Картонный дирижабль

Из огромной тёмной стены дома со звоном и треском вылетела оконная рама. Вместе с ней на землю упал человек с белой повязкой на руке. Из чрева здания доносились крики, треск мебели, звон стекла и выстрелы. Бешеная буря неслась по нему, снося и растирая в пыль всё его убранство. Секта развенчана, секты больше нет! Есть лишь революция недовольных! Революция униженных! Старик стоял на балконе. В комнату, сдерживаемую верными ему «белыми» автоматчиками, уже скоро ворвётся разъярённая толпа. Он знал это. Уже пятеро из его людей лежат под стенами могучей чёрной громады дома. Напрасно он надеялся, что спрятавшись в Невидимой Зоне, обретёт спокойную власть над людьми, которые и не подумают устраивать бунт. Даже там, где человека не видит суперсовременная техника, он всё равно остаётся человеком со своими пороками, страстями и желаниями. — К-как? Ка-а-ак я просмотрел это? Куда глядели мои люди?! — сокрушался старик. — Хотя тут всё ясно, как божий день. Я вскормил «белых», а они заигрались в богов. Твари! Крепкие телом, но не духом. Он отвернулся и подошёл к перилам. Где-то поблизости ему послышался гул автомобиля. Но этого быть не могло. Странники, которых он приютил, верно, были уже далеко. Старик закрыл глаза и прошептал: — Я помог этому змею Густаву, а он развёл в доме разврат и злобу... Собственную названную сестру выставить, как шлюху! Дрянь! — старик открыл глаза и с ужасом глядел через плечо. — Они озлоблены, они раздосадованы и неконтролируемы. Густав забрал своих прихвостней и смылся, как последний трус. А я? Чем провинился я? Я дал им идеальную жизнь вне тревог и забот внешнего мира. Боже правый, где были мои глаза?! Теперь уж поздно... Дверь комнаты с грохотом слетела с петель. Автоматчиков моментально скрутили, не дав им даже пикнуть. Девушка, которая демонстративно сдёргивала свою красную повязку с запястья перед толпой три часа назад, выступила вперёд и подошла к старику, остановившись на расстоянии трёх-четырёх шагов. — Хельга, прошу тебя...— хрипло проговорил он, используя старомодный английский диалект. Девушка смотрела прямо ему в глаза чистым, абсолютно искренним взглядом и произнесла: — Не бойтесь! Ваша жизнь и здоровье вне опасности. Мы не тронем Вас, и всё будет, как раньше, только без этой глупой иерархии, которая привела к столь неприятным событиям. Рыжие волосы её горели в лучах света и казались огнём. Лицо её было серьёзно, как никогда, мысли строги, а слова точны. Старик отошёл спиной к перилам. — Я долго учил вас, — начал он, — вы слушали меня и жили, как мне думалось, идеально... Но я слишком много упустил... Хельга не вслушивалась в его слова. Она слегка подалась корпусом вперёд и твёрдым, грубоватым для молодой девушки голосом спросила: — Что такое Вспышка? Старик не ответил. Он лишь ухмыльнулся: — Какое вам дело! В эту секунду он перегнулся через перила, отпустил руки, изо всех сил толкнулся ногами и полетел вниз головой прямо на землю. Хельга подбежала к краю балкона и посмотрела на мощеную дорожку внизу. Она отворотила взгляд. На брусчатке было лишь месиво из крови и мертвое тело. — Всё кончено... Он мёртв… Лорд Алвис мёртв… — тихо произнесла она. На глазах её выступили слёзы, ведь, ей было жаль его. Тем более что он был родным братом её деда. Хельга знала, что он не желал зла никому, и сама хотела дать ему возможность пожить вместе со всеми, но уже по новым правилам, без деления на высших и низших. Однако он сделал свой выбор... *** Внедорожник медленно выкатил на старую трассу. Фары были погашены, а не тёмно-зелёных бортах засохла чёрная грязь с жёлтыми прослойками глины. Взревев двигателем, автомобиль медленно покатил по дороге, постепенно разгоняясь. В окнах опять замелькали деревья. Их уже слегка припорошило зеленью. Ещё немного и листья совсем раскроются. Придёт новое лето. Первое лето после Вспышки... Разные мысли посещали Живчика, пока он безотрывно смотрел на мелькающие в окне пейзажи. Быстробегущая трава обочины постепенно сменялась более медленными кустами перелеска, потом деревья, а если въехать на холм, то взор услаждался почти неподвижными непахаными полями и далёкими лесами. Живчик иногда задумывался над правильностью тех или иных своих действий. Это сравнимо с муками совести, но всё же больше походило на скрупулёзный самоанализ. — Как ты думаешь, у Хельги всё получилось? — неожиданно прервал размышления друга Смуглый. Крепко держась за рулевое колесо, он не отрывал взгляд от дороги, но при этом успевал ещё и вести диалог. Это, пожалуй, одно из его положительных и полезных умений, которым он часто пользовался. — Не знаю, — начал отвечать Живчик, — Но надеюсь, что всё прошло гладко. Сомневаюсь, что приспешники Густава вообще пытались сопротивляться. И после недолгой паузы добавил: — Хельга очень умна, хоть и не признаёт этого. Она бы всё сделала и без нас... За эти две недели мы просто направили, помогли разобраться в происходящем. Через полтора часа Смуглый остановил машину, ребята вышли размяться. Нехитрые упражнения, шуточная то ли борьба, то ли драка, и мышцы вновь пришли в комфортное состояние. На крышке капота расстелили большой кусок ткани. Живчик выставил две банки с консервированной рисовой кашей и маленький термос с чаем. Это была часть того, что им выделила рыжеволосая Хельга перед их отъездом. Покончив с завтраком, ребята сунули термос в машину. Живчик несколько секунд стоял в нерешительности с пустыми консервными банками в руках, но потом просто бросил их на обочине и залез в машину. Двигатель вновь заработал, и автомобиль покатил дальше. Опять замелькали деревья, кусты и бурьян. Периодически попадались проржавевшие остовы сгоревшей техники. Гражданские легковушки иногда теснились железными коробками армейских и спасательных броневиков. Один раз они чуть не врезались в лежащий поперёк полосы разбитый грузовик. Без стёкол, фар, дверей и нескольких колёс он походил на скелет огромного мастодонта. Остатки кабины поблёскивали на солнце рыжим лаком чудом оставшихся целыми небольших кусочков поверхности. Бесконечный гул мотора угнетал Живчика. Ему была невтерпёж эта пассивная обстановка без каких-либо ещё звуков. Он то пытался уснуть, то напевал что-то себе под нос, но, в конце концов, не выдержал. Подпрыгнув на сидении, он развернулся к Смуглому и спросил: — Можно я хотя бы стихотворение прочту, а то ей-богу свихнусь от этого рёва? — На здоровье! — ответил Смуглый. — По правде, меня тоже уже подбешивает это однообразие. Живчик устроился в кресле по удобнее, и выставив руку, начал декламировать: Вы любите розы? А я на них... — Э-эй! А ну стой! — засмеялся Смуглый,– С такой поэзией я и без тебя знаком прекрасно. Можно сказать, что я её практикую! Тут они оба рассмеялись. — Ладно, ладно. Если ты хочешь чего-нибудь серьёзного, то вот послушай. Живчик вновь принял ту же позу, но теперь рука его лежала на сердце. Иногда очень хочется Прыгнуть в старую «Татру» И забыть о любви, О душ наших тратах. Включить в наушниках Музыку громкую старую И катиться, на жестком сидении Мерно подскакивая, На стыках рельс Содрогаясь всем телом, Свободы ветер вдыхать Этим солнечным летом. Забывая о горестях, О том, что не вместе Доедаем последние горсти Сухарных крошек в пакете. Глянуть на солнце, На небо безоблачное, Стекло сдвинуть в оконце, Взглянув на всё это яркое, Что мимо меня Потихоньку проносится, И, как жизнь моя, Всё дальше уносится. Живчик поклонился воображаемому зрительному залу и чуть не ударился головой о приборную панель, когда Смуглый вдруг резко снизил скорость. — Ты чего вытворяешь?! — негодовал Живчик. — Ты смотри! Вон! Справа видишь? Человек идёт... — быстро лепетал Смуглый, указывая пальцем на серую сутулую фигуру, ковыляющую по краю обочины. — Это вроде бы девушка... Поравняйся с ней, пожалуйста, — серьёзным голосом проговорил Живчик. Когда автомобиль выровнялся с непонятным пешеходом или пешеходкой, Живчик попытался заговорить с этой «путешественницей». Однако, как он ни кричал, ни окликал её, она не реагировала. Чудо в лохмотьях шло, словно зомби, видимо уже не соображая, что творится вокруг. Тогда Живчик попросил Смуглого обогнать это странное явление и остановить машину. Живчик выскочил из внедорожника и распахнул заднюю дверь. Смуглый не задавал ни одного вопроса, он уже более-менее понимал, что хочет сделать его порой чрезмерно сердобольный друг. Тем временем Живчик подбежал к человеку. Он увидел, что это очень молодая, но ужасно истощённая девушка примерно его возраста. От одежды остался только грязно-серый рваный балдахин, здорово не доходивший до коленей. Ноги босы, кожа и волосы в грязи. Как она только до сих пор не окоченела ночью? Живчик взял ладонями её плечи. В ту же секунду у девушки подкосились ноги, и она неминуемо упала бы, если бы Живчик вовремя не подхватил её. Он быстро донёс девушку до машины и увидел, что Смуглый сложил задние сидения и превратил просторную заднюю часть салона в огромный диван, застеленный одноразовой медицинской простынёй, которую он утащил из городской аптеки. Диван этот отгораживался от багажного отделения переборкой, покрытой мягким синтетическим волокном, образуя некую площадку отдалённо напоминающую кровать с изголовьями-подлокотниками по бокам. Живчик аккуратно положил девушку на эту мягкую площадку. Из кармана на спинке переднего сидения он достал многоразовую газовую подушку. После того как её помнут в руках, подушка надувается и остаётся такой в течение 7-9 часов, а потом медленно сдувается из-за того, что газ вновь осаждается и кристаллизуется на её внутренней поверхности. Аккуратно приподняв голову девушки, он положил под неё готовую подушку. Смуглый внимательно наблюдал за всеми действиями друга. Наконец Живчик захлопнул дверь, уселся рядом с девушкой и скомандовал, махнув рукой: — Гони! В этот раз Смуглый тронулся и ехал максимально аккуратно. Живчик неустанно осматривал девушку. Глаза её были открыты, но смотрели как бы пустоту, неосмысленно. Юноша пытался говорить с ней, но тщетно. Тогда он стянул с неё её лохмотья и бросил их впереди салона на пол. Потом открыл люк в перегородке и нащупал в багажнике непромокаемый чехол с одеждой, в котором отыскал комплект универсального термобелья с регулируемой температурой обогрева тела. Живчику с трудом удалось натянуть на девушку легинсы и носки, ведь раньше ему не приходилось проделывать подобное. Надев, на талию незнакомки пояс-аккумулятор, он включил подогрев. В эту секунду автомобиль очень сильно тряхнуло и девушка, слетев с подушки, ударилась головой. После этого у неё начался бред. Она металась из стороны в сторону, вырывалась, когда Живчик пытался её удержать, а позже совсем обессилила и, лёжа на спине, бормотала какие-то отрывистые фразы: — Свет... Дайте... Дайте свет... Сыро... Подземелье... Не хочу-у! Я вылезу... маленькая... Труба холодная... Ааааа... Больно-больно-больно! Холод... Холодно-холодно-холодно... Живчик растерялся и долго не мог понять, что нужно делать. Хорошо, что Смуглый помнил хоть что-то из курсов первой медпомощи и без своего внешнего блока. — Чего вылупился?! Хватай шприц и коли ей Атибиококсодина, иначе она двинет дубу прямо у тебя на глазах! – кричал он. Живчик одним рывком достал до багажника и вытащил оттуда красно-бело-чёрную дерматиновую сумку. Рассоединив липучку, он достал пачку с прозрачными стеклянными ампулами, в которых бултыхался раствор Антибиококсодина. Следом были извлечены гигиенические медицинские салфетки, спирт и шприц. — Что ты там всё возишься! — кричал Смуглый, не отрываясь от дороги. Девушке становилось видимо хуже, а это его не на шутку нервировало. Живчик извлёк из пачки инструкцию и быстро нашёл рекомендацию по применению. Дозу нужно было рассчитать от массы тела пациента и ввести внутривенно. Живчик посоветовался со Смуглым об объёме в водимого раствора. — Делай на 35 килограмм — не ошибёшься! — лаконично рявкнул тот. Несколько секунд на отчистку места укола, потом выверенным движением Живчик набрал в шприц необходимую дозу. Много времени ушло у более-менее сведущего в теории, но ужасно неопытного на практике Живчика, чтобы найти вену на руке девушки. Потом он обработал место будущего укола спиртом, когда Смуглый снизил скорость и, зафиксировав руль на прямолинейное движение, потребовал у него баночку с этим самым этанолом. — Ты совсем двинулся?! Это нельзя во внутрь! — проговорил Живчик ошарашено. — Вводи лекарство, а я и без тебя разберусь! Живчик отвернулся и вонзил иглу шприца в когда-то нежную, но сейчас исцарапанную руку лежащей в беспамятстве девушки. А Смуглый открутил крышечку и налил в неё спирта. Со словами: «За здоровье нашей новой незнакомки!» — он опрокинул медицинский спирт в своё горло, пока Живчик, медленно нажимая на пластиковый поршень, вводил Антибиококсодин — прекрасное достижение новейшей медицины, спасшее и спасающее большое количество жизней. Уже через секунду склянка с этанолом оказалась вновь у Живчика, а машина опять ускорила движение. Новоиспечённый медбрат извлёк иглу и опять обработал место укола. После этого он аккуратно расположил девушку так, чтобы ей было удобно и, наконец, натянул на неё термокофту. Уже через четверть часа её состояние заметно улучшилось, и она заснула крепким, здоровым сном. Ближе к вечеру, около 18 часов, ребята остановили машину и вышли в поисках места для ночлега. Решили, что разумнее всего будет укрыться в видневшемся в двух километрах перелеске. Они вернулись к автомобилю. Живчик посмотрел на небо. Он вообще любил смотреть на эту бесконечную глубокую синь, изредка раскрашиваемую горами и дорогами белоснежных и грязно-серых, прозрачных и ярких облаков. Сейчас небосвод расчерчивали ленты перистых, переливающихся желто-розовым в лучах солнца облаков. Это непередаваемо красиво. «Удивительно, что после такой катастрофы природа почувствовала себя только лучше, — в очередной раз подумал Живчик, — Человек, видимо, вообще ей не нужен. Она справляется сама!» Он опёрся спиной на кузов внедорожника и подставил лицо теплому весеннему солнцу. Всей грудью он вдыхал пахучий, свежий, острый ветер. Запахи. Много разных запахов. Травы, цветущие деревья, земля, вода. Неожиданно повеяло влагой и запахом прелых водорослей. «Где-то рядом есть болото, — улыбаясь, догадался Живчик, – Хорошо, если не радиоактивное». Тут он вспомнил про дозиметр. Достал его из нагрудного кармана и посмотрел на показатели. 50 микрорентген в час. Как обычно. Ничего нового. Дозиметр снова отправился в карман. Когда Живчик, наконец, открыл заднюю дверцу, то обнаружил, что девушка уже пришла в себя. Видимо ей не хватало сил подняться, но глаза её смотрели осмысленно, в них светились яркие огоньки жизни. Интересного цвета были эти глаза: будто малахит с тонкими полупрозрачными, словно напылёнными, размытыми полосочками карего. Живчик аккуратно сел на краешек сидения-платформы и достал из чехла переднего кресла композитную фляжку с водой. Открутив крышку, он поднёс горловину к губам девушки, приподняв свободной рукой её голову. Незнакомка сразу же припала к фляге и около минуты жадно, глоток за глотком пила чистую прохладную воду. Напившись, она медленно отвела голову назад и тихо сказала: — Спасибо. — Не за что, — ответил подошедший Смуглый. — Сможешь говорить? Девушка несколько раз переводила взгляд с одного парня на другого, но разум её, судя по всему, соображал ещё туго. После недолгого молчания она, наконец, ответила: — Думаю, могу... Только дайте ещё воды. Живчик ещё раз протянул ей открытую фляжку, но на этот раз она взяла её уже своей рукой, хоть голову ей всё ещё поддерживал он. Она вновь жадно пила до тех пор, пока вода во фляжке не кончилась. — Меня зовут Катра Бжечич, — начала она, отдавая флягу обратно Живчику, — Если интересно, то мне 17. — Нам больше интересно, откуда ты шла,– сказал Смуглый. — В таком ужасном состоянии, — добавил Живчик. Он почему-то начинал всё больше и больше проникаться этой девушкой. Может быть это от того, что он спас её? А может быть, он просто влюбился? «Ну вот ещё, этого мне не хватало, — раздосадовано подумал Живчик, — Не хочу я ни какой любви, тем более, что...» Он не успел додумать свою мысль, ведь девушка продолжила разговор: — Я была на МеВРЭ, а потом, во время разведки попала в плен к каким-то уродам. На этом моменте она сглотнула и закрыла глаза. Видимо воспоминания были не из приятных. — Мы попали, скорее всего, в руки «Черепа». Видимо, это был не совсем обычный отряд. Тот, что нас схватил. Иначе нас пристрелили бы на месте. Я не знаю, как обращались с остальными, но меня сразу же оглушили прикладом. Очнулась связанной, с кляпом во рту и завязанными глазами. Скорее всего, меня куда-то везли, потому что я отчётливо ощущала движение и слышала звук двигателя. Мы попали в какой-то бункер. Всех рассадили в шестиместные камеры. Кроме нас там были ещё люди, которых я не знала. Самое страшное началось уже на второй день. Сначала нас отвели на дезинфекцию, потом в лабораторию, где взяли кровь. С этого дня у нас каждый день брали кровь, постепенно увеличивая объём. Вскоре я превратилась в иссушённый синюшный скелет. Меня отправили «в переработку»: вместе с другими несчастными загнали в камеру, герметизировали дверь и пустили газ-биоразлагатель – так мне сказали те, кто был со мной. Я спаслась через вытяжной короб. Странно, что он там был, видимо через него обычно откачивали остатки газа. Я и так не отличаюсь большими объемами, а тем более усохла до неузнаваемости — смогла пролезть. Минут 20 я ползла по коробу, пока не оказалась на поверхности. А затем, просто пошла... — Понятно, — коротко бросил Смуглый и отошел на несколько шагов, теребя руками подбородок. Его чёрные давно не стриженые волосы шевелил ветер, а взгляд был устремлён куда-то вдаль. Живчик не мог уверенно сказать, поверил ли его друг рассказу девушки или не поверил. Сейчас его это особо не заботило. Он повернулся к девушке и медленно сказал: — Не беспокойся. Мы тебе поможем.