноткой агрессии, пытаясь поднять голову выше от подушки, когда Сугуру входил всё глубже и глубже. Его отказы отдаться Гето были самые немочными, которые он только мог представить. Попытки обматерить уходили зря: они заводили Сугуру. Остался последний, самый ненавистный вариант для Сатору: — Пожалуйста, прошу, х-хватит! — громко выпалил он, когда у него это получилось. Впервые он не просил, а умолял перестать что-то делать. Неужели он до такого опустился? Его как-то перестало волновать. Он просто хотел закончить здесь и прямо сейчас. Немедленно. — Нагнись. — приказал Сугуру и ладонью грубо прижал лицо Сатору к подушке. Воздух для Годжо был практически полностью перекрыт, от чего дышать становилось невыносимо трудно. Теперь все просьбы были не так хорошо слышны, от чего Сатору старался чуть ли не кричать, чтобы Сугуру его услышал. — Видели бы тебя твои ученики... Ты же ещё работаешь учителем в том колледже, ага? — спросил Сугуру, ухмыльнувшись, а потом сильнее сжал белоснежные локоны волос. Тем временем его вторая рука поглаживала бледную кожу ягодиц, моментами сильно сжимая и шлёпая её. Он получал безмерное наслаждение, когда неограниченное количество раз мог чувствовать верхние мягкие ткани тела, а особенно, если это чужая упругая задница, которую так и хотелось бить до синяков и крови. — Ну же, двигайся мне на встречу, как последняя сука. Не заставляй меня огорчаться в тебе. — последовал ещё один грубый толчок. Сатору снова проскулил от продолжения проникновения внутрь и от боли, которая непрерывно сопровождала это. От таких чувств внутри он пылал, изгибаясь от каждого движения. Всеми силами, которые у него тогда были, он пытался сопротивляться. Бесполезно. Они были незаметны со стороны. Он слишком слаб и положение хуже, чем когда-либо. Ладонь, которая была на бёдрах, временно ушла. Сугуру взял ею телефон. Ему пришла в голову прекрасная идея, как ещё можно поиздеваться над Годжо в первый раз. — Будь добр, улыбнись. — похабно произнёс Сугуру, хоть сейчас собирался снять вид сверху, а потом всё остальное. Он резко глубоко вошёл, дабы Сатору точно вздрогнул и простонал, только потом сделал фото. После этого последовало и короткое видео. Если его прослушать, то там отлично слышен скулеж и стоны Сатору в подушку, что и требовалось. Сугуру был безмерно доволен видеть такую жалкую картину. Он специально потянул Сатору немного вверх за волосы, чтобы склониться ниже и запечатлеть красное от румяны лицо. От боли глаза Сатору слезились, а от выделения слюны картина событий выглядела ещё более горячей. Телефон после нескольких «компроматов» был отложен обратно рядом с ним. Сугуру немного выровнялся в спине с мыслью: «по желанию — будет ещё много откровенных материалов». — Ты же дашь номерок одного из твоих учеников? Хочу, чтобы они увидели это. — он резко потянул за волосы, чтобы услышать ответ. — Нет, конечно. — ловил воздух Сатору. — Неверно. Не хочешь хорошенько обдумать свой ответ? — Сугуру с ухмылкой шлёпнул по чужой заднице, на которой скоро будет только яркий красный цвет. Ох, это очень радует глаз, в добавок — душу греет. Сатору громко простонал. Удары в перемешку с остротой внутри — слишком для него, но сдаваться он не собирался. — Н-нет. — тяжело хватаясь за воздух, ответил Сатору. — Ясно. — последовал ещё один удар ладонью. Сделав это, Сугуру не уменьшал свой темп, хоть голову перестал тянуть выше, но не хотел заканчивать держать его за волосы и приносить лёгкую боль не только в нижней части тела. Наблюдать, как под тобой дрожат от твоих заходов — рай. Звуковое сопровождение было таким же отличным. Но одно дело слышать, а другое — чувствовать насквозь. Как сейчас: Сугуру готов был сделать абсолютно всё, лишь бы подольше быть внутри и слышать просьбы остановиться. Он пылал возбуждением. Проходит ещё немного времени и Сугуру кончил вместе с Сатору. Само собой, что он успевает достать, поскольку не использовал презервативы. Сатору выпалил стон с незаметной интонацией облегчения, когда из него наконец вышли. Но длилось это время не долго. — Знаешь, я же совсем не вижу твоего лица... Будет лучше, если ты будешь на спине, что думаешь? — очевидно, что всё уже было решено и никакого выбора не будет. Ремень, который был на запястьях рук, был отложен Сугуру в сторону. Несколько ловких движений и Сатору уже на спине. Его выражение лица — что-то с чем-то. Одним словом — для Сугуру это было идеальным. Эти немного заплаканные ярко-голубые глаза, а под ними и яркая румяна... Можно вечность любоваться этим. А когда Сугуру сильнее развёл чужие ноги, сжимая чужие бёдра, то смущение, как и гнев, Сатору зашкаливали. Стоило только начать входить, как руки Сатору резко сжали шею. Опасно. Однако для Сугуру это слишком слабо. Его даже это заводило. Убийственный полный ненависти взгляд был прикован к нему и не хотел сдаваться. До ужаса нравится! — Какой же ты наивный, Сатору. — Сугуру ухмыльнулся, смотря в глаза партнеру, а потом резко зашёл внутрь, от чего Сатору издал протяжный стон, а его хватка ослабела вдвое. — Тебе нужно было немного подумать об этих действиях. Снова последовал толчок. С каждым грубым заходом попытка удушения казалась более немощной. Возбуждение от сопротивления Сатору брало верх, от чего ему становилось ещё больнее. — Ты не в том состоянии, чтобы перечить мне. — самодовольная ухмылка украсила лицо. — Но можешь продолжать, мне это даже нравится. — он склонился немного ниже, чтобы рассматривать каждую мелочь в жалобном выражении лица Сатору. Также, было лучше слышно эти тихие маты под нос и просьбы прекратить. Один из способов сделать их ещё слаще — заглушить поцелуем, что Сугуру с радостью сделал, прислонив свои губы к устам Сатору. Контакт с каждым мгновением углублялся и наполнялся сладкой слюной. Глухие, тянущиеся, стоны его только улучшали. — Месть не должна нравится... Твоё тело другого мнения? — на лице снова появилась похабная ухмылка. Очевидно, Сугуру никогда не будет прощен за сделанное. Однако его это не волнует вовсе: он добился своего.