Пустыня

      Жара, безжалостное палящее солнце… Пустота... Несмотря на бескрайние просторы раскинувшиеся впереди и позади него, это место отдавало звенящей тишиной в ушах. Ни ветерочка, ни звука, лишь шорох его собственных шагов по искрящемуся горячему песку и тонкая вереница неуверенных следов, уходящая позади него в пугающую бесконечность вёрст.       Он не помнил как, когда и зачем попал сюда, не знал, что было в его жизни до этой пустыни, не ведал, кем является и сам. Давно потерял счёт времени и расстояния, позабыл про сон.       Долгое время, если в его положении ещё имеет смысл такое понятие как «время», он думал, что в этом странном и одиноком месте ничего и не увидит, кроме песка, иногда принимающего причудливые формы и навеивающего неясные отголоски воспоминаний о прошлой жизни. Изредка он останавливался, садился прямо на песок, обхватывал голову руками и плакал, слёзы медленно скатывались по его щекам, подбородку, а после безжалостно поглощались массой песка и разгоряченного воздуха. Пустыня будто насмехалась над ним, огромные дюны откидывали зловещие тени, острые шершавые камни специально катились под ноги, солнце безразлично светило на невообразимую громадину пустыни.       Он не сразу заметил, что больше не нуждается в сне, потому что вспомнил о сне только когда случайно наткнулся на кактус, взявшийся совершенно из ниоткуда, ведь вся местность просматривалась на многие-многие годы пути во все стороны и мало чем отличалась: всё те же песчаные дюны и барханы, расколотые от жара камни, неясные воспоминания. В тот момент, когда неприятная жёсткая колючка впилась в его руку чуть пониже локтя, он внезапно вспомнил, что не спал уже наверное небольшую вечность и что раньше всегда ложился пораньше, чтобы встать незадолго после восхода солнца. Восхода. Все время, что он находится в этой пустыни, солнце ни разу не заходило и не восходило, и вообще торчало на небосводе словно приклеенное.       Такие подлые колючки стали иногда попадаться на его пути, принося с собой всё новые и новые мысли и ощущения.       Пустыня по обыкновению дышала жаром, выцветший белёсый песок осуждающе шуршал под ногами (ему совсем не хотелось шевелиться, куда только эти люди всё время идут), молчаливые барханы и дюны бросали таинственные фиолетовые тени на раскаленный песок и ничтожно маленькая фигура усохшего, измученного бесконечным путешествием человека терялась на фоне этой страшной, величественной и безнадёжной красоты; когда случилось не виданное: легкий ветерок взъерошил редкие волосы мужчины и подарил ему легкий поцелуй от чистого рудника, наполненного, вероятно, живой водой. Пленник пустыни взбодрился, его выжженные глаза стали различать расплывчатые силуэты кораблей, мостов и людей. Последним он был бы очень рад. Такие миражи, несущие с собой глоток жизни, стали время от времени появляется в его странствии, вселяя странную уверенность в том, что далеко-далеко отсюда, там, где есть дожди и снега, где дети, улыбаясь, играют в снежки, где любимая женщина греет ладони в твоих руках и звучит приятный гул множества родных голосов, там его ждут, любят, ценят и надеются, что он вернётся к ним. С каждым днём эта уверенность крепла, рождая надежду, заставляя его настойчиво идти от кактуса к кактусу, от миража к миражу, от одной точки бескрайней пустыни к другой.       Но однажды что-то изменилось, в глубине что-то будто сломалось, будто какую-то важную деталь его существования просто вынули из него. Мужчина тихо осел на безучастный песок и уснул. Пустыня медленно замела его следы…       В аккуратной и опрятной палате небольшой частной клиники мирно жужжали многочисленные приборы, окно было приоткрыто и были слышны легкие вздохи ветра. На прикроватной тумбочке плотными рядоми стояли разнообразные склянки, бутылочки и пузырьки с лекарствами, рядом лежали шприцы и системы для капельниц. На больничной койке лежал нездорового вида мужчина, лет тридцати, с осунувшимся лицом и множеством протянутых щупалец подключенных к нему приборов. Его грудь едва-едва заметно поднималась и опускалась.       Появление молодого медработника обозначил резкий и противный скрип двери. Тот печально посмотрел на пациента и сверился с какими-то бумагами. Человек в белых одеждах некоторое время в нерешительности переминался с ноги на ногу, потом тяжело вздохнул. Гул, писк и вибрация от работающих приборов стихли. Молодой человек накрыл пациента простынёй и воцарившуюся гробовую тишину нарушил хлопок закрывающейся за медработником двери.