Прозаическая жизнь Сильвестра

Представьте, что вы влюблены. Представьте, что ваше сердце разбито. Представьте, что вы в восторге. Представьте, что вы возмущены. Вся гамма чувств, сопровождаемая эмоциональными всплесками, заряженными либо положительно, либо отрицательно, — это всего лишь недоразумение, изъян, который, в конечном счете, может привести к личностному краху. Любовь — это пламя. Оно может нежно и невесомо касаться твоей щеки. И в то же время, если ты не будешь достаточно осторожным, ты можешь обжечься, а то и вовсе сгореть дотла, будучи объятый ненасытным огнем, готовым уничтожить все на своем пути. …знаю дела твои; ты носишь имя, будто ты жив, но ты мертв. Откр. 3:1

      1852.       Он стоял поодаль, и его глаза обшаривали каждый изгиб ее тела, насколько позволяло ее платье. Воздух вокруг становился плотнее, напряженнее. Она робко сделала шаг в его сторону, и он резко поднял глаза. Их взгляды встретились. Девушка поспешно отвела глаза в сторону и попыталась резко раскрыть веер, однако он выпал из ее дрожащих рук, проскользив несколько метров прочь. Она резко вобрала в себя воздух и, поднеся руку к лицу, побледнела. Почувствовав на себе взгляд, она подняла свои большие светло-карие глаза и отшатнулась, а ее щеки залились краской. После чего, шурша юбкой, девушка поторопилась скрыться в толпе. Добрая и по-отцовски нежная улыбка не сходила с его лица; лица господина в пернатой маске. Грациозно лавируя между гостями, он подошел и не менее элегантно поднял веер. Затем он направился прямо к девушке.       — Вы что-то потеряли, ваше сиятельство?       Она обернулась и вздрогнула, узнав обладателя волнующего бархатного голоса.       — Это всего-то ваш деверь и покорный слуга. Прошу прощения, если напугал вас.       «Деверь» скорее прозвучало как угроза, нежели родственник. Юная графиня задрала нос кверху, и молния сверкнула в ее глазах.       — Неужели вас не учили, что подкрадываться к даме — дурной тон?       — L.M.S. — ваши инициалы, так ведь? — театрально размахнув веер настаивал он и, прижав к себе, продолжил. — Жаль, что вы обо мне дурного мнения в связи с тем, что я тихо подошел, и, сохраняя почтительную дистанцию, имел дерзость окликнуть вас.       Затем он саркастически сделал реверанс.       — Мне сказали держаться от вас как можно дальше, граф.       Граф же как назло еще несколько сократил расстояние, сложив веер, и заговорщически наклонился ближе, к уху невестки.       — Позвольте мне еще большую наглость спросить: за сколько вы ушли с молотка?       — Позвольте возразить, ведь это совершенно неприемлемо! — воскликнула девушка.       — Абсолютно с вами согласен, — сохраняя спокойствие, ответил граф. — Тогда другой вопрос: какую сумму отдал ваш отец за одного из сыновей бывшей австрийской принцессы и французского графа, сбежавшего от своей августейшей жены за границу?       Девушка покачала головой.       — Вы безумец, ваше сиятельство… однако я дам ответ на ваш беспардонный вопрос.       — Я весь внимание, ваше сиятельство, — засунув руки в карманы и оглянувшись, сообщил граф.       При этом он сам чуть наклонился к невестке, больше напоминавшей куклу в полный рост.       — Ни для кого не секрет, — начала девушка, — что каждый отец желает для своей дочери лучшего. Так сложилось исторически, что ваша кандидатура не востребована во Франции. Как и за ее пределами, осмелюсь предположить. Породниться с Вильхельмсбургами не прочь каждый европейский дом, в особенности в наше время. Поэтому выбирая одного из бастардов, мой отец выбрал того, что подороже. Вы же… «в девках» засиделись.       Ее собеседник выпрямился.       — Назвать такого красивого мужчину бастардом? Помилуйте, — картинно закатив глаза и приложив руку тыльной стороной ко лбу, граф принялся обмахиваться веером, который резко распахнул прямо перед лицом невестки. Она не оценила этот жест, приняв за очередное оскорбление.       — Отдайте мой веер! — воскликнула она, вырывая вещь из руки мужчины.       — До новых встреч, графиня, — отозвался он, особенно подчеркнув последнее, и круто развернулся на каблуках в намерении удалиться.       — Месье Сильвестр, — обратилась девушка к деверю.       — Я весь внимание, ваше сиятельство, — застыв на месте и повернув лишь голову, ответил он.       Затем мужчина плавно развернулся лицом к невестке. Мягкая улыбка не сходила с его лица. Из-под черной маски же озорно заблестели светло-серые глаза, обманчиво беззаботные и добрые; однако эти глаза не упускали ни малейшей детали, ни единого изменения в лице собеседницы. Юная графиня замялась. Затем она мимолетно улыбнулась и, сжимая веер, спросила:       — За кого я вышла замуж?       — За моего брата. Вам дурно?       — Все в порядке. Спасибо за беспокойство, ваше сиятельство. Я хотела узнать от вас какой человек мой муж. Наверное, никто не знает его лучше, чем старший брат… А еще вы прямолинейный человек.       Сильвестр лукаво улыбнулся.       — Только вот… он не человек. Впрочем, как и я.       Будучи заинтригованной, девушка подошла ближе.       — Кто же вы? — спросила она полушепотом.       — До скорой встречи, ваше сиятельство.       С этими словами Сильвестр оставил девушку одну. Вскорости к ней подплыла женщина бальзаковского возраста.       — Как вы здесь, дорогая? — спросила она.       — Ваше сиятельство, — начала юная графиня, натянув на лицо улыбку и поприветствовав даму книксеном, — благодарю за заботу. Праздник просто прелесть. Сказать, что я польщена удостоиться такой чести — равно как не сказать ничего. Я в восторге.       — Мой сын не досаждал вам?       — Ни в коем разе, ваше сиятельство! Мой муж хорошо проводит время в компании весьма любопытных светских господ. Думаю, он присоединится ко мне позднее.       — Вы меня неправильно поняли, ваше сиятельство. Я спросила о моем старшем сыне. Сильвестре.       Девушка вздрогнула.       — Лорель, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросила графиня-мать.       — Мне нужно на воздух. Прошу простить меня.       — Будьте осторожны, дорогая. Ночной воздух крайне обманчив в наших краях.       — Благодарю за заботу, ваше сиятельство.       — Фи, — прошипела сквозь зубы графиня-мать, когда девушка скрылась в толпе.       Тяжело дыша, молодая графиня выскочила на балкон. Она вцепилась в перила и устремила взгляд в небо.       — Господи Всемилостивый, не оставь мир без своей милости. Во тьме не оставь меня. Солнце премилостивое встанет и щедро разольет свет свой по темным полям земли. Встанет, чтобы освободить нас от мрака и ночных кошмаров. Не начертаны на солнце вчерашние грехи наши; оно их не помнит, не злопамятствует ни о чем. Нет на лике его морщин, изброздивших лбы наши, нет ни печали, ни зависти, ни грусти. Радость его в самоотдаче, молодость его непреходящая — во служении. Блаженны несущие служение, ибо они не состарятся. Счастье миру, что солнце не станет подражать нам, детям земли. Но что есть солнце и звезды, ежели не горстка пепла, сквозь которую светишь Ты, Сын Божий? Ибо в Твоем сияние померкло бы все, окромя Тебя, так же как во мраке не бывает видно ничего, кроме мрака. Господи! О Господи, не опали нас сиянием Твоим невыносимым для очей наших, и не оставь нас в сумраке, в котором все ветшает и истлевает. Ты один знаешь меру нужд наших… слава Тебе, Господи, слава! Аминь.       Затем девушка всхлипнула и опустилась на колени, закрыв лицо руками.       — Боже, Лорель! — раздался голос молодой женщины.       — Кристина, уходите.       — Девочка моя, никуда я не уйду, пока ты в таком раздрае. Ты сегодня вышла замуж! Теперь все позади.       — Нет, Кристина. Это самый ужасный день в моей жизни. Меня продали семейству Брюнель, мой муж — пьяница, мой деверь — хищник, а свекровь… у меня просто слов нет. А что дальше, Кристина? А дальше первая брачная ночь и все ужасы брачной жизни.       — Такова жизнь, моя прекрасная графиня.       — Тогда я предпочла бы умереть.       — Не говорите так, Лорель. Может моя работа и окончена, но у вас не все так плохо: муж красавец, молод, богат. У вас свое шикарное поместье. Свекровь голубых кровей. А Сильвестр… черт бы с ним. Он ведь к вам не приставал?       — Вербальные оскорбления считаются?       — Вы ему нравитесь, Лорель. Будьте осторожны.       — Ее сиятельство порекомендовала то же самое. И не думаю, неуместные взгляды и оскорбления в приличном обществе можно счесть за комплимент.       — Моя милая, дорогая Лорель, я хочу быть откровенной: светское общество не значит приличное. Оно полно похоти и прочего разврата, призванного осквернить ваше внутреннее целомудрие и сбить с пути праведного. Не забывайте молитв, находясь в этих стенах. Только вера сможет вас спасти. А теперь приведем вас с порядок и вернем в зал.       — Прошу вас, Кристина. Не надо…       — Что на этот раз? — прошипел раздраженный женский голос.       — Ах, ваше сиятельство! — вздрогнув, воскликнула Кристина. — Позвольте я все улажу.       — Лорель вышла замуж и больше не нуждается в гувернантке. Не знаю зачем мой муж взял вас с нами. Вы нужнее моим детям.       — Я хотела поддержать свою воспитанницу в такой ответственный и волнительный для нее день. Так же я поддержу и ваших детей, ваше сиятельство.       — Черт побери! Мадам Перне, срочно приведите лицо Лорель в порядок; она не может появиться перед гостями в таком виде.       — Будет сделано в лучшем виде, ваше сиятельство.       — Какая мерзость… — пренебрежительно бросила маркиза в адрес юной графини. — Какой позор…       И с этими словами она удалилась.       — Как я ее ненавижу, Кристина.       — Милая моя, ваша мачеха ужасна — я даже не сомневалась, когда перешагнула порог дома вашего отца и увидела, как маркиза ударила вас зонтиком. Теперь в вашей жизни наступает новая пора, где нет места этой женщине.       Забыв о приличиях, Лорель набросилась на гувернантку с объятиями. Кристина же отшатнулась, захваченная врасплох, но тот час же выпрямилась и обняла свою воспитанницу в ответ.       — Я люблю вас, Кристина. Я никогда вас не забуду.       — И я вас люблю, моя драгоценная Лорель. Но я обязана привести вас обратно на бал.       — Делайте то, что должны, мадам Перне: это ваша работа.       Кристина тяжело вздохнула, крепче прижала к себе юную графиню и с болью подняла глаза к звездам.       Тем временем молодой и прекрасный деверь Лорель горячо спорил о доктрине непорочного зачатия Иисуса Христа.       — При всем уважении осмелюсь заметить, что греческое слово «Παρθέvος» действительно означает «дева», и все же оно не передает многозначительности древнееврейского слова «עלמה». Поэтому я вынужден согласиться с иудеями о возможном переводе этого слова как «молодая женщина». В подтверждение выше приведенных мною аргументов предлагаю вспомнить о прозвище древнегреческой богини Афины. Афина-девственница? Не смешите меня. Эти боги сношали все, что видели.       Собеседник Сильвестра махнул рукой и удалился.       — Как это грубо с вашей стороны, ваша светлость, — едко заметил Сильвестр.       Затем он оглянулся. Различив в толпе новую цель, граф улыбнулся и направился в ее сторону, но тут объявили кадриль. Тогда граф терпеливо отошел в сторону, ожидая подходящего момента в танце. Частая смена партнера несколько разнообразила его путь и предоставляла возможность появиться неожиданно и вновь смутить невестку своей неисправимой несносностью.       — Негоже скучать, ваше сиятельство, на балу. Не удостоите ли меня чести? — спросил Сильвестр, обратившись к новоиспеченной супруге брата, и протянул ей руку.       Юная графиня вздрогнула. Окинув деверя испепеляющим взглядом и надув губки, Лорель отвернулась, держа в руке бокал.       — Прощу прощения, моя оплошность: вы не допили шампанское.       Лорель вздрогнула и с удивленным лицом повернулась лицом к графу. Сильвестр опустошил бокал и поставил на поднос мимо проходящего лакея.       — Так вы согласны или повернулись отвесить мне пощечину?       — Ваше сиятельство… это возмутительно… ваше поведение…       — Недостойно моего положения? — перебил ее Сильвестр. — Я знаю. И все же я настаиваю на ответе.       — Сегодня я уже сказала «да» вашему брату и не по собственной воле, — ответила Лорель, пренебрежительно размахнув веер прямо перед лицом собеседника.       Граф загадочно улыбнулся.       — Отказать деверю вы можете по собственной воле, и уверяю вас: лишите себя лучшего общества, что здесь можно найти.       Лорель оглянулась в поисках спасения; только спасать принцессу от хищного зверя было некому. Большинство, если не все, были далеко подшофе, и их мысли ни в коем случае не занимала виновница торжества. Вокруг царили разврат и похоть, пьянство; вина всех сортов и годов лились рекой, все смеялись и разговаривали на повышенных тонах. В уме юной графини все звуки смешивались в какофонию, везде мерещились насмешки, а воздух становился плотнее с каждым вдохом.       — А может ваше сиятельство хочет сбежать отсюда?       — Меня же будут искать, месье Сильвестр, — ответила Лорель, продолжая задыхаться и испуганно озираться по сторонам.       У Лорель в ушах истерически билось ее собственное сердце.       Она ощущала себя пленницей культа Диониса.       — Я уже позаботился о вашем прикрытии. Вернетесь ближе к утру, обвините моего брата в изнасиловании. Он будет долго перед вами извиняться за то, что перебрал и плохо себя показал в вашу первую ночь. Об нем же самом позаботиться девушка, которой я уже заплатил. Никто ничего не узнает. Умеет ли ваше сиятельство ездить в дамском седле?       Лорель нахмурилась и смерила деверя взглядом.       — Что же я должна вам взамен, если откажусь? — неуверенно спросила она.       Граф широко улыбнулся. Затем он медленно снял свою «воронью» маску, убрал руки за спину и поклонился.       — Абсолютное ничего. Это подарок.       После чего он развернулся и пошел прочь, сквозь ту же толпу. Сердце юной графини учащенно забилось, и она пошла прямо за ним. Страху уступило место любопытство, а любопытство, как известно, первый шаг на пути в ад. Этой ночью Лорель Морийо, новоиспеченной графине де Ла Форе, предстояло узнать то, что навсегда изменит ее образ мыслей. Поэтому, пробравшись сквозь толпы, она покинула бальный зал и обнаружила вылезающую из-под портьеры птицу с письмом в клюве, которая смотрела прямо на нее. Лорель робко приняла конверт, вскрыла его и обнаружила записку, где схематично и с комментариями объяснялось, как покинуть ей особняк незамеченной. Внизу была приписка: «Лишь вашему сиятельству выбирать: быть смелой или играть по правилам». В следующий миг записка сгорела в руках Лорель, от чего она чуть было не вскрикнула. Наблюдая за уносящимися от нее тлеющими угольками бумаги, она прикрыла рукой рот и улыбнулась. Она быстро нашла потайной ход, который обещал ей начало приключений. Выйдя на улицу, она увидела его. Лорель почувствовала невероятную легкость и перешла на бег: деверь был значительно быстрее. У конюшни он обернулся, изобразив на лице удивление.       — Вы все-таки решили составить мне компанию, ваше сиятельство?       Лорель сняла маску, улыбнулась и спросила:       — Разве ваш расчет не был в том, чтобы я ушла вслед за вами?       Сильвестр подошел и склонился к ней, после взял маску из ее рук и прошептал над ее ухом:       — Возможно.       — И я совсем вам ничем не обязана?       — Я уже ответил на ваш вопрос.