Мы - одно целое

      Лена не ждала, что Джеймс поймёт её. По этой причине была готова ко всему, будь то осуждение, укор, шок и даже злость, но всё это для неё не шло ни в какое сравнение с пониманием того, что это по её вине они оба попали в плен: ведь оставшись рядом с Джеймсом в том ущелье, она сама о том не подозревая, навела на него этих подонков. Господи. Как же горько, как противно от самой себя, ведь только сейчас, вспоминая все подробности случившегося, к Лене словно обухом по голове пришло осознание того, сколь сильно она виновата, и как теперь к ней станет относиться Баки? Это было подло с её стороны, малодушно и эгоистично, а значит теперь он непременно будет презирать и ненавидеть её за то, что своими добрыми намерениями быть рядом, она искалечила ему жизнь. Ей было неизвестно, сможет ли она вообще вымолить прощения? Но девочка твёрдо пообещала себе, что пока ещё дышит, будет пытаться несмотря ни на что. — На мне этот грех… — дрожащими губам тихо шептала Лена, смотря прямо перед собой на потрескавшуюся местами кладку кирпичей на соседней стене. Джеймс молчал, напряжённо, поражённо так, что только лишь его грудная клетка тяжело вздымалась то вверх, то вниз. Услышанное не укладывалось в голове, трудно, невыносимо даже пытаться переварить такую информацию. Как ни пытался, он не мог даже мысленно представить себе весь этот безумный план отряда Лены взорвать поезд. Всё тело охватывал леденящий ужас, в голове сменяли друг друга страшные варианты того, что могло произойти с бедной девочкой даже если бы каким то чудом у неё всё получилось. Да не получилось бы ничего! Они с командой ни раз прорабатывали все возможные варианты вдоль и поперек, но вот подрыв железной дороги исключили сразу же: местность не та, только лишь бесполезная трата времени на подготовку, изучение леса и возможных путей отхода, но самым главным препятствием была несоразмерная высота равнин, по которым просто физически невозможно было забраться наверх. Джеймсом овладела самая настоящая злость на тех, кто разрабатывал этот заведомо гиблый план, аж дышать тяжело стало, и он вновь закашлялся. — Если бы не я, они бы не нашли тебя, а тут видишь, как получилось — плутала по лесу, как могла круги писала, надеясь что выбью их из сил, — Лена отстранилась от Джеймса в страхе от того, что он сейчас сам вот вот оттолкнет её от своего тёплого бока, только и могла что всхлипывать, да размазывать слезы по щекам. Взглянуть на него так же не хватало сил, сердечко не выдержит этого холодного, как сталь взгляда льдисто-голубых глаз. — а потом, набрела на тебя, раненого, умирающего, да так и позабыла о том, что провалила задание, не выполнила приказа, и вообще о том, что останусь в тех горах теперь навсегда, ибо никто обо мне не вспомнит. — девочка поджала колени к груди, всё внутри ходуном ходит, боль никак не желает уходить, она даже не знала, смотрит ли Джеймс на неё, или же ему трудно сделать над собой усилие. Но она ошибалась, когда в этот самый миг ощутила, что Баки крепко обнял её, а его ладонь ласково легла на её щёку. — Не враги… Господи, спасибо тебе, что не враги… — сама не своя залепетала Лена, крупно задрожала, но вцепилась в Джеймса так, что казалось разлучи их кто нибудь, тут же дух испустит. Зуб на зуб не попадал, кончики пальцев колет судорогой, слезы льются градом, а с губ не сходит улыбка. Вот он, вновь близко — близко, успокаивает, баюкает так, как умеет только он, даже кажется, будто бы шепчет что то, но Лена сейчас слишком потрясена, чтобы различить, что именно. Только Он. Только его руки, его тело, дыхание и стук сердца, от которого самой хочется жить несмотря ни на что. — Бог с тобой, да какие же враги? Ты что, Птенчик мой? Да как же так? — стенает Джеймс сам не свой, иступлённо целует волосы, прижимает к себе, и слава богу, отойдя от шока вернул себе своё сокровище. К своей груди, к своему сердцу. Иначе никак, иначе холодно и невыносимо. Иначе только смерть. Без неё. — Милая, Голубушка, Прелесть ненаглядная… — Баки всё шепчет, у самого дрожит живая ладонь, вместе с сердцем, и губами, но он все никак не может остановиться. Её лоб под челкой, глаза, щёки, сухие губы — всё это парень жадно, словно в последний раз покрывает поцелуями, а с собственных уст всё не сходит тихий шёпот, вперемешку с шумным дыханием из за чего создавался яркий контраст по всему помещению карцера: — Господи, ангелочек, да какие же враги? Ты же меня к жизни вернула — нашла, отогрела, не бросила. Сердечно благодарю тебя за это, ведь иначе я бы умер и мы бы так и не повстречали друг друга. Даже не думай ни в чем себя винить – раз случилось нам встретиться, значит судьба. — они коснулись кончика носа друг друга, и только в тот миг оба смогли выдохнуть. Только когда вот так, рядом друг с другом, удавалось дышать и не бояться абсолютно ничего. Пока они рядом друг с другом, им всё нипочём. — Боже, даже представить себе не могу, что ты пережила пока убегала от них. Этот лес же такой огромный. — шептал Джеймс нежно взял руку Лены в свою и зажмурившись прижал к губам. — Обессиленная, напуганная, продрогшая…как же ты? мой бог…как ты решилась уйти из жизни? зачем? — Я не могла по другому. — всхлипнула Лена в ответ. — Нам рассказывали, давали изучать все материалы, которые были на Гидру и я тогда поняла — лучше сама себя убью, но не стану ни за что их игрушкой для опытов. — она вновь склонила голову к плечу Джеймса, пока он ласково поглаживал её по волосам. — А в результате, так и случилось — сбылся мой самый страшный кошмар, но теперь для меня все изменилось. — послышался хриплый голос Лены. — Теперь я хочу жить и слушать стук твоего сердца, Джеймс. Баки улыбнулся и взглянул на нее из-под ресниц. — Ты будешь жить, моя детка. — пообещал он, затем в подтверждение своих слов притянул её перебинтованное запястье поближе и коснулся губами около раны, словно бы закрепляя своё обещание и мысленно принося клятву, что больше подобного он не допустит. Лена всё это время завороженно наблюдала и с упоением слушала дыхание напротив, острожно, тихонечко перемещая свои пальцы на его щёку, покрытую едва заметной щетиной. Водила подушечками по коже, зарывалась ими в волосы, гладила по виску, очерчивала высокий лоб, затем коснулась слегка приоткрытых губ Джеймса. Они глядели друг на друга, любовались, наслаждались, изучали друг друга: каждую чёрточку, каждый изгиб, каждую морщинку и складочку. — Пока я дышу и пока стучит моё сердце, ты будешь жить, моя радость. — повторил вслух Джеймс, перебирая длинные пряди волос Лены между пальцами. — Ты мне ещё кое что пообещай. — попросила вдруг Лена, протянув свою руку и поглаживая Джеймса большим пальцем по линии его густых таких красивых, черных бровей. — Все, что угодно. — не думая ответил ей Баки, блуждая взглядом по её лицу, ни в силах оторваться. Ото лба, до губ и подбородка, и обратно. Лена опустилась ниже и прислонилась головой к груди парня, обнимая при этом поперёк торса. Как же хорошо, как тепло и безопасно. — дышит размеренно, но хрипло. — Пообещай, что твое сердце будет биться всегда и никогда не остановится. — спустя полминуты паузы, со всей серьезностью произнесла Лена. — Обещаю, дорогая. Моё сердце будет биться ради тебя и никогда не остановится. — с этими словами Джеймс ещё раз поцеловал девочку в макушку. *** — Ай яй яй яй… — тянет Зола, смотря в камеру, которая была выведена как раз в том карцере, где держали пленников. Внутри её заметить было не с руки, зато снаружи видно было всё прекрасно и Арним похвалил самого себя за то, что все-таки настоял на том, чтобы самолично проверить пленных, хотя Ганс и отговаривал его по приезду все дела отложить до утра. Какое уж там до утра! Мужчина повернулся к своему коллеге и одарил его тяжёлым, уничижительным взглядом: — Скажи-ка мне, что вы тут творите на пару с Хайнрихом? То есть ладно, хорошо, я даже готов спустить то, что кроме Барнса вы захватили совершенно ненужного мне человека, но это! — Арним ткнул пальцем в камеру. — Вы чего хотите добиться этим? Ганс нервничал, однако лица перед начальством не уронил: — В случае успеха, двоих первоклассных агентов, герр Зола. Арним снял с носа очки и едва сдержал всплеск негодования: — По средствам чего, Ганс? Их эмоциональной зависимости друг от друга?! — повысил голос медик, а его рыбьи глаза казалось вылезли из орбит. — С ними нужно работать по отдельности! А иначе можно добиться бунта, в конце концов! — Простите, герр Зола. — неуверенно промямлил Ганс. — Что они смогут сделать то? Их всего двое — введём сыворотку, пару дней работы с сознанием, и они наши. Арним в это время повернулся обратно к камере, абсолютно не разделяя такого оптимизма подчинённого. Нехорошее предчувствие маячило у него в подсознании, если вовремя не принять всех необходимых мер. — Двое. Но зато кто эти двое? Строптивый друг Капитана Америки, и не менее строптивая, упертая, как стадо баранов, девчонка из Советского Союза. Говорю тебе, Ганс, с ними мы ещё натерпимся. — бубнил себе под нос Зола, вновь надевая очки. Нет, до утра оттягивать не было никакого смысла, поэтому незамедлительно отдал приказ: — Так что, давай Ганс, разнимай наших птичек- неразлучников и возвращай фройляйн в её апартаменты, а ко мне сержанта Барнса сперва, пускай доставят. — Хорошо, герр Зола. — кивнул головой Ганс, и удалился.