ночь бывает спокойной

– я такой на самом деле одинокий. что есть меня, что нет – один только вал заметит. – тишина. и этот разговор не прерывается даже лишним вздохом, не перебивается ни в коем случае. даёт говорить, повторять, чтобы вернуться к абсолютному началу. – но всë равно. он побесится немного, а потом найдёт себе новую игрушку. – монолог, сопровождающийся абсентом и тягучей, до боли блеклой и почти еле заметной улыбкой. улыбка ли это вовсе? быть может, но она пуста так же, как и бокал от той дряни, что он только что погрузил в себя. быть может, в другой вселенной он не находится здесь. и, быть может, ничем не обременён. быть может, в другой вселенной он сразу представляется своим именем, а не слащавым псевдонимом. он не любил крепкий алкоголь, но из раза в раз просил налить побольше. выученная схема. он сидит за столом, тупит в него взгляд, проводит пальцем и быстро сдаётся, тело слишком ленно. обводит взглядом бокал, надеясь, что в нëм вдруг окажется что-то само собой, ведь его оппонент ни на секунду не пытается подать хоть какие-то признаки присутствия, даже находясь напротив, лишь вкрадчиво вновь и вновь наблюдая за его движениями. он читал людей. слушал людей, словно они добровольно ему всë рассказывали, как будто это не являлось последствиями выпитого алкоголя. он знал людей. мог раскусить абсолютно любую ложь, любую фальшь, любой блеф. мимо его глаз не проходило ничего. и энджел не прошёл. как бы старательно не пытался – он был пойман. пойман так стыдно, так глупо для него же самого. даже обнажённым, в том смысле, где он раскрыл своё имя, личность. где почти пытался разорвать, ободрать и выцарапать из себя мысли, убеждая себя в том, что не держится из последних сил. или что он не держится за нож. вот он – энтони. он был другим. так казалось. не из личных симпатий или ненависти. хаск понял его попытки скрыть свои страдания, но не понял, почему он позволяет себе страдать. почему позволяет причинять себе боль. нравилось ли ему это? нет. господи, нет. даже близко – н-е-т. он не любил боль, но позволял этому происходить. и признаться самому себе он в этом не хотел. не мог. меньше всего ему хотелось казаться ëбаной жертвой, меньше всего хотел вызывать жалость к себе и меньше всего он хотел быть жалким в глазах людей. нельзя. но он жертва и он жалок. наверное, он понимает. а если и не понимает, не хочет, чтобы кто-то ему об этом напомнил. и хаск не пытается. но и, что было странно-неудивительно, в глазах хаска быть жалким было не страшно. связано ли это с тем, что энджел пропустил мимо очевидное и сам не понял, как открылся или же это было его "моментом слабости", когда даже на здравую, условно, голову, он мог поведать о своих отношениях. хаск же молчал, слушал, анализировал, в глубине себя так же осознавая, что он бессилен. что он может, кроме как налить рюмку и после всего уложить спать этого парня? молчание помогает. это не крик и не истошные вопли принижения, это тишина, но не изводяще отвратительная. это не игнорирование. вот оно. вот чего больше всего боялся энджи. после крупной ссоры – молчание, за которым последует что-то пугающее. или же не последует ничего. это намного страшнее. настолько страшно, настолько больно, что для того, чтобы не столкнуться с этим лицом к лицу, ему не остаётся ничего, кроме как умолять не молчать, сказать что-либо, лишь бы наконец избавиться от этого давления. звать по имени, извиняться, упав на колени, держась за его брюки и смотреть снизу вверх мокрыми глазами, всхлипывая и надрываясь. "пожалуйста...". валентино издевается умело. и гордится этим открыто и надменно, глядя сверху вниз, указывая на его ничтожность и бесхарактерность, снова дав понять, кто он. действительно глупая, бесхарактерная игрушка, мелкий хуесос, мерзкая давалка с идеальнейшей внешностью. точно... как же можно забыть. "если ты уйдёшь – ты никому не будешь нужен, кексик. только я люблю тебя, ты ведь знаешь это. другие же будут любить только твоё тело, все будут хотеть только одного. ты останешься совсем один. умрешь без меня." – вызубренные слова, что проигрываются в голове из раза в раз. то, что напоминает о себе в самый неподходящий момент. в ту же тишину, давящую и терзающую. и даже на кухне хаска эти мысли приходят к нему. от них не скрыться. они преследуют везде. и неясно – помогает алкоголь их подавить или же наоборот делает сильнее. он чувствует, что надоел ему. "никому не нужна твоя ноющая рожа." – никому не нужны его слëзы, они будут раздражать остальных. валентино же они заводят. для него есть польза. "я же нет. я другой. только я люблю тебя." – пожалуй, вызубренная истина. ровно такая же правдивая, как если бы он сказал, что у него отменное зрение, он здоров или что энджел уродлив. энджел красив. безумно красив. и все будут любить его за красоту. все будут мечтать о нём и желать его тело. в какой-то степени он не может быть уверен, что и хаск не думал о том, как бы смотрелся энджел, находясь под ним. он выглядел так, будто бы в принципе ни о чем не размышлял. "все будут хотеть от тебя одного", но энджел ни разу не видел его откровенных взглядов на себе. и даже сейчас он не видит этого. потому что не смотрит. он не чувствует на себе ни чужого взгляда, что раздевал бы его с ног до головы, ни осуждения. сочувствие. они снова оказываются на диване, как и в прошлый приход энтони сюда. хаск сел посередине, а он рядом, укладывая голову тому на плечо, смотря вперед, в экран телевизора, в котором отражалась его жалкая, похожая на кляксу, тушка. он выпил достаточно и этого хватало, чтобы не слышать в голове ничего. но, пока он не слышит голос разума и собственные мысли, язык продолжает работать. – я его обязательно брошу. – выкидывает, не до конца понимая, что именно говорит. и впервые за долгое время слышит тяжелый вздох и тихое "да" от человека рядом, явно не верящего в сказанное. знающего, что тот этого не сделает. уголки губ слегка поднимаются. – он не любит меня. у меня сейчас просто плохо с выдержкой. у меня никакой гордости нет. но я его обязательно брошу. – ком встаёт в горле и он чувствует, как тяжёлая рука мягко гладит его по волосам. внутри себя он признаёт, что никто его так не касался. влага скапливается и уже готова смочить длинные ресницы. – но... он иногда мне так кладёт голову на колени, мне кажется, я ему очень нужен. мне его очень жалко. – всё как по сценарию повторяется. энджел прикрывает глаза, чувствуя как слезы, одна за другой, стекают по щекам. он почти слышит обеспокоенный тон у своего уха и не помнит в последний раз, когда о нем кто-то волновался. наверное, никто. быть может, волновался, но лишь за его задницу, а не за его моральное состояние, которое было разъебано в щепки и сейчас давало о себе знать. энтони всхлипывает, слегка меняя положение и, утыкаясь в чужое плечо лицом, продолжает чувствовать, как одной рукой хаск обнимает его, а второй продолжает поглаживать по лакированным волосам. он же не просит остановиться, а лишь даёт выпустить эмоции, ограничившись риторическим вопросом "ну, что ты?". он и так прекрасно знал, что с ним, кто и чему вина. и чем тот был обеспокоен. главная причина его слëз – он сам. такой жалкий и презирающий себя до мозга костей. и хаск понимал его, как никто другой. он и знать не знал, что столкнётся однажды с ним, да и думать о подобном не мог, он не знал, что будет тот, кто заставит его вновь чувствовать. чувствовать щемящую боль и жалость. осознание беспомощности, что было с ним всегда, в случае энджела ощущалось вдвойне. и он, кажется, знал исход этой истории и больше всего ему хотелось его изменить. он не прижимает энтони к себе, тот жмётся сам, всё такими же тихими всхлипами заполняя комнату. такой разбитый, невинный и трясущийся. хаск думает, что никогда бы не хотел его таким видеть снова, но понимает, что его открытость сейчас – именно то, чего он хотел от него добиться. хорошо ли это? знал ли валентино его настоящего? ха. он и подавил в энджеле настоящее. знал ли он что-то об энтони? хаск делает для себя нескромный вывод, что нет. он и понятия не имеет, кто это. мало, кто знал, что это за человек. он один из немногих, кто знаком с ним и он видит его прямо сейчас перед собой. и все разговоры, плач, панические атаки – приятный бонус к этому. бонус, но извлекаемый, хоть и больно, и со временем, но всё же уходящий. хаск знает, что бессилен. он может подставить плечо и абсент, но это не решит абсолютно всех проблем. возможно, на немного ослабит удушающую хватку жестокой реальности, что потом вернётся с раскалывающейся, после похмелья и слез, головой, и не будет уходить ближайшее время, пока они снова не встретятся здесь. быть может, он ещё сможет ему помочь. из размышлений выводит энтони, который кажется отключился на мгновение и хаск обращает на это своё внимание. он хочет тихо позвать, но воздерживается, так как видит его лицо, отстранившееся от футболки, что изрядно промокла под нескончаемым потоком слез. это служит своеобразным сигналом. хаскер медленно поднимается, пытаясь поставить энджи на ноги и тот почти стоит, мигом схватившись за его плечи двумя руками, чтобы не свалиться. они доходят до комнаты и тони сваливается на уже расправленную кровать. он не ищет причин переодеваться и хозяин комнаты не торопится его трогать, боясь навредить тому ещё больше, доведя до не лучших мыслей, касательно того, почему и с какой целью хаск пытается развязать этот его чудной топ. явно сразу подумает не об обычной помощи или заботе. если бы он ещё до конца понимал, что это. энтони кутается в одеяло и зажимается, словно что-то ещё терзает. и хаск ложится рядом, зная, что он боится засыпать и просыпаться один. он выучил это с прошлого раза, когда, положив того на кровать, хотел уйти переночевать в гостиную, но не успел и шага сделать, как почувствовал, что его хватают за футболку. немой, а после и озвученной просьбой, прося остаться. он видел его стеклянные глаза, что кричали "не уходи", а с губ выходило смятое "ляг со мной". и он ложился. энтони не боялся просить об этом, почему-то чувствуя, что дальше этого не зайдёт. и правда не заходило. энджел в последнее время спал один, потому что вал куда-то пропадал по ночам, а если и спал рядом с ним, то обычно это заканчивалось всеми возможными домогательствами. спать с ним было тревожно. с хаском спалось легко. он лежал рядом, позволяя обнять себя. сам он обнимать не решался, только с разрешения. он лежал на спине и энтони прижимался к его руке, обхватывая её своими. и этого было больше чем достаточно. и темнота совсем не пугала, наоборот, расслабляла, не вырисовывая рядом знакомый силуэт, что сжимает его дерзко и резко, заставляя хрипло стонать без надежды выбраться из этого омута, пытаясь нащупать и краем глаза увидеть свет, что спасёт. глотнуть воздуха, что не пропитан едким приторно-сладким дымом. наверное, хаск и есть этот глоток воздуха. вала и энджела ничего не связывало. вернее связывало и даже непозволительно много. намного больше чем хотелось бы и не хотелось бы вовсе. и хаска с энтони, кажется, ничего не связывало. а если связывало хоть немного – это ощущалось лучше, чем любое преувеличенное значение любви в словах валентино. "я же не запрещаю тебе выходить на улицу и ночевать не дома. тебе этого мало?" – наверное, этого было больше чем достаточно. наверное, вал заботится. наверное, он действительно любит. "он не любит меня". энтони знает. он понимает. но не уходит. "мне его очень жалко". энтони его жалко. но жалко ли самому валентино, когда он позволяет себе так издеваться над ним и изводить каждый раз? нет. и никогда не будет. хаск донесёт это до энджела, но не тогда, когда он уже уснул. они дойдут до этого разговора. больного и необходимого, что должен будет положить конец этой ахинее. остаётся лишь надеяться, что он свяжется с ним на следующей неделе. не пропадёт внезапно. не не объявится на пороге в девять вечера. "он отвяжется от меня только тогда, когда я умру. – говорит, запивая виски и продолжает насмешливо – хотя, если подумать, он не даст мне умереть, так ещё и своими руками. в таком случае он просто достанет меня с того света и убьёт уже сам." хаск боится не успеть, но сейчас не время. он лишь надеется, что тони вернется сюда и они обсудят, когда он будет готов. а пока хаск будет лежать рядом. сторожить сон, так сказать. будет наливать ему крепкого, будет позволять ему плакать на себе, будет показывать, что энтони – не пустое место, не сексуальный объект и не тряпка. будет показывать, что ночь бывает действительно спокойной и, возможно, это приблизит к поиску верного ответа.