in vino veritas

Игриво поблескивает поверхность красного сухого вина, отражая беглый огонек свечей. — Почему совсем чуть-чуть? Джинсоль потирает руки в бархатных перчатках, поочередно загибая пальцы. Затем очерчивает силуэт темно-зеленой бутылки, подмечая утонченность горлышка. Не спрашивая гостью, она доливает ещё. Вино булькает и брызгает на светлую скатерть и чистый фарфор, подобно крови с ужасного бесчеловечного преступления. Глаза Юны испуганно увеличиваются, но губы немо дёргаются. Она не может замолвить об отказе. — Выпьем? — самодовольно спрашивает Джинсоль. Продолжая эту одностороннюю беседу, она безостановочно рассуждает о вкусе алкогольного напитка. Под утяжеляющим взглядом Юна притрагивается к противному ей бокалу и аккуратно подносит ко рту дрожащими руками, нюхая для пробы. — Извини, но я не пью алкоголь.... — тихо говорит она, отставляя бокал в сторону. Джинсоль также демонстративно отодвигает свой, недовольно глядя на гостью. — Ну и для чего ты тогда пришла? Сделай хоть глоток. Джинсоль отворачивается и задумчиво и равномерно постукивает пальцами по столу, одновременно приглаживая скатерть, сквозь которую просвечивается рельеф стола. — А ты ожидала, что я буду покорной, когда приду навестить тебя? — смело пробует Юна. — Оказывается, это ещё и ты пришла навестить меня... — рассуждает Джинсоль. — Верно то, что приглашение ты не читала, раз решила не соблюдать дресс-код. — Я в твои темные лохмотья облачаться не буду. Юна отъезжает от стола на стуле, что действо сопровождается громким и неприятным звуком. Прям как и эта встреча. Правильно говорят — от ненависти до любви один шаг. В ситуации этого вечера — один бокал. — Ты, вроде бы, тоже не пила, — ухмыляясь, подмечает Юна. — Хочешь споить меня? — Залечить своё сердце. — Ни во что меня не ставишь? И мою самую сильную любовь, способную залечить хоть душу Плутона? — Твоя любовь меня губит. Стрелки часов отстукивают ритм для их разговора. Джинсоль не любит такие беседы, но у неё есть потребность в чувстве превосходства. — Нужно правильно применять силу, ты права, — Юна встаёт со своего места, направляясь к противоположной стороне Джинсоль. — Представь... например, — её рука скользит с шеи к плечу и опускается на бокал той. — что этот бокал полон моей любви. Да, не для всех, но стоит попробовать, верно? Или твоя слабая душа пока не готова к такой силе? Юна поднимает бокал над своей головой, от тряски вино в нем булькает и разливается по стенкам стекла. Джинсоль сжимает костяшки пальцев. Она не может проиграть. Ей необходимо доказать, что любовь Юны не обладает такой сказочной силой, и вновь разорвать себя на части. Она не просила Джинсоль об этом, но та сделает так, как понимает это вызов. — Моя хижина будет самой стойкой в этот ураган. Она вырывает бокал из рук Юны. На что та довольно улыбается. Джинсоль пьет залпом. Юна внимательно наблюдает, как дрожит её шея при каждом новом глотке, а затем перекладывает свою руку на её грудную клетку. Сердце такое молодое и трепетное. Самовольно вырывается в её бездну. — Ещё? — спрашивает Юна, когда Джинсоль отставляет бокал. Она присаживается на широкий подлокотник стула Джинсоль, одной рукой держа её за плечо, а другой она уже вцепилась за бутылку. — Теперь уже ты хочешь меня споить? — Я просто готовлю твою слабую душу к сильной любви. Джинсоль пускает смешок. Она вытирает тыльной стороной ладони губы и поворачивает шею в сторону гостьи. — А я всегда готова. Юна спрыгивает и отталкивает стул спинкой назад. — Я люблю аттракционы, а ты? — Я? — она задумалась, отпустив руку и театрально почесав ею затылок. — Эй! Юна прижала стул к полу носком, быстро уставив стопу на перекладину. — Всё ещё боишься? Тогда тебе стоит сделать ещё глоток. Если сила Юны не в любви, то точно в слове. Джинсоль такой расклад не устраивает. — Наливай. Нависнув над ней, Юна наполняет бокал вином. — М... Какой аромат!... — драматизирует та. — Хочешь отведать? Джинсоль рывком поднимает бокал, от чего багровая жидкость тут же украшает искусным неравномерным узором блузу Юны. Она подавленно вскрикивает, оттягивая от себе неприятно мокрую одежду. — Что ты сделала? — задаёт пустой вопрос Юна. Освобождённая взволнованностью Юны Джинсоль встаёт со своего места, устраиваясь на столе. — Так к чему были эти скромности в начале, Юна? Прекратив бороться с пятном салфетками, она обращает внимание на Джинсоль. Медленными и равномерными шагами Юна приближается к ней, припечатывая к столу. — Знаешь, раз ты разлила свой, то я поделюсь. Мне для тебя ничего не жалко. — постепенно наваливаясь на неё, Юна приводит Джинсоль в лежачее положение. Свечи опасно греют рядом с её лицом. Изящными пальцами Юна ухватывает мягкими подушечками Джинсоль за подбородок, заставляя раскрыть рот. — Я не могу больше, — выдыхает та. — Я не пью, поэтому тебе придется одолеть эту бутылку в одиночку, — пожимает плечами Юна и заливает ей в рот алкоголь из своего бокала, наполненного ещё в начале этого вечера. Несколько красных струй стекает мимо по подбородку, она тут же утирает их салфеткой. — Картина маслом: разве не романтично? Напоила любимую хорошим вином. Или редкостной гадостью, кто его знает, — непринужденно хмыкает Юна. — А когда десерт? — Ты же сказала, что устала. Джинсоль берет её за края блузы, притягивая к себе. — Не води меня за нос. Юна уже не очень хочет этого. Всё веселье закончилось на испорченной новой кофточке. — Тогда пусть этого никто не увидит, — предлагает Джинсоль. Втянув побольше воздуха, она задувает освещавшие комнату свечи. Мрак окутывает их с головой. Джинсоль позволяет Юне лечь на неё. — Я думала, что ты согласишься только в пьяном виде, — дышит в губы она. И по-собственнически целует.