Третья панелька слева

Поочерёдно загорались панельки окон разными цветами. Светло-синий, розовый, жёлтый... Только третья слева оставалась темной, прямо как небо в Саратовский беспокойный четверг. Нет. Никто там не спит. Нет. Квартира не пустует. Даже домовой стучится в стенку, выражая тем самым свое недовольство и боязнь темноты. Хорошо, что у хозяина такой фобии не было. Были другие, их намного больше, но об этом позже. Сейчас он сидел на кровати, свесив голову на бок. Смотрит в стенку и думает о чем-то. И никто не знает, о чем. Даже сам обладатель этих мыслей не до конца осознает их. Он слишком устал для этого. Но уснуть, как на зло, тоже не выходит. Тревога слишком сильно грудь сдавила. Не вдохнуть, не выдохнуть. Почему тревожно? Тоже никто не знает. Совсем никто. То-ли вина, то-ли предчувствие плохое, то-ли это совсем не тревоги ком, а чего-то другого. Вот черт... Через минуту приходит осознание. Тело поменяло позицию в пространстве из сидячего в скрюченное, нависшее над раковиной. Нехотя поднимает голову. Смотрит на него его ночной кошмар. В смысле, ЕЕ кошмар. Выглядит она и правда неважно: синяки под глазами, бледная кожа, нездорового желтоватого оттенка, искусанные губы, растрёпанная русая коса и блеклые голубые глаза. Хотя нет. Уже не голубые, серые. Искра, которая была в них раньше исчезла, и их буд-то пеплом присыпало. Взгляд опускается ниже, в раковину; — Твою ж... —, не своим голосом хрипит. — Точно засор будет, блин —, забавно тянет "ииии", прислоняется к какой-то вертикальной поверхности и съезжает вниз. Теперь мы снова в сидячем положении. Хватает сил немного оглядеться. Пред глазами не самая лучшая картина: мутное, все в разводах зеркало, поломанный толчок, обшарпанная ванна и замызганная в собственной блевоте раковина. Теперь тревогу (или совсем не ее?) подпитывают не душные, давящие на мозг стены, а ледяной белёсый кафель. Даже кровь, обычно горячая, будто в тело батарею встроили, остывать начала. Стоп. Кровь? Ее же тут... Что.? Она совсем запуталась. Нужно проветриться. Пришла к выводу, что во всем виновата духота, и конечно же, тишина. Кто ее вообще придумал? Разве можно нормально сидеть в тишине? Для нее это казалось невыносимой пыткой. Именно в этот момент второй обитатель дома и начал мстить. Спрятал, поганка такая, наушники куда-то. В потёмках искать их было невозможно. Пришлось вспомнить бабушкин молитвы, в детстве кажещияся смешными: — Домовой, домовой —, дыхание кончилось. Снова лёгкая судорога. — Поиграй и отдай. — Опять глубокий вдох — Домовой, ну... ну пожалуйста, ну Домовой, прошу, сейчас вот вообще не до этого... Конечно, в него она не верила. Верила только в панк-рок, Шута чертогого, и в то, что Путин ещё лет сто призидентом будет. Может в ее ситуации и правда было не глупым с домовым разговаривать. Хотя бы не так одиноко. Из раздумий вывел краткий щелчек и яркий-яркий свет: задела спиной выключатель. Тут же зажмурилась и смешно сморщила нос. Третья панелька зажглась. То-ли из скрипа труб, то-ли дверей донёсся еле слышный шепот: — Ну наконец-то. На стуле, прямо перед ней двое ее спасителей нарисовалась. Два черных наущничка, крепко сплетённые стареньким проводом. Странно. Их же не было здесь. Я проверяла, точно. А может и не я... Впрочем, плевать. Главное - музыка. На остальное сейчас внимание обращать не нужно. Третья панелька погасла. *** Мне кажется очень забавным Однажды пойти и не отыскать того, Что знакомо.... (Серебряная свадьба. Смерть и пылесос) *** На улице свежо, прохладно. Одна за одной зажигаются звездочки в черном, как смоль небе. Дышать здесь хорошо. Чувствовать себя свободной. Забыться в беспорядочных мелодиях и петляющих улочках. Замечательно. Вот только...