Hunger

Минхо смотрит жадно. Облизывает голодным взглядом каждый изгиб совершенного тела. Любуется. Маленькие клыки чешутся, желая вонзиться в упругую плоть, оставить собственнический алый след на белоснежной коже. Руки потряхивает от напряжения, с которым сжимает собственные кулаки, оставляя на себе полумесяцы от ногтей. Хочется стиснуть в стальной хватке тонкую талию, притянуть к себе максимально близко. Судорожным движением спуститься вниз по бокам, очерчивая выпирающие тазовые косточки, и перейти на мягкие, сочные ягодицы. Впиться в них ногтями до отметин. Оставить четкий след от зубов и тут же зализать. Всё. Вылизать каждый миллиметр кожи, не оставляя ни одного не тронутого места. Жажда и голод. Сухость во рту. Неприятная теснота в штанах. И похоть в глазах. Стоит только увидеть Хвана в обтягивающих вещах, и Минхо тут же сходит с ума, желая заполучить себе. Присвоить. Стиснуть эту гребанную вызывающую талию и притянуть к себе, насаживая эту ахуенную задницу на собственный изнывающий член. Сжимать всё сильнее и сильнее, насаживать быстрее и глубже, настолько, чтобы увидеть идеальные кошачьи прогибы в пояснице и услышать жалобные, умоляющие стоны. Но сейчас, наблюдая за Хенджином со сцены, Минхо остаётся лишь смотреть. И пожирать взглядом.

***

Входная дверь с громким хлопком закрывается, и Хенджин вздрагивает от испуга под теплыми струями душа. Слышны приближающиеся тяжелые шаги. Сердце забилось птицей в клетке. Холодный поток воздуха резко обдувает, покрывая тело мелкими мурашками. Минхо на взводе. И Хенджину остаётся лишь гулко сглотнуть вязкую слюну, уже представляя, что с ним будет. Ни секунды промедления. Минхо врывается в душ под воду прямо в одежде, разворачивая Хвана к себе лицом. И тут же припечатывает спиной к холодной плитке. Из блядских приоткрытых пухлых губ срывается последний воздух из легких. Минхо не даст ему дышать. Он обхватывает ладонью изящную шею, чуть сжимая, и большим пальцем проходится по нижней губе, обводя по контуру, оттягивая, играясь. Последние нити терпения лопаются и Минхо припадает губами к чужим в грубом, доминирующем поцелуе. Это даже поцелуем сложно назвать, он хочет его сожрать. Вылизать. Забрать весь воздух и всю влагу себе. Лишить рассудка. Довести до дрожащих ног. Он отрывается, смотря, как ниточка слюны между их губами все ещё держится и усмехается. Как же он голоден. Взгляд мечется по невероятно красивому лицу, по которому каплями стекает влага. Мокрые чёрные волосы облепили лицо, но даже так он прекрасен как древнегреческий бог. Хенджин чертово личное божество Минхо. И он будет брать его столько, сколько захочет. Он смотрит в оленьи глаза, что уже покрыты поволокой вожделения и жаждут продолжения. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, сковывая. Она тут же оказывается на полу. Между ними висит ощутимое напряжение. Слова не нужны, когда каждый читает по глазам. Минхо снова целует. Жадно. Кусая губы. А Хенджин льнет ближе. Подаётся на встречу и извивается в нетерпении быть наполненным. Минхо не церемонится с прелюдиями и подготовкой, прижимая Хвана грудью к стене. Ох, блять. Стальная выдержка трещит по швам. А ноги предательски подгибаются в коленях, смотря на изящный глубокий прогиб поясницы. Он останавливается в моменте, желая выжечь эту картину на сетчатке глаз. Подрагивающие ладони трепетно касаются кожи, медленно оглаживают. А глаза неотрывно следят за каплями воды, что стекают по утонченным изгибам. Черт, как же он слаб перед ним. Хенджин ждёт. Не шевелится и ничего не говорит. Просто ждёт, вызывающе выпячивая задницу, что проходится по чужому возбуждению. Это приводит Минхо в себя, и он, наконец, делает то, о чем мечтал весь фанмитинг и дорогу до дома после. Размазывает смазку по члену и медленно входит до основания, сжимая руками тонкую талию. Не дает времени привыкнуть ни Хенджину, ни себе хоть немного прийти в себя. Хван — заслужил. После его игр и кокетливых глазок, что невинно стреляют, хочется только брать и драть как суку, что собственно и делает. Хенджин специально выводил его. Изнурял. Соблазнял — знает, что Минхо смотрит, пожирает взглядом. Нагло флиртовал с другими, когда целиком и полностью принадлежит лишь ему, Минхо. Знает, что Хо ревнивый собственник и пользуется этим, играя на его нервах. Но ничего, он отыграется. Ведь сам же и напрашивался. А сейчас как послушная сучка подаётся навстречу, желая насадиться глубже. Минхо хватает его за мокрые пряди и тянет на себя. Хенджин послушно откидывает голову назад и прогибается ещё ниже, не в силах больше сдерживаться, кричит в голос, роняя слезы, что смешиваются с каплями воды. Член Минхо идеален — толстый, увитый сетью вздувшихся вен, с большой головкой, которая так правильно бьёт в простату. Хенджин слаб перед таким Минхо. Властным. Доминирующим. Жадным. Голодным. Подавляющем. Ревнивым. Он любит Минхо, и его нежность и трепетность тоже любит. Но такой Минхо — его римская империя. В животе стремительно завязывается тугой ком вожделения, а ноги дрожат и отказываются его держать. Голос хриплый, скулящий. И, о Господи блять, он в раю. Минхо отпустил себя. Позволил своему внутреннему зверю выйти наружу. Он мёртвой хваткой вцепился в гребанную талию, что довела его до безумства, и просто натягивает Хвана как игрушку на собственный член. Он рычит и склоняется к шее, кусая, засасывая нежную кожу. После останутся отметины по всему телу, но Минхо плевать, он помечает своё, то, что принадлежит только ему. Хенджин в эйфории. Пальцы беспомощно цепляются за настенную плитку. Собственный член изнывает, истекая естественной смазкой, но он не прикасается к себе — Минхо такое не любит, а потому терпит. Скулит и умоляет. Стоит Минхо выйти, резко развернуть в своих объятиях, поднять на руки и снова войти, попутно врываясь языком в горячий рот, как Хенджин тут же кончает себе на живот, сжимая и Минхо внутри себя, который испускает грудной стон, изливаясь следом внутрь, и вгрызается в шею. Тяжелое дыхание и шум воды заполняют комнату. Минхо оседает на пол, утягивая Хвана за собой. Целует уже нежно. Касается трепетно. Любовно. Звериный голод утолился. Теперь хочется залюбить Хенджина. Отдать ему всю ласку и нежность, на которую он только способен. Минхо все ещё голоден, и он не оставит его в покое, пока не утолит себя полностью.