выше нас только звезды

      Поговорить с Ириной так и не удалось, хотя Саша и предпринимала попытки отвести подружку в сторону, но та была так увлечена Сашком, что медиум воспринималась как назойливо жужжащая над ухом муха, которую даже прихлопнуть не хотелось, потому что тогда придётся отвлечься от предмета своего воздыхания.       Обидно не было. Ну, разве что, чуть-чуть. Совсем немножко.        — Чорни совсем нельзя. — насмешливо шепнул ей на ухо Чернышов, когда Шепс жаловалась Олегу на несправедливость этой жизни.        — Зато бели все можно, так что не выебывайся, иначе пиздить буду. — закономерный вопрос дяди, «кого ты там пиздить собралась, мышь?» был проигнорирован.       Поэтому шла Саша на испытание с немного подрагивающими ладонями, дрожащими коленками и борющаяся с желанием сбежать, пока камеры ещё не засекли её приближения.       Ещё и первая, ну просто счастливица.       Было страшно облажаться, было страшно не пройти и опозориться ещё пуще прежнего, потому что… Ну, пиздец — шепотки от коллег о том, что Шепсы не могут придумать ничего нового, кроме как демонстративно уходить из Готического зала, начали раздражать и подводить к краю.       Арти конкретно так заебался служить импровизированной подушкой для битья, без конца переводя темы, когда Саша улавливала отголоски чужих разговоров.       Даже со стороны Певчей с Саковым она слышала что-то неоднозначное, но доебываться до них не стала, да и вряд-ли контекст их разговора подразумевал нечто негативное в сторону её семьи, но подозрительный неверящий взгляд, кинутый девушкой в её сторону, заставил насторожиться.       Что это, блять, было?       Впрочем, не важно, не сейчас. Не когда от этого испытания будет буквально решаться её судьба, потому что внимание, после объявления на всю страну о её прямом родстве с Александром Шепсом, будет в три раза пристальнее, чем могло бы быть, если бы Саша, в самый ответственный момент, не затупила и не ввела свою настоящую фамилию, по привычке — уж больно заявка на участие была похожа на сайт с госуслугами.       Ну да, идиотка, но время было три часа ночи! Было бы удивительно, если бы она была не закосячила, а так, ничего удивительного. Все по канону.       Но от того не лучше, блять.       Совсем не лучше.       Чеховский район чем-то неуловимым напоминал Саше родную-любимую Самару, в которой всегда и жилось проще, и дышалось легче. Вид из окна не завораживал, но опреденно привлекал внимание. Старая церковь, граничащая с кладбищем, заставляла мурашки побегать по коже — несмотря на свой весьма убогий внешний вид, от здания чувствовалась большая сила, за столько-то лет вложенная верующими прихожанами.       Саша легонько толкает калитку, едва не запинается о собственные ноги — нельзя было обрезать нижнюю палку? Неужели правда так нужна? Забор ведь без неё не рухнет, а вот Шепс, и ещё десяток людей после неё, наверняка не обратят внимания под ноги и рано или поздно, кто-то да растянется по всей узкой дорожке к крыльцу.       Потом ещё светить синяками на камеру, класс.        — Бог ты мой! — восклицает Сотникова, стоило медиум пройти глубже в дом и появиться на глаза наблюдателям. Судя по всему, женщина не успела ещё посмотреть новый выпуск, слишком занятая разъездами и съёмками, а наблюдателям было отнюдь не до телевизора.       Саша только неловко улыбается в ответ.        — Сашенька, даже не сказала, что увидимся!        — Сюрприз. — сдавленно хихикает она, откидывая чуть растрепавшиеся волосы назад.       Сотникова, все не переставая пялиться на чуть смущенную таким пристальным вниманием к своей персоне медиум, — ну серьёзно, даже Сафронов не сверлил её таким взглядом, после того как узнал оставшиеся данные о ней, отдав предпочтение возможности свалить куда подальше — зато наблюдатели дарили огромную волну спокойствия, настраивая на нужный лад. Напоминая, что она пришла сюда для того, чтобы помочь этим людям. И помогать, очевидно, придётся сильно.       Муж, жена, дочь, бабушка, ни одной общей фотографии на стенах и тянущиеся от живота женщины две фантомные пуповины, одна из которых грубо оборванна.       Смерть.       Кого?       Улыбка стекает с сашиного лица, скулы заостряются, а глаза будто начинают светиться изнутри потусторонним огнём, превращая летнее небо в холодный лед атлантического океана. Дыхание становится тяжелее, прерывистее. Перед глазами мелькают тёмные силуэты неупокоенных душ и затесавшейся среди них бесятинки, которая, вроде как, и особого вреда не приносит, но и ничего хорошего не делает.       Бесятинка?       Девушка подходит ближе к участнице испытания, прикладывает ладонь к низу живота и внимательно смотрит ей в глаза.       Мальчик.       «Сынка потеряла, неудачница, с бесами ему спутаться позволила и винит теперь всех и вся, до кого только добраться может.»       Бесы? Не-е-ет, не они тут виноваты, хотя и остались на стенах следы их присутствия.        — Дани-и-ила… Данилку своего потеряла и не вернётся он больше в отчий дом никогда.       С громким выдохом, Саша с силой зажмуривает глаза, отгоняя бесов от себя, не позволяя им больше себе на уши наседать. Их работа проста, понятна и ещё даже не начата — Левина к краю пропасти подвести и не церемонясь толкнуть со всей силы, чтобы летел вниз, падла, и горло срывал от безумного испуганного крика.       Сейчас ей души помочь должны, точнее только одна единственная, что готовилась перейти на следующий этап, ближе к перерождению. Не желательно, конечно, трогать мальчишку, слишком поздно редакция обратила внимание на их историю и если вмешаться в естественный ход событий, насильно призвав душу, то будет уже неизвестно, когда она сможет уйти дальше.       Перед Шепс стоит выбор — сделать все, ради собственной победы или пойти на уступки совести и всему тому, чему её всегда учили.       Малодушие или благородство?       Победа или поражение?       Месть или жертва?       Громкий всхлип со стороны все расставил по своим местам.       Никто об этом кроме неё все равно никогда не узнает: Саша плотной ширмой прикроет свой косяк, чтобы больше никто, при общении с Данилом не увидел, как медиум выполнила свою работу и что ей пришлось сделать, чтобы эту самую работу выполнить. Правда тогда координально меняется план действий и внезапно обнаруживается острый недостаток в инструментах, потому что без откровенной чернухи тут уже не обойтись.       Ох и съедят ей родственнички, с Череватым на пару, мозги за этот ритуал, ну да и черт с ним.       Саша и не собиралась играть честно.       А как отмываться от грязи, — которую на нее определенно выльют дорогие коллеги, после того, как этот выпуск выйдет — она, примерно, умеет. Зря что-ли с дотошностью до каждого кадра пересматривала и сезон Битвы сильнейших и допытывала своими бесчисленными вопросами свое ближайшее окружение, которому, как правило, доставалось сильнее всего. Так что ничего страшного, прорвется.        — Принесите таз с водой, нож поострее и, если есть, алкашки какой-нибудь. — просит, поджав губы и больше не говоря ни слова, опускается на колени рядом со своей сумкой, методично расставляя свечи в одном лишь ей понятном порядке, вокруг расстеленной на полу черной ткани.       Рисовать мелом перевернутый пентаграммы не имеет смысла — фантомы тут не нужны, потому что мало чем могут помочь. Зато поможет бесятина.       Как же Саша не хотела с ней сегодня работать при наблюдателях, но видимо никакого выбора нет.       Душа погибшего мальчика ей позарез нужна.       Невысокая миловидная девчонка довольно оперативно доставляет Шепс все необходимое, пока дрожащая в объятиях мужчины женщина внимательно слушает, как Сотников нахваливает медиум, в очередной раз припоминая, что она — Шепс, а значит наверняка им все от и до расскажет, как есть, так что в остальных экстрасенсах смысла будет мало.       Было приятно слушать эту ничем не прикрытую лесть, но подобный ход событий не радовал — Саша не Левин, ей не нужна победа за счёт того, что остальных будут просто разворачивать, указывая на дверь, даже отказываясь слушать. Это будет не нечестно, а куда более грязно и скорее недостойно. А разве недостойным положено носить на голове корону?       Вот именно, что нет, а блеск золота ничто не должно затмить.       Начитки шепчет одними губами, причём как можно ниже опустив голову к политому чистым спиртом маленькому зеркалу. Держит ладони в ледяной воде, чувствуя, как постепенно немеют кончики пальцев, как горят пучки сушенных трав, забивая нос своим едким дымом с неприятным ароматом. Смотрит глубоко в свои собственные зрачки, растворяясь в них целиком, как сахар в горячем кофе.       Удар. Зеркало бьётся второй раз за день, но на этот раз руки не режут — только потому, что те успели перебинтоваться, с помощью безотказного Арти и спрятаны под плотные перчатки без пальцев, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания своими травмами.       С девичьих губ срывается странное то-ли мычание, то-ли рычание — ни один из присутствующих не может объяснить услышанного звука, предпочитая все также неподвижно стоять на своих местах и во все глаза пялиться на мгновенно преобразившуюся медиум.       Саша поднимается с колен, неспешно подходит к женщине и наклоняется вперёд, чтобы их глаза оказались на одном уровне.        — Прости… — всего лишь беззвучном шевеление губ, кажущееся громче крика в звенящей тишине. — Прости меня, ма-ма-а… Не хотел… Думал, не сработало, а Танька внимание обратила, потому что подружка её все растрепать успела и глаза открыть на мои чувства. Прости…       В руки опешившей, все ещё находящийся в прострации Шепс, без предупреждения, заваливается разрыдавшаяся в голос женщина, узнавшая в подобранных словах и интонации своего ребёнка.       Она опускает ладони на светлую голову, неспешно перебирает волосы, ощущая, как собственное сознание опять уходит на второй план, уступая место временно занявшему её тело мертвому Даниле, очень недовольному, что кто-то порушил его планы и чрезмерно счастливому, что наконец выдалась возможность попрощаться с любимыми людьми, сказать свои последние слова и расставить все точки над и.       Когда в прошлый раз подобный трюк проводил Олег, Череватому пришлось целую ночь на кладбище провести, чтобы первого отпустила протиснувшаяся без очереди бесятина и перестала доводить бедного чернокнижника до тихой истерики этими своими дразнящими прикосновениями к оголенный коже предплечий и шеи, смотреть глазами медиума и шептать чужими губами такие гнусные пошлости, какие младший Шепс никогда на свете бы ему не сказал.       Ну, точнее, сказал бы — уже говорит, просто в тот момент Влад был уверен, что Олег на подобное не способен, особенно, если ему.       С Сашей такого не получится. В отличии от дяди, она слишком опасалась за свою тонкую хрупкую шкурку и конкретно так задолбала своего учителя, — который, кажется, в тот момент был совсем не рад, что связался с семейством Шепсов, которых всегда недолюбливал и не особо собирался это, в тот момент, исправлять — пока тот не наорал на неё, убедив, что для неё ритуал полностью безопасен, потому что изначально был создан для тёмного медиумизма. И на свой страх и риск, она поверила.       Ну держись, Чери.       Саша для себя решила — не дай бог что-то пойдёт не по сотню раз отыгранному сценарию, она его освежует, расчленит и по всем московским кладбищам распихает, чтобы неповадно было доверчивых девок за нос водить и плевать ей, как сильно при таком раскладе может расстроиться дядя.       Если ему так принципиально, она ему нового чернокнижника найдёт, лучше прежнего в тридцать четыре раза!        Взгляд переходит на неловко мнущуюся девочку.        — Бросай его и не думай. Был бы здесь, давно бы ему морду разбил и даже не подумал. Систер, ты же знаешь, что большего достойна.       «Вот Олег лох: не выебывался бы перед камерами со своим «я против чернухи, чего и вам советую» не облажался бы, дибил тупой»        — Бать, прости, я правда на рыбалку хотел поехать.       Натиск души, стремящейся уйти обратно, — прямиком туда, откуда пришла — сдерживать не рационально. Все было сказано, в её теле ему больше нет нужды находиться, а вот потерпеть компанию медиум ещё некоторое время придётся, чтобы ответить на все вопросы, которые могут возникнуть во всех присутствующих головах по ходу расследования.       А вопросов будет много, даже более чем. Все ведь идёт, как по маслу — и фантом откликнулся, и наблюдатели сразу прониклись, — то-ли от её быстрого перехода непосредственно к самой работе, то-ли от услышанных от ведущей новостей, что к ним пришёл целый потомственный спирит, родственник победителей — и даже вездесущий оператор Коля не совал свой нос под руку.       Угрозы Арти, что-ли, так подействовали? Вполне вероятно. Так неужели Череватому нужно было всего разок включить сучку, чтобы ему перестали мешать на испытаниях?       Зацикливаться на родичах умершего мальчика она не собирается, хотя и могла бы — было бы весьма эффективно немного надавить на психику людей возможностью поговорить со своим умершим родственником, потому что кроме неё, такие фортеля выделывать умеет только она одна, остальные так. Время от времени балуются, если позволяет резерв энергии. Для Саши это — основной профиль, в котором её никто из них не превзойдет.       Поэтому решает оставить очередной спектакль на сладкое, так сказать, когда факты будут сыпаться, как из рога изобилия, а все сказанное будут принимать за чистую монету и до конца дня вспоминать, придерживаться сказанных Шепс слов       Первые и последние запоминаются ярче всего? Ну что-ж, если с последними все стало ясно давным давно, то вот теория с счастливчиками ещё не была подвергнута даже банальным экспериментам. И лучше бы ей оказаться правдой, потому что настроена девушка более чем серьёзно. Ее цель — забрать белый конверт прямо из-под носа одного конкретного ублюдка.        — Данечка, сыночек, я тебя очень прошу, помоги нам. Пожалуйста. — по общим характеристикам женщины на день, прекрасно видно, что ещё немного и та встала бы на колени, лишь бы хоть немного разжалобить своё чадо.        — Не плачь, мамуль. — сашина ладонь стирает градом катящиеся по чужому лицу слезы.       Ну что за сырость, сейчас сантименты вот вообще совсем излишни, потому что мешают сконцентрироваться на работе и нормально читать людей — мысли, роящиеся в их головах перекрывают основной поток информации, который может помочь выстроить картинку без ошибок, которую не придётся шить белыми нитками, чтобы выглядела логичнее и связаннее. Лучше всех прочих, которые сегодня еще прозвучат в стенах этого дома.        — Я не хотел, чтобы все так получилось. Не понимал, что для вас может быть опасно, но не волнуйтесь: я все с собой забрал, вам ничего не угрожает. И винить в моей смерти никого не надо, я сам виноват.       Саша резко останавливается у лестницы и схватившись за болезненно опустевшую голову, присела на корточки, прячась в собственных коленках, чтобы хоть немного придти в себя. Тех картинок, что показывал ей Данила, пока управлял её телом и голосом, чтобы в последний раз пообщаться с родными, было более чем достаточно для того, чтобы выстраивать последовательность событий, в итоге приведших к его трагичной смерти.       Кровавый ритуал для привлечения внимания противоположного пола. Забытый на радостях такой необходимый откуп. Ослабленная природная защита. Прицепившаяся неупокоенная душа и как следствие давление с её стороны.       Одно наложилось на другое и вот последствие.       Сколько не говори, сколько наглядно не показывай, а люди все равно продолжают играть с магией, будто со старой куклой.

Это был мой сын, — скажет после наблюдательница, когда медиум покинула наблюдателей, закончив испытание. — Это был его запах, его слова. Я раньше не верила, когда смотрела вашу передачу и после Шепсов люди говорили, что им стало лучше. Но это оказалось правдой. Я ещё несколько минут побывала рядом со своим мальчиком.

Рассказала вот прям все так, как есть. Даже возразить не в чем.

Я всегда знала, что Шепсы круты, но чтоб настолько… Она не передавала слова моего брата, она им была. И это просто… Просто шок.

       — Там, наверху, все началось. Какой-то то-ли обряд, то-ли ритуал. — Саша поднимает лицо, так и не открыв глаз, чтобы не потеряться в этом коконе эмоций. Знает, что если позволит себе хоть что-то почувствовать, то плакали ее стремления втиснуться в белый конверт. — Как привлечь внимание к себе хотел. Допривлекал. Девочка. Темненькая, курносая такая.       Медиум резко выпрямляется, пару секунд задумчиво смотрит на лестницу и спешно перепрыгивая через ступеньки взбегает на второй этаж, оставляя съемочную группу и задетых за живое наблюдателей внизу, чтобы у них была возможность немного переварить поступившую информацию, а у нее было время распутать клубки, чтобы окончательная версия истории была гладкой и складной, чтобы не было ни единого повода приебаться к ее работе.       Только вездесущий оператор Коля оперативно среагировал на быстрое исчезновение Шепс и имея какой-никакой, а все-таки опыт, довольно быстро примостился позади девушки, стоически выдержав ее мрачный тяжелый взгляд, обещающий все ужасы этого мира, если будет отвлекать, но он бывалый. Все знает и все понимает, а после Череватого, носящегося со своим Толиком и подбирающего конфеты на кладбищах, ему уже ничего не страшно.       Может, будь дочь Шепса чуть старше и чуть опытнее, у нее бы получилось вселить в него хотя-бы дрожь.       Ну а пока на троечку. С минусом — ученик Романовой произвел куда больший эффект в прошедшую пятничную съемку, но тут сыграл эффект неожиданности и животная ярость в голубых глазах.       Девичья ладонь практически по-любовно пробегает по стенам, оглаживая каждый край и каждую неровность, отчего кажется, будто Саша знает этот дом от и до, всю его историю и каждый угол, в котором могли затеряться чьи-либо носки. Но это знала не она, а Данила, безумно скучающий по своей семье и жизни, которая оборвалась так несправедливо рано.       Когда она переступает порог мальчишечьей комнаты, — в которой, по словам фантома, ничего не успело измениться с того дня, когда он уходил из нее в последний раз, когда был еще жив — сзади собирается целая толпа отошедших от первичного шока и усиленного успокаивания расчувствовавшейся матери семейства, жаждущих уловить каждое слово, какое только может сорваться с алых губ младшей Шепс. Можно было бы, конечно, потом посмотреть отснятый материал, затесавшись среди вечно недовольных монтажеров или дождаться шестого апреля, чтобы посмотреть этот выпуск, но какой дурак откажется от возможности увидеть работу экстрасенса в живую?       Среди них таких не наблюдалось.       Вот и толпились, едва-ли не заваливаясь друг на друга, лишь бы быть поближе к Шепс.        — Тут. — стучит кончиком указательного пальца по шероховатой, из-за облезшего лака, поверхности компьютерного стола, продолжая впиваться взглядом в каждую деталь — мало-ли что еще может содержать в себе достаточное количество энергетики усопшего? — Сидел за столом, в браузере какой-то сайт открытый, с ритуалом. А в руке нож. Странный такой, будто ритуальный, но для новичков, чтобы руку набить успели.

Когда полиция проводила обыск в Даниной комнате, в одном из ящиков обнаружилось второе дно, а там нож. Ритуальный, а на рукояти застывшая кровь. Экспертиза потом показала, что это его.

       — Сам боится, хотя и особо не верит во все это, а все равно зачем-то продолжает. — она усаживается на подтянутое ближе за спинку кресло, свободно располагается в нем, «с удовольствием» откинувшись на спинку и рассеянным взглядом смотрит на выключенный монитор. — Режет ладонь, — проводит указательным пальцем поперек левой ладони. — Читает текст. Свечи перед этим зажег, какие-то травы горят.       Саша на какое-то время замолкает, пробираясь через гущу ненужной информации.        — И как вы не проснулись? На весь дом ведь воняло…

Это правда, я потом, когда утром встала завтрак готовить, в доме очень сильно пахло палью. Я очень испугалась — думала, что проводка полетела, а оно вон как…

       — А потом парнишка какой-то умер. Илья, Илья мне говорит. Высокий такой, темненький. Знал его, говорит, учились вместе. Пока его электричка не сбила.

За месяц, до того как сын погиб, в колледже, где он учился, умер мальчик на курс старше и его тоже сбили на рельсах.

       — А какое он имеет отношение к нашему мальчику? — Сотникова недоуменно приподнимает брови, оглядываясь на мать. Та лишь кивает в подтверждение, мол, да, было такое.        — Потому что неупокой тут. — Саша пожимает плечами, будто говорит самую элементарную вещь из всех возможных. — Душа не поняла что произошло, не отпели, как полагается. Вот и остался тут.       Она поднимается, подходит к даниленому отцу и сжимает его широкую ладонь в своих двух.        — Вы потом с ним разговаривали на счет этого мальчика. Просили осторожнее быть. А он тогда сказал, что не дурак, электричку всегда увидит. — мужчина сглатывает застывший в горле комок, поднимает голову к потолку и часто кивает, будучи не в силах вымолвить и слово. — Мальчик ваш ритуал-то сделать сделал, а откупа не дал, вот душа к нему и прицепилась, начала силы пить.        — Такое бывает, что-ли?        — В этом мире, Вера, все бывает. — даже не повернув голову в сторону ведущей фыркает Шепс, опуская руки. Еще раз пробегается взглядом по комнате, но так и не находит в ней больше ничего интересного. Она вытащила всю информацию, какую только могла и дальше себя мурыжить не намеренна — если что-то еще и получится узнать, то только от молчаливо стоящей поодаль души молодого человека, слишком заигравшегося в магию. — Нет здесь ничьей вины, не травите себе дальше душу. Никто его не доводил до самоубийства — просто нелепая случайность и пренебрежение техникой безопасности        — То есть, Саша, вы хотите сказать, что ритуалы, которые можно найти в сети… Рабочие? — голос ведущей насквозь пропитан скептицизмом и у неё невольно закрадывается мысль, а не пыталась ли Сотникова кого-нибудь приворожить и у нее просто не получилось, а идти к экстрасенсам за помощью постремалась?       Кто его знает, да и не интересно ей лезть в грязные подробности жизни актрисы. Ей бы со своими проблемами разобраться, куда до чужих.        — Каждый ритуал может быть рабочим, если действительно веришь в то, что делаешь. — весьма холодно отвечает ей медиум, медленно повернув в сторону женщины голову. Кому, как не ей, это знать, если все начитки, помогающие ей в работе, они с Череватым стряпали буквально на коленке за тридцать секунд, чтобы не тратить лишнее время и все, как одна, работают, причем весьма эффективно.       Саша верит в их работоспособность и вот тебе итог — прошла свое первое испытание на Битве.       Данил верил, что после этого ритуала девчонка обратит на него внимание — обратила, только вот незадача, поплатился за свою беспечность.       Конечно, это шанс примерно один на миллион, иначе в мире был бы просто огромный процент смертности среди подростков, потому что те, несмотря на все запреты и предостережения участников проекта, все равно идут и представляя себя великими практиками, во всю ритуалят. Но и ситуация тут гораздо сложнее, потому что неосторожность мальчика лишь приоткрыла дверь, а вот распахнула ее уже другая сила.        — Вы отпустите своего мальчика: ему тут плохо. — Саша поджимает губы, проникновенно глядя в глаза тоскующей по своему ребенку матери. — Душа страдает, мечется, а ей давно пора на перерождение.        — Как отпустить?.. — совершенно разбитым голосом вопрошает она, качая головой.       Шепс прикусывает язык — и правда, как?       Это ей легко говорить, «отпусти», а для этой женщины это целая трагедия, не только потому, что может образоваться пустота внутри, но и потому что подсознательно будет считать, что подобным решением предает память о своем сыне, для которого и которым жила всю его жизнь.       Саша не знает, потому что ее собственная мать написала отказную от ребенка уже через два часа после родов, не пожелав брать на себя такую непосильную, особенно для своих семнадцати лет, ответственность, наплевав на все заверения родителей, что ей даже сильно напрягаться не придется, только кормить новорожденную дочь первое время, пока нельзя питаться смесью. Саша не знает, потому что вполне могла бы расти в детском доме или какой-нибудь приемной семье даже не догадываясь о своем истинном происхождении из-за того, что женщина, давшая ей жизнь, даже не соизволила оповестить отца своего ребенка о том, что написала отказную.       Спасибо заведующей отделения, которая хорошо запомнила светящиеся от счастья и слез глаза молодого отца, — чья мать была ее подругой — когда тот узнал, что родится девочка.       Так что не ей говорить, потому что она не знает, какие чувства должна может испытывает к своему чаду мать.       Но способ помочь-то все равно имеется. Правда у нее на это сил сейчас не хватит, не после выебона с подселением в тело мертвеца.        — Попросите Артема Краснова, когда он придет, помочь вам отпустить сына. — это было практически физически больно, признавать, что есть кто-то, кто может завершить начатую тобой работу, но у нее нет большого выбора. Да и его не сильно жалко. В самом деле, не к Арти их посылать, и не к Ире, для которой вся эта тема не особо близка, даже несмотря на род деятельности. — Скажите, что я вам посоветовала к нему обратиться и он все сделает без вопросов.        — А вы с ним успели подружиться? — мгновенно зацепившись за общее значения сказанного Сашей спрашивает Вера, прищурив глаза.       Шепс с трудом удерживает себя от закатывания глаз.        — Мы коллеги, пришлось пообщаться.       «И не только пообщаться», противно хихикнул внутренний голос, который она предпочла проигнорировать.        — А мы можем… — неуверенно начал мужчина, искоса взглянув на медиум.        — Еще поговорить с нашим сыном? — заканчивает за мужем женщина, глазами, полными надежды взглянув на девушку.       Саша с трудом подавляет тяжелый вздох — кому она только что говорила, что мальчика нужно отпустить и чем скорее, тем лучше для него? И правда, людям что в лоб, что по лбу, все равно нихрена не понимают, продолжая переть на таран. Но и отказать она не может, потому что от этого зависит ее дальнейшее будущее.       Поэтому лишь согласно кивает.