Rub it right up

Хлоп! Голова от удара ладонью по щеке мотнулась в сторону, отросшие тёмные волосы частично закрывают лицо. Кафка рефлекторно прикусывает губу, потому что ей нравится это зрелище, и посильнее сжимает бока Блэйда, на которого уже успела забраться верхом, собственными коленями. — На меня смотри. Блэйд огрызается, щёлкает зубами и сверкает глазами снизу вверх, разглядывает Кафку, которая сидит на нём с выпрямленной спиной и с такой довольной улыбкой, что Блэйд даже невольно любуется, потому что она правда чрезвычайно горяча. Ударить Блэйда, если он сам этого не хочет, чертовски сложно, как и удержать в оковах, на самом-то деле. Блэйд лежит смирно только потому, что не хочет повредить наручники или изголовье кровати, к которому пристёгнут, он только выгибается в спине и вскидывает бёдра в попытке притереться, а Кафка в ответ на это привстаёт и не даёт ощущающемуся даже через ткань его штанов члену притереться к влажной промежности. Сегодня Кафка полностью обнажена, она сама разделась перед Блэйдом без всякого стеснения и неудобств, а вот Блэйду повезло меньше, обе его руки прикованы к изголовью кровати, а сам он всё ещё одет. И дело совсем не в том, что Кафка не хочет видеть его обнажённым. Дело совсем в другом. Когда Кафка приподнимается в очередной раз, Блэйд беззвучно скалится, а потом откуда-то из груди у него поднимается глухой рык, от которого Кафку пробирает предвкушением до самых внутренностей. Она специально приподнимается так, чтобы Блэйду совсем немного, чуть-чуть не хватало того, чтобы вжаться членом ближе и потереться. Кафка отлично представляет, как тот сейчас течёт, как выделяющаяся смазка впитывается в ткань нижнего белья и оставляет на ней влажное, чуть скользкое пятно. Но Кафка не собирается ублажать его, вернее, далеко не сразу. Сегодня будет кое-что далёкое от того, к чему привык Блэйд. Всё дело в его блядском языке. Он так хорошо им работает, что Кафка иной раз не может думать ни о чём ином. Единственное, в чём они не сходятся, так это в том, что Кафка любит безудержный и страстный секс, почти что животный, яркий и запоминающийся. И Блэйд ей в этом потакает, пусть даже иной раз ему чертовски не хватает неторопливой чувственности. Что же, Кафка подарит ему эту чувственность, но явно не такую, которую тот ожидает. Хлоп! Кафка снова целиком концентрирует на себе внимание Блэйда звонкой пощёчиной. Блэйд щёлкает зубами и почти что умудряется укусить ребро ладони, но Кафка ловко убирает руку и хватает его пальцами под челюстью, заставляя смотреть в глаза. Блэйд молчит, щурится и смотрит, смотрит так, будто сожрать хочет, Кафке очень знаком этот взгляд. — Всё будет, — шепчет Кафка и разжимает хватку. — Всё будет, но со временем. Она протягивает обе руки и заправляет длинные пряди волос Блэйду за уши. Сейчас волосы будут только мешать, а Кафка хочет, чтобы её Блэйду не мешало абсолютно ничего. Она позволяет себе маленькую слабость: наклоняется и настойчиво целует Блэйда, проводит кончиком языка по его губам, смачивая их, а потом отстраняется и выпрямляется. Сейчас эти губы будут заняты кое-чем другим. — Тебе же нравится, — усмехается Кафка и ненадолго слезает с Блэйда, переставая давить своим весом ему на бёдра и пах. — Налюбуешься вдоволь. Кафка плавно выгибается и слегка меняет своё положение на постели: пошире разводит бёдра и упирается коленями над плечами Блэйда, чтобы можно было ещё удобно опираться предплечьями об изголовье кровати. Она вздрагивает, когда чувствует прикосновение влажных губ ко внутренней поверхности бедра: кожа там особенно чувствительная, и Кафка слегка ёрзает на коленях. А затем опускается прямо на лицо Блэйда, но не садится всем весом и балансирует. Блэйд умница и прекрасно понимает, что от него требуется. Он приподнимает голову и ведёт языком по внутреннему сгибу бедра, оставляет на коже влажную дорожку от слюны. А затем, без всякого предупреждения, впивается зубами в тонкую и нежную кожу, словно бы так компенсируя невозможность ранее укусить руку. Кафка дёргается и выстанывает несдержанно, переминается на коленях, но удерживает себя на месте; Блэйд ведёт себя как плохо прирученный зверь, который тем не менее за свою хозяйку любому трахею вырвет. Кафка приподнимается, и Блэйду приходится тянуться следом, чтобы хотя бы прикасаться губами и языком. Он лижет и заласкивает внутреннюю поверхность бедра, как будто извиняясь за несдержанный укус, и Кафка, продолжая контролировать ситуацию, вновь опускается немного ниже и нависает прямо над его лицом. В этом есть что-то… будоражащее. Это ведь не Блэйд повалил её на постель или прижал к стене, чтобы стечь плавно в ноги, развести бёдра немного в стороны и как следует вылизать, до мокрого и пошло скользкого. Кафке нужно выгуливать внутреннюю охотницу, и это она решает, когда и где Блэйд должен провести своим блядским языком, с каким нажимом и как должно длиться соприкосновение. Кафка слегка пружинит, то опускаясь ниже, а то приподнимаясь. Бёдра напряжены, и ведь будь Блэйд свободен, он бы сейчас огладил их ладонями. В моменте Кафка практически вцепляется в изголовье кровати, чтобы удерживать равновесие, и Блэйд ведёт языком по половым губам, по тому самому нежному месту, на которое можно надавить и протолкнуть язык глубже. Впрочем, не сейчас; на языке остаётся лёгкий вкус прозрачной и обильной смазки. Он оставляет в покое это местечко и касается губами клитора, немного втягивает и посасывает, а потом выпускает и давит кончиком языка на капюшон, чтобы сместить и пощекотать головку. Блэйд, увлечённый, не сразу отвлекается, а только тогда, когда Кафка над ним демонстративно ведёт бедрами. Блэйд тут же меняет вид ласки и широко касается языком, ведёт мокро, не сдерживаясь и откровенно вылизывая. Ему бы хотелось толкнуться языком в вагину, а может быть не только языком, ощутить как мышцы ритмично сжимаются спазмом, схваченные оргазмом. Он бы сам сейчас протянул руки и надавил пальцами, чтобы протолкнуть их внутрь и прижать к передней стенке, потереть подушечками часть клитора изнутри. Но он всё ещё прикован к изголовью постели, которое уже начинает поскрипывать от слишком интенсивных движений в неосознанных попытках освободиться. Блэйд не отстраняется и не прерывается, всё время касается языком и губами, а то отвлекается и принимается покусывать нежную внутреннюю поверхность бедра, вырывать у Кафки прерывистые вздохи на грани стонов и ёрзания. Кафка приподнимает бёдра, как бы давая Блэйду пару секунд передышки, и вдруг опускается ему прямо на лицо, не всем весом, но ощутимо придавливает, плотно так. Блэйд невнятно мыкает, но быстро смекает, что к чему, и вновь раскрывает губы, чтобы с усилием толкнуться языком прямо вовнутрь, мокро раздвигая половые губы и растянутую вагинальную корону. Кафка на такое протяжно стонет, низко опускает голову и облизывает пересыхающие от частого дыхания губы. — Твой язык… чёрт-чёрт-чёрт… Кафка старается расслабиться под чувственной лаской: колени плавно разъезжаются и она буквально садится на лицо Блэйда, чтобы как следует прочувствовать его блядский язык. Блэйд возвращается к вылизыванию, к тому, чтобы практически трахать свою хозяйку языком. Он чувствует, как слюна и смазка пачкают подбородок, но это такие мелочи и на это так восхитительно плевать, что даже внимание обращать не стоит. Тут по-любому всё станет чертовски мокрым. Блэйд хочет обладать до дрожи, до рыка, застревающего в груди, и то, что он сейчас находится в сабмиссивной роли, заставляет его буквально трепетать и полностью отдаваться процессу. Прикосновения языка в интимной ласке чувствуются достаточно сильно, но, может, это Кафка реагирует буквально на всё. Она вновь слегка пружинит, как будто не то пытается насадиться прямо на влажный язык, не то пытается почувствовать тот самый контраст между настойчивыми прикосновениями языка к головке клитора и едва ощутимыми. Кафка никогда не думала, что сможет кончить от того, что кто-то буквально трахает её языком, но, кажется, она очень близка к тому, чтобы получить эту сексуальную ачивку. Она бездумно скользит взглядом по скрипящему изголовью постели, оно прочное, должно выдержать желание пожираемого марой освободиться и прямо руками прикоснуться к своей хозяйке. После всего стоит Блэйда «наградить» — чтобы бешеный пёс остался благодарен.