Эпизод тридцать девятый

"Голова раскалывается". Первая мысль. "Что это, черт возьми было?" Вторая. Слипшиеся от крови ресницы слабо вздрагивают и он с трудом открывает глаза, превозмогая неприятную растрескавшуюся корку на правой стороне своего лица. Вглядывается болезненно морщась перед собой и это может оказаться ошибкой, ведь к горлу тут же подступает противный тошнотный комок. Голова, словно предатель, заходится кругом. "Больно". Слабо двигает руками, пытаясь понять где он и что с ним, чувствует, как онемели и ноют предплечья, а оба запястья где-то позади надежно и тесно прижаты друг к другу. "Веревки..." Расползающийся в широкую полоску света блюр постепенно отступает, превращаясь в тусклый блеск маслянной лампы на котором фокусируется все его болезненное внимание, рассеянное и неуверенное, медленно вырисовывает кирпичные стены и высокие потолки перед ним. Холодный каменный пол под ступнями. Босыми ступнями. Сам он грубо и жестко притиснут к ветхому стулу, не требуется много усилий, чтобы понять это. Спина упирается в деревянные прутья, лопатки, предплечья сразу над ними. Все затекло. Он осторожно приподнимает голову вверх, снова ошибка, боль только больше вонзается в бровь и отдает в черепную коробку, как надоедливая мигрень, сверлит изнутри, вызывая приступ блевоты сильнее, чем когда он смотрел себе под ноги. Будто взамен, как отдача, в напрягшейся памяти размыто мелькают фрагменты прошедших событий. Он помнит. Как получил тяжелым прикладом прямо в лицо. Ручкой...Нет. Деревянной рукоятью ружья... и голос кого-то, кого звали Аллерт. - Как думаешь, ему больно? Обращенный мимо него, туда в пустоту, за самой границей недоступной для него видимости, когда он, уже теряя сознание, ловил только отголоски от реальности, отчаянно бился, хватаясь за тонкую грань, что еще держала сознание в ней и задыхался от привкуса крови. "Конечно больно, урод! Тсс..сукин, ты, сын!" Помнит еще рванную рану и жуткую резь, больше походящую на дичайший холод, как если бы он обморозил ступню, а затем по какой-то причине поместил ее под горячую воду. Неприятно, точнее, чертовски противно, именно это сейчас отрезвляет его сонный рассудок. Нога. Голова также поднята, но зрачки чуть расширились от осознания, все остальное сразу стало неважным. Плохо дело. Паршиво, если он не сможет двигать ногой, если кости на ней окажутся сломанны, он и вовсе, возможно, не сможет ходить. Наклоняясь вперед, словно во сне, настолько, насколько хватает ограниченного стулом пространства, он медленно...очень медленно... вглядывается через колени, обходя их собственным взглядом, и жмурит глаза выдыхая боязливо, - Чччерт, Хочется плакать глядя на это кривое в красном пятно, проступившее поверх наспех намотанной на ногу ткани, там ведь не кости, вспоминает он наконец, до него это просто доходит, там сквозная дыра. Но ни это привело его в чувства. А привели крики. Истошные полные агонии вопли, прежде незнакомой ему эмоции. Настолько сильно и громко. Настолько болезненно. Сорванный до хрипоты голос, выражающий ярую боль, прорвался сквозь дверь, что вела в его комнату. Оттуда, из темноты коридора. Перешёл в отвратительный хруст, звон железа, упавшего на хладный камень и голоса. Мешаясь в несуразную речь, отразился от стен, утонув в них, стал бормотанием и, наконец, окончательно сник. Снизошел до простого признания. Волей не волей пришлось бы прислушаться. Плечи вздрогнули, - "Рейс..." Слух максимально напрягся, передавая в оробевшее тело тревожное чувство, что можно было бы выдать за страх, а потом, - Такой же урод, уже громче. Голос сделался ровным, чуть напряженным, и он сразу узнал его. С этим парнем бок о бок вместе они нанимались на службу. Не смотря на разницу в возрасте, были неплохими приятелями, так он считал. Но теперь этот...эта непроглядная сволочь... "Ты говоришь про меня? Заткнись. Господи, просто заткни ты свой рот". Слова становятся четче, даже на таком большом расстоянии режут на части слух. - Такой же, как ты мучил его, когда он был ребенком. "Заткнись. Замолчи." - Черт возьми, ему было всего десять лет. "Зачем? Зачем ты несешь эту чушь!?" - Он дважды пытался покончить с собой после того, что эта сволочь с ним сделала, потому что не мог с этим жить, а теперь появляетесь вы двое и хотите повторить все сначала? Страх сдавливает грудь, пополам с отвращением к ним обоим. Приятелю и к себе самому. И до безумия хочется освободить руки, просто для того, чтобы заткнуть ими уши, не слышать больше ни слова. - Меня можете прикончить, а парня оставьте в покое. Дайте ему пожить хоть немного нормально. Он здесь не при чем, просто идиот, просто не в том месте.... Лучше б заткнулся. Лучше б молчал. Но при таком раскладе есть ли хоть у одного из них выбор?