Прости меня

«Мать – это самое трогательное, из всего, что есть на земле. Мать – это значит: прощать и приносить себя в жертву». Э.М. Ремарк «Приют грез» 15 сентября. - Мисс Беккер? Я вздрогнула, услышав свою фамилию, и тут же вскочила с места не отпуская, стиснутую в мокрых ладонях, руку своего лучшего друга – Мэтта. Мы оба поздоровались с маминым адвокатом. - Можно просто Вэлори, мистер Харм. - Соболезную вам, Вэлори. – Харм заботливо положил руку на мое плечо и обеспокоенно смотрел на меня из-под своих модных очков в роговой оправе. – Мы все очень любили Грейс. Все в городе… - Он запнулся, пытаясь найти верные слова. -… до сих пор не верится, что ее нет. Меня снова затрясло от нахлынувшего гигантской волной горя, и Мэтт, заметив, что я начинаю рыдать, крепко обнял меня за плечи, шепнув - что он рядом и все хорошо. Я быстро утерла слезы рукавом кофты. - Пройдемте в мой кабинет. Не будем терять время. Харм пропустил нас с Мэттом вперед, открывая дверь в просторную комнату с четырьмя стеллажами книг, большим столом из черного дерева, сейфами с документами и промятым кожаным диваном под высоким подоконником. Чуть дальше стоял небольшой столик со сладостями, чаем и сверкающей капсульной кофемашиной. Кабинет Харма скорее походил на кабинет психиатра. Хотя, в таком крошечном городке адвокат вряд ли получает огромные деньги и не может позволить себе арендовать несколько помещений и нанять секретаршу. Да и сам Харм довольно скромный человек – за это его очень уважала моя мама. Мама. Именно мама стала причиной моего появления здесь. Две недели назад мне позвонил Тед – мамин работодатель, сообщив, что мама не вышла на смену в кафе. Она не предупреждала, что задержится, что плохо себя почувствовала - она вовсе не отвечала на звонки. Помню, как сердце рухнуло в груди в тот момент и я, чувствуя нарастающую тревогу, умоляла Теда съездить к маме домой, пока я сломя голову, убегаю с работы, пытаясь забронировать билет на первую электричку из Бостона до Лоуэлла. Пока ехала в поезде, я отчаянно старалась унять окутавший меня ужас от мыслей, что с мамой могло произойти какое-то несчастье. Это просто не укладывалось в голове! Мама еще очень молода! Она так любит жизнь: любит общаться с людьми, любит свою работу и свой маленький домик, в котором всегда чисто и уютно, любит болтать со мной о всякой ерунде, о моде и парнях, она просто любит меня больше всего на свете! Боже… Но в душе, наверное, я уже понимала, что мамы… больше нет. Когда вечером я приехала в наш дом, то увидела на дорожке машины Теда, шерифа, скорой помощи и …машину коронера. Ноги подкосились, я едва не рухнула на асфальт, пытаясь тронуться с места. Дыхание перехватило так, словно я получила удар под дых, губы дрожали, слезная пелена мешала сфокусироваться на каком-либо предмете или человеке, вспышках света. - Вэл! – Крикнул Тед, увидев, что я как призрак плыву в сторону дома. – Не ходи туда, Вэл! Он попытался остановить меня возле ступенек, но я тут же, с неприсущей мне яростью, оттолкнула здоровяка, уже полностью поддавшись истерике и ужасу. В дверях меня встретил шериф, который начал что-то объяснять, пропуская меня внутрь, уже не такого милого, как казалось мне раньше, дома, как вдруг, я остановилась, почувствовав специфический запах. Запах смерти, сковавший тело, остановивший пульсирующую в венах кровь и отключивший на мгновение мое сердце. - Вэлори, давай выйдем на улицу… - Шериф уже взял меня под руку, но я вырвалась, следуя в комнату матери, где стояли двое медиков и коронер в черном комбинезоне и медицинской маске. Я увидела ее… Мою мать только начинали укладывать в черный полиэтиленовый мешок. Её кожа была почти серой, на лице едва можно было различить губы, скулы впали, волосы больше не переливались золотистым блеском. Вид ее тела вызвал у меня цепенящий ужас: некогда живой, обладающий невообразимой красотой и энергией, до невозможного влюбленный в жизнь человек, превратился в мертвую, разлагающуюся оболочку. Это было последним, что я увидела перед тем, как земля ушла из-под моих ног и я потеряла сознание. Позднее, врачи сообщили что мама умерла во сне два дня назад. Она даже не поняла, что умерла и я надеялась, что ей не снился какой-нибудь кошмар, который заставил ее сердце остановиться именно в тот момент. Но я так же узнала и кое-что еще: мама скрывала от меня, что страдает сердечной недостаточностью. Это стало для меня шокирующей новостью и у меня не укладывалось в голове, почему она не говорила мне. Как она могла скрывать такое от родного человека? От своей единственной дочери, которая готова ради нее на все… В больнице я вспомнила, что все-таки, несколько раз, в детстве, я замечала, что с мамой что-то не так. Однажды, к нам в дом все же приезжала скорая: маме было плохо, она тяжело дышала, сильно кашляла и кривилась, будто от боли, пока я сидела за столом в кухне и пыталась нарисовать полюбившихся мне персонажей "Улицы Сезам". Я вспомнила, как врач говорил что-то о «последствиях пережитого стресса», «переутомлении»… я не понятия не имела, что у нее больное сердце. Почему она утаивала это от меня? Но думаю, что уже знаю ответ, сложив два и два. Она боялась, что я слечу с катушек, узнав, что от встречи с Брендоном Ноуэллом она потеряла не только все свои деньги, надежду на счастливое будущее, но и здоровье, стараясь обеспечить нас всем необходимым после пропажи моего отца. Именно Брендон Ноуэлл виновен в смерти моей матери… -- Итак, приступим к оглашению завещания. – Мистер Харм оценил готовность меня и Мэтта внимательно слушать завещание моей матери, о котором я не имела понятия до прошлой недели. Несмотря на всю свою любовь и открытость ко мне, мама хранила тайны, которые, по ее мнению должны были уберечь меня от чего-то страшного. И это злило меня сейчас. Я чувствовала толику предательства по отношению к себе. Мама должна была рассказать о болезни! О таком нельзя было молчать! Харм поправил очки на крупной переносице и достал из одного из сейфов два разных по размеру конверта и небольшой сверток, обернутый в коричневую пергаментную бумагу с приклеенными на скотч уголками. Затем, мужчина достал канцелярский нож и вскрыл один из конвертов и которого тут же достал белый лист. Я мгновенно узнала почерк моей мамы и улыбнулась не сдерживая слез. - Вэл, соберись! – Мэтт взял меня за руку и улыбнулся своей самой добродушной на свете улыбкой. Блеск в его светло-зеленых глазах добавил мне уверенности и я приготовилась слушать мамину последнюю волю. Сердце гулко билось в ушах, я с трудом могла проглотить слюну, но через мгновение кивнула Харму в знак того, что мы можем начинать. Харм прочистил горло и начал читать вслух: - Я, Грейс Виола Беккер, после своей смерти, полностью передаю в наследование все свое имущество в виде дома на Хиллз-роуд 47 моей единственной дочери – Вэлори Элизабет Беккер. Прошу вас, мистер Харм, помочь моей девочке с оформлением всех нужных документов. Также, Вэлори должна унаследовать деньги из моей банковской ячейки, в сумме – 6000 долларов… - Харм взглянул на меня и Мэтта, убедившись, что мы внимательно его слушаем, затем продолжил. – ... наконец, прошу Вас передать Вэлори мой дневник… - Харм протянул мне сверток, и я опешила, узнав, что мама вела дневник. – …Мне хочется, чтобы Вэлори прочитала его и узнала кое-что очень важное. Надеюсь когда-нибудь, она сможет простить меня. Харм закончил читать завещание на этих словах и тяжело вздохнул, откладывая лист на потертую столешницу. Непонимание лишь сильнее разожгло во мне чувство страха. Я развернула сверток, вытащив оттуда старую синюю записную книжку с моими наклейками персонажей Улицы Сезам на обложке. Я прикрыла рот ладонью, чтобы никто не слышал моих всхлипов. Другой рукой я дотронулась до наклеек и слезы потекли ручейками по моим щекам. Не могу в это поверить… - Может воды? – Харм уже встал, чтобы налить мне воду, но я остановила его, убедив, что я в порядке. - Как давно она составила завещание? – Спросила я, не решаясь открыть дневник и думая лишь о том, как давно мама поняла, что ее может не стать в скором времени. Харм указал пальцем на дату внизу листа с маминой и его подписями: - Два года назад, девятнадцатого августа. Вам исполнилось двадцать в этот день. Я пыталась вспомнить тот день, но в голове не было ни единой вспышки. Помню лишь, что мы приезжали с Мэттом, и мама испекла нам мой любимый морковный пирог. Она чувствовала себя прекрасно. Мы говорили о моей учебе в колледже, о том, как мы с Мэттом делаем успехи в программе по тренировкам. Сердце кольнуло, когда я вдруг вспомнила о еще одном разговоре: о том, что нашла кое-что о Брендоне Ноуэлле. Маме не нравилась моя одержимость этим человеком и мое желание расквитаться с ним за все то, что он сделал. Но я просто не могла остановиться и теперь уже точно не остановлюсь… - Миссис Беккер знала, что умрет? Почему не сказала об этом дочери!? – Спросил Мэтт с большим возмущением. - Она не хотела, чтобы Вэлори бросила учебу. – Ответил Харм, с досадой оглядывая меня. – Грейс знала, что Вэлори, скорее всего, так и поступит, узнав что мать больна. Я отвела взгляд от Мэтта, сгорая от стыда, когда он укоризненно посмотрел на меня. Как и у мамы, у меня тоже были секреты. Одним из них было то, что в прошлом году я бросила колледж, ради одного давно запланированного дела. Мне не хотелось огорчать ее... - Вэлори, я помогу вам как можно скорее вступить в наследство и здесь… - Харм протянул мне второй маленький конверт. - … Мы собрали немного средств, чтобы вы могли оплатить семестр. Как я уже говорил, мы очень любили Грейс. Все хотели бы помочь вам немного. Мне не хотелось брать конверт с деньгами, но, все же, взяла его, чтобы не обидеть Харма и жителей городка. И мне очень не хотелось, чтобы кто-то узнал о том, что я разочаровала свою мать. После подписания бумаг, мы попрощались с Хармом и Мэтт вывел меня на улицу, поддерживая за руку. Мои ноги еле-еле волочились по земле. Я крепко держала в руках мамин дневник, и меня трясло от ужаса перед неизвестностью. Я боялась начать читать его, боялась узнать нечто плохое о нашей семье, но раз мама так захотела, я должна была пересилить себя. «Я сделаю для тебя все, мам. Даже больше, чем ты могла бы себе представить…» - подумала про себя я, когда мы с Мэттом садились в такси до вокзала. У меня больше не было сомнений в том, что теперь я должна действовать.