Игры на костях

За мною смерть идёт. Шагает. Размахивая косой, выкашивая ею пространство вокруг. — Ваша девочка слишком слабенькая, может до завтра не дожить. Мы ее не записывали. На всякий случай, чтобы статистику не портила. Выживет, будет рабочий день, запишем завтра. Записали как и положено днём реального рождения. Пока мама была между мирами, отец раздав всевозможные взятки, зарегистрировал новорождённую как положено по имени своей большой любви. А назвать хотели Юля. Вот, возможно, она с косой и пришла за какой-то Юлей. Но я же не Юля. Так я её обманула впервые. А дальше ей понравилось играть. Потом она размахивала своей косой между взрывами, смеялась в глаза, когда наставляли пистолет, расстреливая в упор, улюлюкала, когда закапывали живьём. Били, травили, резали. И везде, всегда, рядом гремели её кости. Сидит сейчас в моем кресле. Напротив. С неба падают сгоревшие кометы. Рождается час зверя, чтобы умереть прижимаясь к стеклу с рассветом. — Я тебя не боюсь. — Говорю я ей. Она смеется так, что все диктофоны сбоят. А в ушах звук взрыва. Я под него просыпаюсь. Давно. Просыпаюсь и прирастаю к кровати. Самое страшное во взрыве не сам взрыв, а тишина. Которая после. Ты в неё вслушиваешься не двигаясь. Надо убегать. А у тебя сонный паралич. Ты не двигаешься и слушаешь. Слушаешь тишину. В ней может скрываться рождение нового взрыва. Который второй. После которого все разлетается на щепки, рассекая жизнь на до и после. И ты не чувствуешь боль. Ты ее слышишь, хотя сама молчишь. А потом. Потом белые тонкие змейки шрамов всю жизнь на тебе шевелятся на любое нарушение стабильности — будь то радость, будь то горе. Взрыв такой яркий, такой настоящий. Приглушенный. Засурдиненный. Такой реальный. Ты сидишь в кровати и не понимаешь — тебе опять приснилось или будет тот второй? Который не только со звуком, но и с последствиями. Проходят секунды. Ты отпускаешь дыхание. Взрыва нету. Это сон. — А может его и не было второго? И все закончилось после первого? Любопытствует. Сидит нелепая. Ехидничает. Играет. А если действительно всё, что было после первого взрыва не было? Не было дальше, этой, до невозможности яркой, жизни? И всё это агония угасающего сознания? Сон. Сон был ярким. Из тех, что запоминаются навсегда. Он не заканчивался взрывом. Он ним начинался. Там взрыв был другим. Не таким. Просто все пространство вдруг стало жиже, прозрачнее, вздрогнуло как изображение на воде. И все вокруг забегали — взрыв, взрыв! А я иду дальше — мне то что? Ведь не больно. И все продолжает быть таким, как и было. Только цвет чуть другой, как будто эффект «ретро» в обработке. Мне нельзя отвлекаться, меня дела ждут, мне надо идти дальше. Они, двое, волонтёры в пожарной форме, меня берут под руки и куда-то уводят. Говорят, надо пройти в помещение, был ядерный взрыв, все умерли. Я сопротивляюсь — я же не умерла, вот она я иду, мне нельзя останавливаться и следовать за ними, у меня дела, много дел. — У вас нет больше дел. Все умерли. Их слова как приговор. Но это же не может быть правдой — я не умерла, вот она я — руки, ноги, голова, все шевелится, в том числе, и сознание. Весь окружающий мир такой же, как и был. Ничего не изменилось. А они говорят — умерли. Я проснулась. — А вдруг мы реально не понимаем, когда мы умираем? Для нас ничего не меняется, мы продолжаем чувствовать жизнь так, как будто мы живы? И наше сознание проживает ее до конца, персонально для нас? — Спрашиваю я у своей незваной собеседницы. — Вот и я о том же. Поняла? Умереть — это как будто ты тупой, всем вокруг от этого плохо и только ты этого не понимаешь. — Хохочет моя смерть. Ну моя же! И чувство юмора моё. — Знаешь, — откровенничаю я с ней. А с кем же еще? Она хоть выслушает и отнесется серьезно, и не скажет, что ей в ручей нассали своими откровениями. Смерть любит откровения, она ими питается. Нет никого более откровенного, чем человек при смерти. — Мне кажется, моим плохо не будет, когда я умру. У близких останется после меня финансовая подушка. Это сгладит их «горе». А во вселенную я уже свое имя вписала — громче и результативнее крикнуть уже не получится. У меня уже всё было. Так что ..... Дальше всё бесполезно. Только в закат. А знаешь что? Ты знаешь! Ты знаешь, я поняла, что я готова умереть. Правда. Если ты за мной — валяй! Пошли! Там страшно? — Ты умная. Мне поэтому мне с тобой и нравится играть. Она сидела такая, как её все и рисуют — страшная, костлявая, и никудышняя. И в руках у нее были кости игральные. Она их перебрасывала. — Мы с тобой играем. — У меня в зажатым в ладошке оказался кубик, который только что подбрасывала костлявая. — Бросаем кости. Давай. У меня выпало 6, у нее — 1. — Перебрасываем. — Распорядилась смерть. И снова 6:1 Я взяла кубик в руки рассмотреть поближе. На всех гранях красовались множество точек. У смерти на кубике было неизменное — один. — Одна смерть — придёт не миновать. — Прокомментировала она моё наблюдение единицы на всех гранях. — А как же fair play? — возмущалось мое нутро — Это неспортивно! — Это жизнь. — Прокаркала эдгаровским вороном смерть. — Я с тобой в поддавки не играю. Каждый из нас играет теми ресурсами, что есть. А вообще, мне просто нравится с тобой играть. И пока мне нравится у тебя нужные кости. Мы помолчали, разглядывая каждый своё, выданное судьбой. — Вы такие странные, люди, — смерть сняла платочек, обнажая лысый череп, вытянула руки хрустнула костями. — Вы боитесь потерять жизнь, даже не зная, что вас ждет после. Вы как жертвы насилия, держитесь за своего обидчика, за свой ад, боясь отпустить ситуацию. А ведь дальше, после, все может быть намного лучше. Интриговала нахалка. — Ты хочешь сказать, что здесь ад? А дальше лучше и интереснее? Именно поэтому ты забираешь лучших? — Я уже говорила, что ты умная! — Смерть хохотала. — Так я права? Права? — Ты умная. Поэтому мне с тобой интересно играть. Тебе звонят. Резкий звук вызова прервал этот то ли морок, то ли сон. — Вы уже знаете насчёт ***? — раздалось в трубке. Я не знала. Но я все поняла. Я ведь умная, как сказала она. А еще она забирает лучших. В лучший мир. PS. — Ханум, вы не пришли ко мне на День Рождения … Разговор состоялся на одном из поздних Ифтаров, которые догуливали в беспокойной столице. — Муаллим, вы же знаете, я в марте занята. Как кошка в период гона, только рабочего. Но я вам обещаю, в следующем году исправлюсь. — Ловлю вас на слове. — А давайте я вас к нам приглашу. Заглажу вину. Завтра же лично подпишу приглашения. — Ловлю на слове дважды, ханум. Только вашей рукой, иначе не приду. На следующий же день я лично подписала пригласительные и вечером отправила курьером, вручить утром. А утром попросила отозвать заказ и вернуть отправленное назад. В связи со смертью получателя.