Дорога к двери человека, который ждет

“Авантюрин ушел в небытие” — говорит Ахерон, прощаясь и покидая Пенаконию. “Однако он обещал вернуться. Полагаю скоро он найдет выход” — добавляет после неловкой паузы, когда ответа от собеседника не последовало, и отворачиваясь, медленным шагом уходит. “Ясно” — Рацио шепчет сам себе и сжимает кулак за спиной. Эманаторшу небытия уже давно не видно на горизонте.

Спустя всего пару месяцев работа КММ на Пенаконии заканчивается и Веритас также покидает планету. Он неспешно идёт по улицам, смотря на то, как сильно все изменилось. Маленький Пепеши радостно пробегает перед ним, а его громкий смех бьёт по ушам. Раздраженно останавливаясь, чтобы пропустить малыша, Рацио не продолжает идти после. Оглядываясь на шумные улицы, полные жизни и радости, он наконец-то понимает, что здесь действительно воцарился долгожданный мир и покой. Звездное небо сияет над головой молодого человека, замершего в мгновении. Множество огоньков отражаются в темных зрачках, что смотрят на них в ответ. На Пенаконии все похоже на сон. Мир грез, волшебства и сказок — вот что такое эта планета и сейчас он осознает это лучше, чем когда-либо до. “Все это — одна большая ложь и сладкая иллюзия! Какой смысл жить в мечтах, что нереальны?” — громкий и язвительный комментарий раздается за его спиной. Рацио не оборачивается. Он знает, что там никого на самом деле нет. Знает, что Авантюрина сейчас все еще нет. — Нет смысла приходить ко мне во снах, Картежник, ты ведь знаешь, что я обещал ждать — Веритас говорит вслух, он отвечает никому и оставляет мысль о том, что он похож на умалишенного, вертеться в гортани. — Авантюрин, я буду ждать того момента, когда ты начнешь все заново и будешь готов вернуться. Я открою дверь. Словно успокоившись от этих слов, силуэт сзади растворяется в шуме толпы, оставляя тихий смех оседать рокотом в сознании Рацио. Слабый ветер щекочет его открытые плечи. Силуэт прощается тихим и обнадеживающим: “До новой встречи, доктор”.

***

Месяцы… Разве всегда они были такими долгими? Рацио без понятия, но очередной карандаш ломается в его руках, а голова вновь падает на твердый стол. Шесть месяцев разлуки — объективно немного, но шесть месяцев разлуки — субъективно похоже на вечность. Теплый свет от настольной лампы мягко окутывает помещение, освещая его и горы не выполненной бюрократии. Система обогревания в комнате и мягкий плед на плечах не позволяют замерзнуть, но впервые в жизни Рацио хотел бы чувствовать холод. Веритас тихо, сминая листок в руке, желал снова позорно вздрогнуть от холодных ладоней на открытой коже, а потом услышать заливистый смех сбоку. “Ты так смешно пугаешься, когда я трогаю тебя без перчаток, ха-ха! Эй-эй, не смотри так. У меня с детства холодные руки, ты уж прости, никак иначе не могу…” — И не нужно иначе — шепчет себе под нос. — Нужно как раньше… Рацио обещал ждать и он это делает, но Рацио никогда не думал, что это будет настолько тяжело. Он никогда не подозревал, что захочет вырвать свое ноющее сердце из груди, чтобы просто мочь продуктивно работать, не отвлекаясь на тоску под ребрами. Но вот он здесь. Лежит на столе и думает о всяких глупостях, которые пару месяцев назад не смог бы даже вспомнить. Он не придавал им должного внимания и важности, но сейчас за каждый момент в своей памяти отдал бы миллионы и больше. Не ценишь, пока не потеряешь. Рацио часто слышал и видел эти слова, в конце концов, философия одна из его основных направлений. Однако он не хотел стать презираемым им же самим глупцом, что бездумно писал эту цитату, не перенося на себя. Но смотря сейчас на собственную ладонь, он с сожалением признает, что им является. Веки падают на глаза, тяжелея, а теплый свет убаюкивает его, пока непроверенная курсовая работа служит ему подушкой. Сны загадочны и заставляют копать в себя глубже. Он убедился в этом, побывав на Пенаконии. Сегодняшняя ночь ничем не отличается от других, а значит тот же человек ярко улыбнется ему и подаст руку. — Пойдем со мной, Веритас. Ты же мне доверяешь, не так ли? — Нет. Доверять иллюзиями — глупость, я таким не занимаюсь. — О чем ты? Пойдем. Пойдем вместе. — Да, пойдем. Рацио идёт следом, не доверяя. Во всяком случае именно в это он верит. Его сон, нет, его кошмар похож на пустоту. Единственное, что остается видимым в этой темноте — “Авантюрин”. Тусклое свечение омывает его, разливаясь по всему пространству вокруг. Медленно непроглядная темень отступает, а под чужими стопами с каждым шагом появляются тысячи светящихся камней. Мир в его подсознании обретает краски, а мужчина перед ним незаметно сливается с ними, растворяясь перед глазами без возможности это прекратить. В момент, когда чужая рука рассыпается на тысячи осколков и Веритас видит свою пустую ладонь, именно тогда, он останавливается. Пришло время ждать. Рацио будет ожидать с нетерпением, когда этот человек, убежавший в никуда, повернется и придет к нему сам. Во снах нет ощущения времени, но он чувствует, как долго тянется каждая секунда одиночества среди яркого мира, полного других людей и звуков. Чем же этот сон отличается от реальности? Ничем, и поэтому Рацио не замечает, как тот заканчивается, а громкая толпа вокруг больше не созданная его уставшей головой греза. — Рацио, давно не виделись — Жуань Мей небрежно здоровается, становясь рядом. — В последние время тебя не часто встретишь на станции Герта. — Скрюллум научил так начинать беседы? — он язвит, даже не смотря на гостью. — Обычно ты бы просто подошла и сказала в лицо, что нужно, без этих глупых подводок. — Ты заметил? — в ее голосе нет удивления, зато облегчение от возможности не продолжать так разговаривать громко кричит о себе в каждом слетевшим с губ слове. — Недавно начала новый проект и мне нужно, чтобы ты дал совет с одной частью. Герта показала мне твои старые работы на похожие тематики и я решила, что ты будешь полезен. Могу заплатить. — Смотря как много ты от меня потребуешь. За совет в пару предложений, платы не возьму. — Посмотрим скольким ты сможешь помочь. Но возможную цену установим сейчас. Жуань Мей, не говоря больше ни слова, начинает идти в сторону лаборатории, подразумевая, что за ней последуют. Конечно же, Рацио так и сделал, не моргнув и глазом на бескультурье этого действия. Новый проект — новый способ не вспоминать.

***

— Сколько лет, сколько зим, Топаз — мужчина улыбается ярко, действительно радостно. — Ты у меня спрашиваешь? Тогда пять. — Пять…? — так и не дойдя до девушки, он замирает. — Неужели действительно прошло целых пять лет… — Не делай такое растерянное лицо, как будто слышишь в первый раз об этом — она ухмыляется и сама делает шаг навстречу. — Знаешь, а ведь прошли уже четыре года с тех пор, как ты вышел из того… Небытия, да? Честно, совсем не понимаю, что это, а с твоим объяснениями все становится только хуже. Авантюрин тихо смеётся над усталыми вздохами девушки. — Время летит быстро. Я и не заметил, как прошло целых пять лет после всего случившегося, и полных четыре года после выхода оттуда. Удивительно — говоря это, он слабо улыбается и отворачивается. Его взгляд падает на ярко голубое небо над ними и белые облака, что заслоняют солнце. Ах, оказывается, смотря на эту картину каждый день, он и сам не заметил, как таких дней стало бесчисленное множество, а сам он больше не чувствовал время, словно во сне. Хотя, справедливости ради, подобная жизнь похожа на сон больше, чем человек живущий ею с самого рождения может предположить. Ему — Авантюрину, что никогда не видел этого неба в детстве, крутит голову от осознания, что он больше не во сне, а яркие лучи на его щеках — не мамины поцелуи, но настоящие солнце. Возможно долгое пребывание во тьме заставило его считать свет невоплотимый грезой. Возможно он просто получил солнечный удар, раз думает такие глупости, ещё и посреди разговора с нечасто видимой гостьей. — Рутина и мирная жизнь всегда такие, — после пары минут Топаз говорит, прерывая тишину. Она глядит вслед за его взглядом и сама не отрывает глаз от голубизны над их головами, — Они быстро сливаются в один долгий отрезок времени, что пролетает быстрее, чем успеваешь обдумать хотя бы половину. Вот сегодня ты устроился на работу, а завтра твой первый день, но… уже через считанные минуты ты увольняешься после года надоедливого хождения и ссоры с клиентом. За временем трудно поспеть, это не секрет. — Думаю, Рацио плохо на тебя повлиял. Иначе что это за философские монологи, да с такой глубиной! Какой кошмар, Топаз. — Рацио? Ха! Не мог он на меня повлиять, ведь я не видела его уже пару лет! — девушка возмущенно топает и закрывает глаза, пока свинка у её ног подпрыгивает и трется о ногу. — Совсем перестал показывать свое лицо, занятый он слишком! — Действительно? А где он сейчас? — Прямо сейчас? Вернулся на станцию Герта и помогает с чем-то той известной девушке из общества гениев. Вроде Герта зовут, прямо как станцию… В любом случае неважно. А до этого был много где. На Лофу даже заглядывал, вот недавно пришел отчет как раз с его упоминанием. — Вау, да у него не минуты покоя, — Авантюрин поворачивается и улыбка сползает с его лица, когда что-то неприятно колет в груди. — Чего его так сильно нагружают? Обычно у него не было так много поручений. — Не нагружают его, — отмахивается Топаз. — Просто кроме работы он сейчас занялся сотней личных проектов. — Прям сотней? — Я утрирую, идиот. — Ха-ха! Беседы между ними текут непринужденно, так было всегда “до” и кажется осталось таким в этом “после”. Авантюрин любит изменения в его жизни и миллионы раз хотел сменить все без остатка после выхода из небытия, но все же есть вещи, которыми он дорожит и есть вещи, которые он не посмеет тронуть даже в самых страшных своих кошмарах. Например легкие диалоги с Топаз, доверие и анекдоты по переписке с Яшмой и Рацио. Счетовод громко хрюкает, когда его берут на руки. Вот он тот, кто действительно изменился. Малыш немного повзрослел и отъелся с последнего раза, когда они виделись и теперь Авантюрин замечает легкую дрожь в чужих руках после пяти минут держания свинки. Но сегодняшняя короткая встреча подходит к концу громким звонком телефона девушки. Быстро попрощавшись, Топаз медленно начинает идти прочь, но поворачивается на резкий отклик сзади. — Эй, подвези меня на станцию Герта, пожалуйста! Тебе же по пути!

***

Пять лет — объективно и субъективно долгое время. Настолько долгое, что смирение давно поселилось в нем, а когда-то сжигающая изнутри надежда, теперь выгорела, оставив ещё теплый пепел на душе. Рацио — упертый человек, с этим спору нет. Он ждал год, потом два, потом три и, абсурд!, но ждал четыре. Четыре года ожиданий и пятый полный молчаливого отчаяния. Пятый самый спокойный год и самый тяжёлый. Но как же так вышло, что жажда встречи угасла в нем? Все довольно просто. Однажды очередным вечером в своей комнате, он тихо сполз по стене и осознал одну незамысловатую вещь. У него никогда не было гарантии, что Авантюрин, зажив новой жизнью, все еще выберет его и вернется именно к нему. Такая простая истина все время лежащая на поверхности была настолько трудна для понимания, что он задумался о ней только спустя четыре года. Может любовь действительно слишком сильно мешает разуму? А может он просто дурак. Во всяком случае, так бы его назвал Авантюрин, услышав это все. Рацио знал, что тот самый глупый и самый самоотверженный идиот жив. Знал, что все в порядке со слов Топаз и Яшмы, но никогда не знал, а придет ли тот к нему. Был ли смысл ждать? — Был. Есть ли смысл продолжать это делать? — Да. Но он уже неосознанно отпустил его. Сам того не понимая, он перестал ждать и перестал надеяться. Конечно, он все еще любил. Ох как же сильно он любил! Уму непостижимо насколько быстро билось его сердце в груди, а руки неконтролируемо тянулись обнять иллюзию во сне. Но любили ли так же его? Нет, никогда нет. По крайней мере, это не показывали за годы работы бок о бок и не показали своим присутствием до сих пор. "Тогда я надеюсь, что он наконец-то счастлив. Без меня и с кем-то другим. Хотя бы так" — Веритас не эгоистичен в отношении тех, кем дорожит. Веритас умеет отпускать, хотя и со слабой мокрой дорожкой на лице, но он отпускает. Прощается, пока откладывает купленный дорогой сервиз для будущих гостей в самый дальний ящик. Смиренно прикрывает глаза, когда отодвигает второй стул от стола и снимает нарядную скатерть. Беспомощно опускает руки, когда позволяет беспорядку снова поселиться в его комнате. Когда-то он обещал открыть двери вернувшемуся человеку и он сдержит свое обещание. Если все же, даже через десятки лет, но Авантюрину понадобится помощь, он без толики сомнений откроет дверь перед ним и нальет его любимый дорогой чай, который бережно хранит в комоде уже много-много лет. Не говоря и слова, расстелит ту скатерть, подвинет стул и устроит генеральную уборку. Рацио не ждёт гостя, но всегда готов снова оказать достойный прием. Рацио не ждет и закрывает дверь на два поворота, но в любой момент повернет ключ и откроет ее настежь. На самом деле Веритас все еще не отпустил портрет этого человека из своего сердца, а громкий пьяный смех из души, но он больше не ждет. Вот и вся правда. Совсем несложно, но как же больно. Однако ничего из этого не пригодилось, потому что вернулся этот человек не к двери его дома, а к двери его номера на станции. В гостевой комнате нет того самого чая, скатерти и красивых цветов. Здесь царит хаос и разбросаны вещи вперемешку с листами, а все рассчитано только на одного человека. Ему совсем нечего дать Авантюрину перед ним, потому что он не ждал, что тот придет. — Мы давно не виделись. — Пожалуй так и есть. — … Я обещал вернуться, Веритас. — Кто поверит твоим пьяным обещаниям? Прошли долгие пять лет полные взлетов и падений, успешных проектов и полных провалов. Это было время, полное новых людей и мест, а также эмоций. Пять нескончаемо длинных лет разлуки и одиночества подошли к своему концу в тот день. Но вместо радости от закончившегося пятилетнего ожидания, он разбивается окончательно. Веритас не кричит от злости и не смеётся от счастья. Веритас ломается с концами, тихо роняя слезы. Забудьте все его слова. Он ждал. Он все еще ждал. Рацио подолгу смотрел на дверь, надеясь на то, что кто-то через нее войдет. Рацио купил в номер комплект посуды на прошлой неделе, но совсем забыл о ней. Он купил скатерть и попросил добавить второй стул в его номер. Рацио даже принес цветы, похожие на его глаза пару месяцев назад, но те завяли из-за отсутствия корней и почвы. Возможно приди Авантюрин к нему раньше, с ним бы произошло то же самое. Тот, словно цветок, не прожил бы долго, не имея твердой основы под собой, не построив эту основу сам с нуля. Но сейчас Авантюрин стоит перед ним прямо, с отросшими волосами и нежной улыбкой на губах. Он успешный и уверенно стоит на земле своими ногами, больше не боясь за жизнь и не рискуя, чтобы иметь простую возможность на будущее. Этот Авантюрин собирает стеклянные капли с его щеки, возмещая долг, когда сам Рацио делал так с его собственными. “Как думаешь, что будет с нами дальше?” — когда-то, ещё в самом начале этой долгой истории, прошептал в чужие губы Авантюрин, бегло оставляя ещё один поцелуй. “Ничего. Мы просто останемся в памяти друг у друга и на этом все” — тихо ответил Рацио, выгнув бровь на чужой громкий смех. Веритас был прав. Они остались в памяти друг друга и наверное на целую вечность. Кажется, у них не осталось и малейшего шанса забыть яркие улыбки, морщинки в уголках глаз и теплые слезы. Но также крепко они поселились в сердцах. Они залезли под чужую кожу и добрались до самых отдаленных частичек души, оставили там кусочки себя и навсегда сдавили друг другу легкие влюбленным трепетом. — Ты почти стал незваным гостем, Картежник — Рацио говорит, пока аккуратно наливает его любимый чай, который купил месяц назад, сразу как въехал в номер. — Прости-прости! — Авантюрин откусывает печенье, тоже его любимое. — Я буду стараться приходить пораньше и точно не собираюсь опаздывать всю свою оставшуюся жизнь! Обещание на мизинцах между прочим, а с таким не шутят, Веритас. — Я поверю тебе, но клянусь, что если ты когда-нибудь нарушишь эту клятву, то сегодня будет последний раз такой акции — он тянет мизинец, шепча, как это все по-детски. — Звучит, как хорошая сделка — Авантюрин протягивает мизинец, крепко сжимая в нем чужой. — Идёт.