Зной, который прокрался в храм

      В третий раз ответив, что вымыл руки и точно снял все-все кольца, Рэймсс медленно замешивал тесто. Обещая ему пирог, Нейт умолчала, что часть работы она оставит на него. Усевшись напротив, она чистила рыбу для начинки. Обычно она справлялась сама и выходило это куда быстрее, но ей не хотелось торопить некроманта, что то и дело хмурился и тряс руками в воздухе в попытке отклеить тесто от пальцев. — Можно я спрошу прямо? — нарушила тишину Нейт, улыбнувшись белому пятну, что осталось на щеке Рэймсса после очередной попытки досыпать муки в тесто.       Он сдул выбившийся локон волос и поднял на нее насмешливый взгляд: — Ты же все равно спросишь. — И то верно, — согласилась женщина и, вытерев руку о влажный кусок ткани, убрала с его лба волнистую прядь. — Ты чего ради пришел?       Рэймсс ответил с самым опечаленным выражением лица, на какое был способен: — Ты думаешь, что я прихожу к тебе только, когда что-то надо? — Последнее время так и есть…и не надо хмуриться. Рэймсс попытался расслабить лоб, но вышло только хуже. Комната вновь наполнилась тишиной, в которой Нейт позволила ему собраться с мыслями и решиться на откровенность. — Я принес юбку Эвы, она просила починить. И вообще — ты сама звала. — Я помню об ее просьбе. Думаю, что пока будет запекаться пирог я успею все сделать. Нейт осторожно сбросила в миску косточки и поднялась. Всыпав горсть ароматической соли в воду, женщина стала тщательно растирать руки оттирая запах рыбы, что спешил проникнуть в мелкие трещины ее уставших от работы рук. — Мне кажется, что я не очень хорошо поступил с Эвой.       Ткачиха не сводя взгляда с шаути, не смогла сдержать улыбки — угадала ведь, что не просто так притащился в другой край города в знойный день посреди недели. — Рассказывай, что уже натворил.       И он рассказал, утаил лишь про поцелуй и про терзающие чувства, про изучающие взгляды и еле сдерживаемое желание касаться ее кожи. Это было лишь для него. Рассказал про спор двух упрямцев, что готовы были пожертвовать хорошими отношениями ради глупой шутки. Нейт под конец рассказа не знала — то ли плакать то ли смеяться, лишь укрыла лицо в ладонях из-за которых неразборчиво проговорила: — Ох, Незримый! Я бы сейчас многое отдала за то, чтобы посмотреть на реакцию твоего братца. Но, бедная-бедная девочка, пощади ее владычица небесная, натерпится от него издевок. Бросил ты ее конечно в пасть крокодилу.

***

      Уложив в сумку остатки пирога и юбку Эвтиды, что вновь была украшена цельным венком из листьев, Рэймсс развернулся и раскрыл объятия впуская в них ткачиху. Женщина уложила голову на груду некроманту и тихо вздохнула: — Пирог только до дома донеси. — Когда это я не доносил? — Тебе напомнить? — Не стоит, — усмехнувшись ответил Рэймсс и отпустил Нейт.       И, уже почти возле самой двери, она торопливо его остановила и тут же скрылась в соседней комнате. — Вот, возьми, — вернувшись Нейт протянула некроманту узкий бирюзовый полупрозрачный шарфик, что по краям был расшит золотыми изящными цветками лотоса. — Для Эвтиды, если она тебе, противному мальчишке, даст шанс разговаривать с ней.       Рэймсс провел пальцами по скользящей ткани и благодарно улыбнулся.

***

      Тишина разъедала воздух зала. Треск лампад, вскрики учеников, что пробегали мимо, пролетающие мухи — все словно умерло и превратилось в липкое ожидание. Эва зажмурилась так сильно как если бы от этого зависела ее свобода от прошлого. — Эвтида, Эвтида…       Поднять глаза на наставника смелости не хватало и Эва лишь со смирением ждала, когда придет ее время позориться. — Подойди ко мне, будь добра.       Девушка вздрогнула, комок переживаний подпрыгнул к горлу, вызывая нестерпимую сухость во рту. Под внимательным взглядом наставника, что опустил подбородок на руки, она медленно подошла к столу.       Реммао расцепил руки и подвинул к ней ближе свиток: — Прочитаешь для меня?       Эва подняла умоляющий взгляд на Рема, но увидела лишь спокойное выражение лица и мягкую улыбку, от чего ей стало еще более дурно. — Я могу сам, если ты смущаешься.       Щеки девушки ответили испепеляющим жаром и она подняла свиток. Вновь пробежала по строчкам, хотя готова была поклясться, что сможет их повторить по памяти. — Реммао…— голос девушки споткнулся, краем глаза она заметила как наставник склонил голову. — Ты можешь прочитать или сказать своими словами, если так будет… проще, — он перебил ее и неожиданно поднялся.       Эва дернулась, чем вызвала кривую ухмылку и ответила: — Я прочитаю.       Реммао лишь жестом указал, что ее право и сцепил руки в замок. — Реммао, я давно хотела сказать тебе о своих чувствах.       Сердце пропустило удар, а наставник сделал шаг вперед. — Как только ты принял меня в свои ученики, меня не оставляла надежда, что я стану лучшей во всем… — Эва заметила еще один шаг и продолжила. — Как думаешь, стала? — Не думаю. — Не думаешь, — он усмехнулся ее ответу. — Нет больше сил отрицать, что моя нежность к тебе рвется наружу, — выдох, — и видеть тебя каждый день становится пыткой.       Девушка потёрла пальцем чуть шершавый лист и облизала пересохшие губы. — Любуюсь тобой…       На этих словах Эва подняла взгляд и мгновенно пожалела, потому что Реммао пристально ее разглядывал, прикусив нижнюю губу. C неподдельным интересом. Черные ресницы были слегка опущены углубляя и без того яркий медовый оттенок глаз. Он что-то искал в ней то, чего он ранее не видел. Ей казалось, что этот магнетический взгляд проникает в ее сознание не спрашивая разрешения, изучает ее изнутри. Словно получив немое разрешение продолжить, она разорвала нить и продолжила. — Любуюсь тобой стыдясь своих мыслей. Мечтаю, что ты меня заметишь — все мои старания лишь нацелены лишь на то, что ты будешь мной доволен.       Призрачным движением фигура Реммао медленно качнулась. Тихий небольшой шаг в ее сторону. Свободный край калазириса скользнул по плечу Эвтиды. Она не потянулась почесать кожу, лишь прикрыла на мгновение глаза, чтобы спрятать волнение от перемещений наставника. — О, я доволен тобой, Эва.       Комментарий прозвучал без издевки в голосе, но с еле скрываемой усмешкой в уголке губ. — Я пишу это, потому что хочу знать есть ли у меня шанс? — Хочешь я отвечу на этот вопрос?       В следующий раз голос черномага раздался за спиной девушки. Он был угрожающи тихим и к ужасу Эвы — невероятно манящим. Таким голосом приглашают в дурманящие сети соблазна, что подталкивают к краю, за которым начинается безумство чувств. К безумству, что искушая, надламывает внутри все преграды и толкает в неизвестность. Она сжалась под этим голосом и мысленно молила богов, чтобы наставник отступил. Но Эвтида чувствовала, что он стоит за ее спиной пристально наблюдая за каждой реакцией тела. Он не стоял вплотную, давал ей расстояние, чтобы она могла развернуться и честно признаться. Расстояние в котором могла бы поместиться еще одна фигура. Фигура, что могла бы заслонить ее от постыдного разговора, но ей пришлось отвечать самостоятельно. — Нет! Позволь продолжить. — Как знаешь…продолжай.       Эвтида вновь пробежала по тексту. По последней, но такой сейчас ужасно длинной, строчке. Но это строчка последняя и после она сможет извиниться и сбежать. Купить самый крепкий хек, который сможет найти в городе, укрыться под покрывалом и заливать свой стыд. Она крепко зажмурила глаза и произнесла по памяти. — Подари мне лишь немного своего внимания, лишь легкий как ветер поцелуй и прими меня, либо… — Вот мы и подобрались к самому интересному.       Теперь же Эва практически ощущала Реммао кожей. Она точно знала, что если сделает крошечный шаг назад, то упрется в его грудь спиной. В доказательство — кожи коснулись пряди его длинных волос, а по макушке головы пролетел выдох наставника.       И снова этот голос, что мастерски угрожал и убаюкивал одновременно. — К чему же? — Ну, как же? — прозвучало ближе. — К тому, что будет, если я не дам тебе того, что ты просишь.       И еще ближе. — Это ведь самое интересное, Эвтида. Опустив руки со свитком, девушка сделала небольшой шаг вперед, чтобы не уткнуться носом в наставника и развернулась. — Рем, я должна признаться. — Но ведь ты уже призналась, милая Эва. Теперь позволь мне признаться.       Реммао осмотрел ее сверху вниз и, плавным движением взял локон ее волос. Пропустив через длинные пальцы, перекинул за спину, обнажая плечо. — Я тоже хотел бы признаться в чувствах, моя милая Эва. Я тоже давно храню их в себе и кажется, что уже совсем потерял разум. Когда я вижу, что мой брат крутится рядом, я теряю себя.       Глаза Эвы, что широко распахнулись, были наполнены удивлением и осознанием, что их глупый с Рэймссом спор привел совсем не туда, куда она опасалась, а еще хуже. Уж лучше бы Реммао кричал на весь храм. Он смотрел на нее с растерянностью и искренней теплотой. — Рем, я… — Тсс.       Наставник вновь сделал шаг и жестом показал помолчать, приложив палец к губам. Совсем близко. Эва впервые почувствовала аромат его масла, тонкий и почему-то отчетливо холодный, словно можжевеловая ягода в хрустальной соленой воде. Она невольно скользнула глазами вдоль его груди, что часто поднималась от волнения. Ее было не смутить обнаженным телом, но не тогда, когда ты чувствуешь его жар так близко. Она не могла распознать, что она ощущает, она не умела это распознавать. Как покорная овечка, она уперлась бедрами в край стола в оцепенении и не смела пошевелиться дальше. Он склонился чуть ближе, так, что Эвтида могла разглядеть вкрапления в радужке глаз и тонкие морщинки, что пролегли под глазами. — Эва. Я хочу подарить тебе то, что ты просишь. Свое внимание и поцелуй.       Девушка вздрогнула, вспоминая о чем просила и по ее спине медленно потекла капелька пота. Вся одежда казалось сейчас превратилась в жгучий песок, что прилипал к вспотевшему телу. Весь разговор она мысленно варилась в своем детстве, где непозволительно было говорить нет. В детстве, в котором частое дыхание мужчины за тонкой занавесью заставляло прикрывать уши от отвращения и пугало хриплыми стонами, где выворачивающие наизнанку истерики матери заставляли сжиматься и мечтать, чтобы ее не заметили. Чаще замечали. В том детстве, где она ненавидела свои тонкие девичьи коленки, на которые любил класть руку очередной ухмыляющийся мужчина, поглаживая большим пальцем в попытке подружиться. Тонкие плечи, что напрягались так сильно в попытке спрятаться, что потом болела спина. Свое изменяющееся тело, что все больше вызывало интерес и отражалось искорёженной от страха фигуркой в затуманенном взгляде «любви всей жизни» ее матери. И эти запахи. Они пахли потом, алкоголем и кислым отвращением.       И пусть от Реммао пахло хорошо и он не был ей противен, но она вспомнила вновь как напрягаются до боли плечи, как пересыхает горло словно у покойника в попытке сказать «не надо». Тяжело сглотнув, она разлепила губы: — Реммао…       Наставник замотал головой и погладил ее щеку легким невинным касанием. — Пожалуйста, не перебивай, мне сейчас безумно сложно…безумно сложно сдержаться, чтобы не выдать себя.       Девушка захлопала ресницами и учащенно задышала: — Что? Ты же сказал, что хранишь в себе чувства…       Реммао отклонился и посмотрел на нее как смотрят на неразумное дитя: — О да, Эва! Я давно храню в себе чувство раздражения от беспечности ваших глупых выходок.       Девушка в растерянности села на край стола, отбросив в сторону злополучный свиток. — Ты догадался? — О чем? О том, что твое признание в любви это какая-то дурацкая шутка или спор? Это же и дураку ясно. С братцем моим или с Дией спорила?       Реммао подобрал с пола свиток и положил на стол рядом с девушкой. Не терпел непорядок даже в глупых спорах. Но, вместо ответа на вопрос, услышал тихий всхлип. Боль от воспоминаний и напряжение от разговора поднялись жгучей невысказанностью и пролилась раскаленными каплями слез на тонкую ткань юбки, не спрашивая разрешения.       Реммао замешкался. Доводить до слез ученицу не входило в его планы и еще меньше он понимал, что с этим теперь делать. «Если это Рэймсс ее подбил, вот пусть бы шел и успокаивал. Убью!» — Эва, сильно испугал тебя?       Она ответила неоднозначно — то ли закивала, то ли закачала головой и, как показалось Рему, заплакала еще сильнее. Он растерянно потер лицо. — Я хотел лишь…— он не договорил и вышел из зала.       Раскрасневшаяся Эва даже не обернулась проверить куда, шумно ступая, ушел наставник, но он быстро вернулся. В руках он держал два глиняных стаканчика, что хранились возле питьевой воды. Торопливо поставил на стол и, под всхлипы девушки, достал из сумки кувшин. Эва взяла в дрожащие руки протянутую жидкость и невольно понюхала. — Шедех, пей.       Но первым выпил сам.       Дорогое вино, что покупали по праздникам, было сладким и ощутимо крепче хека. Эвтида сделала еще глоток, поморщилась от терпкости, и тихо сказала: — Спасибо.       Реммао сел рядом с девушкой, но вспомнив ее реакцию, отодвинулся от греха подальше. — Не за что.       «Нейт скажу, что все вино ушло на одну юную симпатичную деву» — Реммао усмехнулся своим мыслям, но тут же скривился — успокаивать еще одну женщину ему сегодня не хотелось. — Я не хотел тебя испугать, просто показать, что с чувствами глупо шутить.       «Это ты брату своему скажи», — подумала Эва, но лишь успокоила наставника: — Ты не виноват, это из детства. — Хочешь рассказать?       Эва замотала головой, растирая по щекам оставшиеся следы слез. Подумала о том, что кривая стрелка, что она рисовала утром, окончательно должно быть размазалась, но мысленно махнула рукой. Это меньшее, что могло ее расстроить. — Не хочу вспоминать.       Реммао догадывался, но без стыда не стал расспрашивать, ведь он понятия не имел, что будет делать с чужими воспоминаниями. Лишь добавил как ему показалось уместное: — У меня бы не дрогнула рука убить тебя Эва, если бы понадобилось. Но взять силой для близости, раздери меня Сет — никогда в жизни. Я не хватаю женщин за подбородки.       Эвтида нервно рассмеялась, смахивая блестящие капли на ресницах. Это был уже знакомый ей Реммао и от жестокости слов стало, на удивление, спокойнее, чем от его нежности к ней. — Рука вообще не дрогнет убить? — Нуу, может немного и дрогнет.       Чувствуя, что сердце стало стучать ровнее, Эва сама долила себе вина, чем вызвала улыбку черномага, и прикрыла глаза. — Эва, так что же было после слова либо?       Шмыгая носом, девушка покрутила в руках стаканчик и ответила: — Либо сожги этот свиток и позволь мне обучаться дальше.       Реммао вскинув голову и весело громко рассмеялся, но уже через мгновение этот смех наполнился чем-то похожим на причитания: — Эва, я при всем желании отказаться тебя обучать, не могу этого сделать. Твое условие звучит как избавление.       Эвтида возмущенным взглядом дала понять, что ее это задело, но, вспомнив сколько наставник с ней возится, лишь молча насуплено пригубила вино. — Я думала, что это не так серьезно и ты можешь взять другую ученицу. — Ох, избавь меня Незримый проходить все это заново! Да и с кем Рэймсс будет соревноваться, он уже привык к тебе… Слишком даже.       Короткую часть пути в сторону дома они шли вместе. Молчали. Эва боролась с нахлынувшими воспоминаниями. Реммао же задумался о том, когда же его рука вновь будет вздрагивать избавляясь от тех, кто угрожает его безопасности. Оба понимали, что каждый будет нести свой груз всю оставшуюся жизнь.

***

      Добравшись до ибу, Реммао молча сбросил на землю сумку. Сел на высокие ступени рядом с братом. Тот, как и в детстве, ждал его — прижав к себе колени, задумчиво жевал сушеные фрукты. Реммао все также молча дал брату подзатыльник. — За что?! — встрепенулся младший недовольно потирая затылок, но догадывался о причинах. — Можно подумать ты не знаешь за что.       Рэймсс не стал делать вид, что не понимает о чем речь: — Рассказала. — Нет, не сдала тебя, но надо быть полным дураком, чтобы не понять чьих рук дело.       Рэймсс молчал, возразить было нечего. Единственный лишь вопрос не давал ему покоя, от которого он ерзал еще больше и кидал на старшего обеспокоенные взгляды. — И как прошло?       Реммао залез рукой в миску, закинув в рот сухофрукт, невнятно ответил: — Понравилось.       Рэймсс склонился чуть ближе и более настойчиво заглянул в ухмыляющееся лицо брата. — Понравилось?       Старший черномаг вытер пальцы и неспешно пояснил: — Конечно понравилось, у нее очень мягкие губы, а какая гладкая и нежная кожа. А талия, тоньше не держал в руках.       Реммао заметил как на лбу брата появилась та самая глубокая морщинка, которая выдавала его раздражение и плотно сжатые губы, что сдерживались от грубостей. Он продолжил придвинувшись чуть ближе: — Но знаешь, что мне особенно понравилось? — Не хочу знать. — А я все же расскажу. А ты послушай. Это смотреть в ее прекрасные красивые глаза, которые в отчаянной мольбе метнулись в тебя, когда ты уходил. В такой хрууупкой девичьей надежде, что ты уступишь своей гордости и остановишь этот балаган. — Это был спор. — Да что ты Рэйм?! А я и не понял! — Реммао хлопнул в ладоши чувствуя как начинает закипать, — ты напыщенный дурак, который решил что можно играть с чувствами других! А если бы я был действительно в нее влюблен? И решил бы, что это чудесная возможность разложить твою прекрасную хрупкую Эву на столе и задрать ей юбку.       Последнюю фразу старший черномаг практически прошипел на ухо брату, аккуратно убирая локон его волос за спину. Чтобы тот точно услышал. С хриплым выдохом Рэймсс крепко перехватил руку брата впиваясь до синяков длинными пальцами в смуглую кожу. В его практически черных глазах металлической пеленой отражалось удивление Реммао и…одобрение. Он дернул на себя руку, пытаясь вырваться, не отрывая взгляд от глубины, в которой плескалась непривычная ему злость Рэймсса. — Не трогал я ее, — с ледяным спокойствием ответил Реммао.       Пальцы Рэймсса ослабили хватку и он с интересом взглянул на отметины на коже брата. — Я не думал, что мне придется тебя еще учить как правильно обходиться с женщинами.       Рэйм не сразу ответил, он рассматривал свои колени, будто пытался найти ответ, стоит ли извиниться перед братом. И все же тихо сказал: — Ой, ты в этом будешь худшим наставником. — Я тебе сейчас второй подзатыльник отвешу, — усмехнулся Рем, отметив для себя неироничную правоту младшего, — как ты вообще эту глупость придумал? Вы как дети неразумные, пощади вас Незримый. — Думаешь стоит сходить извиниться? — Я вообще не понимаю почему ты еще здесь.       Рэймсс поднялся и, уложив миску с сухофруктами Реммао на колени, исчез в ибу. Вернувшись через короткое время, он замер в нерешительности. Он не привык извиняться. Он слабо понимал, что такое сентиментальность и, на рассказы Дии о переживаниях и чувствах, чаще снисходительно закатывал глаза и слушал в пол уха. Через ткань сумки бок «обжигал» тонкий шарфик, который надо подарить и будет замечательно, если он подумает, что сказать заранее. Еще эти лотосы, что вышила Нейт — они звучали мягким блеском как невесомое признание в чувствах. — Ну, и чего ты застрял? Рэймсс дернулся и, растягивая время, сказал: — Там пирог на столе. Остатки. Мы с Нейт делали. — Нажаловался уже ей на меня? Младший лишь равнодушно пожал плечами: — Конечно. Рассказал какой ты бессердечный. Она согласилась, кстати. Реммао лишь пнул ногу брата носком сандалии: — Уйди уже отсюда.       И Рэйм почти ушел. Он завернул за забор ибу в тот момент, когда его окликнул старший черномаг. — Рэймсс!       Из-за высокой ограды, что скрывала уходящую под углом дорожку, появилась пара внимательных черных глаз. Рэймсс по-мальчишечьи повис на заборе, упираясь локтями в глиняную поверхность. — Рэйм, если из-за нее тебе будет что-то угрожать, то мне придется решить этот вопрос. Я не слепой. — Ладно. — Я серьезно и ты это знаешь. Я всегда выберу тебя, но скорее всего — я выберу себя. — Врешь, Рем, ты меня не оставишь в беде. — Еще как оставлю. «Конечно не оставлю…»       Рэймсс знал ответ.       В момент, когда Реммао потянулся за сумкой, прямиком в плечо из-за забора прилетел камешек. Он закатил глаза вслед быстро удаляющимся шагам и мягко улыбнулся. — Глупый мальчишка.

***

      Глупым мальчишкой он себя и ощущал, когда, стоя возле дома в котором жили девушки, он в нерешительности то заносил руку, то оборачивался в поиске путей отступления. Резкий звук открывающейся двери вынудил Рэймсса сделать неуклюжий шаг назад. Дия коротко взвизгнула, не ожидая гостя на пороге. — Рэймсс, раздери тебя Сет, испугал!       Девушка в драматичном жесте уложила ладонь ближе к сердцу и шумно выдохнула. — Извини, не собирался. — Но у тебя получилось. Что тебя принесло в такой час, закат уже близко?       Младший черномаг начисто забыл, что помимо извинений, неплохо было бы придумать причину своего прихода для любопытной соседки. — Я попросила принести мне юбку, — донеслось из окна.       Рэймсс и Дия одновременно повернулись на голос. Эвтида, опершись на сложенные под грудью руки, внимательно наблюдала за тем как лицо Рэймсса расслабляется. Торчащий уголок яркой ткани из сумки, стал спасением. — Ну да, юбка же одна у тебя, — Дия не смогла удержать удивленного изгиба бровей и, смирившись, что правду ей сейчас никто не скажет, бросила, — буду поздно.       Ее прощальный взгляд выразительно предупреждал о том, что ему не стоит обижать подругу и лучше бы ему вообще зайти по утру, но сказать этого вслух она не решилась. Эва махнула ей успокаивающим жестом и провела Дию взглядом, пока та не скрылась за поворотом. — Так чего ты пришел? Юбку я уже заметила.       Эвтида вернула внимание к черномагу. Она смыла давно остатки макияжа и была одета в короткое льняное платье на тонких бретелях, влажные волосы собраны в хвост. На лице отражалась усталость. Усталость от погружения в дебри болезненных воспоминаний, усталость от обиды на Рэймсса, усталость от тревожно стучащего сердца, что пыталось найти ритм для своей беспокойной хозяйки.       Рэйммс молча подошел к окну. Оперся плечом в остывающую стену, внимательно рассмотрел трещинку, что пряталась за изгибом окна. Провел по ней пальцем. — Реммао тебя не обидел? — Нет. Мне все понравилось, он был очень нежен…       Рэймсс раздраженно фыркнул перебивая: — Не выдумывай, он мне рассказал, что не трогал тебя. — Зачем тогда спрашиваешь? Не доверяешь брату? — Он учил никому не доверять. — Какой же ты послушный ученик.       Молчание. — Я…хочу извиниться. — Подожди, — Эва подобрала ткань платья и, неуклюже ерзая, забралась на подоконник, плотно поджав колени к груди — теперь давай, я так буду лучше видеть как ты мучаешься.       Рэймсс ухмыльнулся и тяжело вздохнул. Он и правда не привык приносить извинения, а тем более девушке, которая пристально смотрит на него уставшими от слез глазами. — Извини…       Невысказанные слова застряли на кончике языка тяжелым затянувшимся молчанием.       Эвтида, чуть склонившись, показала пальцами вниз: — Подай мятлик, вон тот.       Рэймсс недоумевающе посмотрел на нее в попытке оценить правильность услышанного. — Что?       Девушка показала еще раз на высокую травинку мятлика, что росла прямо под окном. — Вырви мне ее.       Некромант не стал спорить и, вырвав с корнем высокий стебель, медленно передал в руки Эвы.       Она стряхнула землю, молча дунула на пушистые травинки-метелочки и спросила: — Петушок или курочка?       Рэймсс засмеялся и не ответил, лишь подпер рукой подбородок с интересом наблюдая. — Давай, отвечай! Не делай вид, что ты не знаешь эту игру. — Знаю. Нейт как-то показала, чтобы я хотя бы пять минут ее не отвлекал. Я потом ее отвлекал еще больше… Курочка.       Эва улыбнулась и стянула метелки пальцами в один большой пучок. Довольная собой, показала результат Рэймссу: — Не выиграл. Это петушок. Смотри, похоже на прическу эпистата. — Какая же ты дурная, Эва! Ты ему еще покажи этот фокус. — И покажу, сомневаешься? — О! Нисколько!       Вновь молчание. — А вообще ты не должен извиняться, спор есть спор, сама ввязалась. Хотя, задание ты придумал ужасно дурацкое.       Рэймсс поежился — вспоминать с каким глупым видом он, прячась от брата, писал записку, было неловко. И ведь понимал, что слова, которые пишет до смешного нелепые. Нелепые в своем желании доказать самому себе, что ему безразличны все сентиментальные чувства, что навязчиво процарапывали себе ходы к его сердцу. — Дурацкое? А что бы ты придумала?       Эвтида оживилась. В ее глазах мелькнул азартный огонек. Она обняла колени и с нескрываемым энтузиазмом рассказала: — Я бы загадала тебе взять у лекаря Пеллийского взаймы один из его костюмов, где все части держатся на тонких веревочках. Да-да, не смотри так. С большими прозрачными штанами. А после загадала бы станцевать в этом костюме танец наложницы. Ты бы размахивал воздушными рукавами и кружился-кружился, а мы бы смотрели! — Кто мы то? — скривился Рэймсс, будто это единственное, что его волновало. — Ну, это бы происходило в учебном зале.       Рэйм был несказанно счастлив в этот момент, что победа все-таки оказалась на его стороне. — Ты сумасшедшая, Эва. Видит Сет, сумасшедшая.       Эва отпустила колени и всплеснула руками: — Тебе же это нравится.       Рэймсс не ответил, лишь мельком встретившись взглядом, улыбнулся. Нравится.       Он оттолкнулся от стены и потер затекшее плечо. Вытащил из сумки юбку. Гладкая ткань расползлась под тяжестью вышивки вниз, на что Эва закатила глаза и, перекинув ноги, помогла поднять юбку. — Передай мою благодарность Нейт.       Рэймсс лишь кивнул головой и торопливо поправил волосы. — Я пожалуй пойду тогда. — Ну, иди, — тихо ответила Эва, постукивая босыми пятками по стене.       Девушка сдула мятлик, что был рассыпан по подоконнику и посмотрела на свои руки.       Рэймсс хотел еще раз извиниться, но упрямство в очередной раз сдавило порыв. Решив, что этого разговора достаточно для искупления, сделал шаг назад, и, улыбнувшись вместо прощания, вышел со двора. Завернув за угол, он попытался не забыть передать просьбу о благодарности для Нейт. Нейт. В памяти тут же возник подарок, что передала ткачиха для Эвы. Тонкий шарф, в который она вшила изящный узор лотоса. Узор, что проходил через мысли самой Нейт гармоничными изгибами искренних и глубоких чувств. Чувств, что дарованы первозданным небом людям для борьбы с тьмой в душе. Чувств, что ведут человека через все трудности и, что губят в испепеляющей неутомимой охоте за абсолютным счастьем. Каждый стежок был словом-признанием и одновременно рубцом на сердце. Нейт даровала людям свет. Рэймсс уже не понимал о ком были его мысли — о богине или о женщине, что так старательно подталкивала его раскрыть свое сердце и не сопротивляться дарам богинь.       Он ничего не сказал, когда сбросив на землю сумку, подошел к ней и взял холодные руки девушки в свои. Она позволила переплести пальцы в попытке унять дрожь их двоих. Эва подняла лицо оказавшись совсем близко и прошептала практически касаясь губ: — Я думала, что не вернешься. Она была уверена, что не вернется, но упрямо сидела в проеме окна ругая себя за угасающую надежду.       Скользнув по губам легким поцелуем, что звучал как извинение за то, что допустил эти мысли, ответил: — Я бы и не вернулся, вспомнил кое-что просто.       Эвтида вытащила руку и дернула за локон волос, вызывая тихое «тцц»: — Ты ужасен. — Тебе же нравится.       Не ответила. Он опустил руку на талию, приближая к себе в неудержимом стремлении раствориться в ее аромате. Недостаточно близко. Разведя колени в стороны и огибая торс ногами, Эва прижалась к его телу, что стало послушным и не принадлежащим себе. Тихим стоном желание вырвалось в теплые чуть приоткрытые губы некроманта и обрушилось горячим дыханием в поцелуе. Глубоком и тягучем, словно янтарный мед медленно вытекающий из сот — каждая капля награждает сладостью растекающейся во рту. Это мучительная сладость, в которой хочется послушно утопать без оглядки. Пальцы искали исходящий из груди стремительный стук сердца, ловили ритм складок одеяния, что скрывали горячую кожу. Касаться, ощущать, оставлять влажные дорожки языком. Чье сердце стучало громче было не распознать. Жар, опаляющий низ живота, пугал и одновременно подсказывал ей сжать ноги на его торсе крепче, чтобы ощутить мучительно и безуспешно скрываемое возбуждение. Он осторожно подтянул ткань платья выше и опустил горячую ладонь на ее бедро. Задержавшись, он почувствовал как его щеки коснулся кончик носа девушки, который очертил мягкую дугу, следом ласковый поцелуй. Как и хотела. Его пальцы медленно поднимались, оставляя опаляющие следы из неловкости и страсти, остановились совсем близко к черте, за которой сдерживаться было бы сложнее. Эва зарылась в длинные, уже совершенно взъерошенные волосы, вкладывая все свое нетерпение и чуть стянула их. Ответив хриплым стоном, Рэймсс крепче сжал ладонь и еле слышно прошептал: — Изводишь.       Не отрывая пальцев от кожи, он вернул руку на колено девушки и, серьезно глядя, на нее проговорил: — Лучше остановиться…       Эва ощущала эту серьезность телом. Проведя языком по его нижней губе, она немного ее оттянула и улыбнулась. Подняв взгляд к глазам, в глубине которых она недавно так боялась затеряться, тихо согласилась, разделяя каждое слово коротким поцелуем: — Так…что…ты…забыл…сделать? На месте вопроса он оставил еще один поцелуй и нежно вытер пальцем нижнюю губу девушки, нехотя отстранился, потянулся за сумкой. — Я бы мог соврать, что сам купил, но это Нейт передала подарок. От меня. Но от нее. Для тебя.       Эвтида остановила поток объяснений поглаживающим касанием к руке и вытянула из рук изящный шарфик. Провела пальцами по цветочному орнаменту и тепло улыбнулась. — Передай ей и за это благодарность. Хотя, не надо, сама скажу.       Она не хотела сейчас вспоминать про мать, но невольно ощутила тепло от заботы, пусть и чужой ей женщины. — Завяжешь?       Эва повернулась спиной. Молча соглашаясь, Рэймсс приподнял ее успевшие высохнуть волосы. Погладил пальцем кожу, от чего Эва по-детски смешно вжала шею, словно от щекотки, и повязал вокруг хвоста ленту. Усмехнулся мысли, что с плетения волос началось. — Посидишь со мной? Совсем немного, до темноты.

***

      Укрывшись в теплых объятиях Рэймсса, она молча рассматривала как вечерний ветер колышет мятлик, как небо неумолимо меняет свой цвет полосами уходящего света. Вслушивалась в стук сердца того, кто не вызывал у нее страха и печали. Закрыла в непривычной безмятежности глаза, наслаждаясь тем, как его спокойное дыхание согревает изнутри. Он не нарушал тишины, лишь гладил девичье плечо и обращался ко всем богам, что могли задержать этот момент. Задержать в вечном по своей силе зное любви, что проникала в храм каждого бренного сердца.