Привыкаю

«Прошу, не забывай меня. Ты нужен мне, чтобы ощущать себя воистину созданием Божьим. Давай же, мой де Сад, съешь мое сердце! Свяжи меня узлом! Затяни туже мои швы!»

— Из песни Slipknot — De Sade

***

      Бленд не мог поверить своим глазам. Сколько бы он ни моргал, мнимая галлюцинация никак не хотела проходить. Он все еще стоит напротив. Разум отказывается даже на миг подумать о том, что он действительно реален. Джоуи Дрю, собственной персоной, медленно вышагивает навстречу своему созданию. За столько лет он ни капельки не изменился; все тот же костюм-тройка коричневого цвета с полосатым галстуком, заправленный под жилет. Туфли вычищены до блеска и создавали вид новых, хотя эту пару, сколько помнил Бленд, Джоуи носил всегда. Именно их он замечал в первую очередь после пробуждения от очередного эксперимента или избиения. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять, кто стоял перед ним, и Бленд отчетливо помнил этот страх посмотреть чуть выше, на владельца этой обуви. Джоуи никогда не встревал в публичные издевательства над чудовищем, лишь тихо наблюдал. Ждал, когда толпа рассосется, а затем медленно вышагивал к истерзанному существу и уже в одиночку творил ужасные зверства. Бленд ненавидел оставаться с ним наедине. Джоуи безумец, но за закрытой дверью он мог быть еще ужаснее. Пытки Джоуи вне экспериментов были гораздо беспощаднее. В них не использовались наркотики, Бленду специально сохраняли память о них, чтобы, вероятно, он боялся своего создателя и не смел даже думать о побеге. Если в дневнике эксперименты описывались в подробностях, то эти пытки...       О них Бленд почти не упоминал.       Он стиснул зубы. Все тело пробивает дрожь лишь от одного взгляда на своего мучителя. В груди пылает огнем, а снаружи кожу обдают ледяные мурашки, и среди этой какофонии где-то вдали чувствуется чужой страх, которого вскоре подхватывает собственный, сливается с ним, мешает пошевелиться, оплетает тело новыми цепями. История повторяется. Вот он, снова идет навстречу с этой присущей ему ухмылкой. Абсолютно такой же, как и 7 лет назад; словно их и не было. Словно Бленда опять потащат в ту комнату, свяжут руки и ноги, заткнут в рот грязную тряпку, чтобы не визжал, и станут терзать. Резать. Разрывать. Смеяться. А он будет наблюдать, как и всегда. — Полагаю, ты ждешь ответов, чудовище. — Усмехнулся мужчина, остановившись в метрах пятнадцати от Бленда и скрестив руки за спиной. Следом его лицо посерьезнело и он, выдержав небольшую паузу, добавил: — Я тоже жду от тебя объяснений. Стоило Джоуи заговорить, и Бленд словно сорвался с цепи. Он сделал выпад в сторону мужчины, громко клацнув зубами, и тело на этой волне гнева уже готовилось ринуться на него, вгрызться в его тело зубами, но он сам решительно прервал свои попытки. Точнее, не свои — его. — Пусти, Бленд! Дай я убью его! Не смей меня останавливать, ты же тоже хочешь его прикончить! — Рычал Ид, пока его хозяин, стиснув зубы и дрожа от напряжения, пытался прервать любую возможность альтер-эго взять контроль над телом. Он даже не ожидал, что Ид вытворит такое. Бленд чувствует, как все его существо дрожит, стремится забиться в дальний угол, как то же самое сейчас чувствует и Ид, но он решительно не хотел вот так в открытую позориться перед самым главным своим врагом. Бленд очень хорошо знал Ид; слишком гордый, чтобы показать врагу свою спину. Впервые он разделял с Ид свои чувства и переживания, совсем не хотелось говорить что-то против, однако и вольностей Бленд просто не мог ему позволить. — Подожди, рано... Рано, черт возьми!.. — Выпалил Бленд вместе с огромным потоком воздуха из легких. Со лба уже сочились капельки пота. Бленд бы тоже был не против прямо сейчас разорвать Джоуи в клочья, но что-то решительно блокировало этот порыв. Страх перед создателем был слишком велик, слишком неправдоподобной и насмешливой казалась мысль о том, что с ним можно было справиться с такой лёгкостью. Джоуи, казалось, все продумал наперед; специально воспитал из Бленда боязливого песика, чтобы тот покорно сидел на цепи и не рыпался. Внушил, что сильнее. Что с лёгкостью способен был вырвать ему язык и затолкать раскаленное железо в глотку — это то немногое, о чем написал Бленд из прошлого. Поэтому подсознательно Бленд не решался нападать, и Ид прекрасно это чувствовал.       От нарисовавшейся перед ним картины Джоуи слабо хмыкнул, а после скрестил руки на груди — теперь он окончательно убедился в том, что бояться ему нечего. — Вау, да неужто? Второй «я», дорогой, так ты выжил? Вот так сюрприз. — Джоуи расплылся в улыбке, слабо сотрясаясь от смеха, который еле получалось сдерживать. Что-то внутри Бленда пронзило острой вспышкой, и в груди вновь стало нестерпимо горячо. Чужой страх вперемешку с гневом раскаленными ветвями разрастался по всему телу, будто плетя вокруг Бленда кокон. Если бы ему сказали, что этот кокон целиком и полностью состоял из чувств и опасений Ид, Бленд бы с трудом в это мог поверить. Нет, скорее всего, он бы посчитал это неудачной шуткой. — И тебе привет, папуля, — Произнес Ид голосом Бленда, хищно оскалившись. Его все ещё трясло, чётко ощущалось желание поскорее отступить, но альтер-эго не позволял себе рушить собственный образ. — Как жаль, хозяин все еще отказывает мне в удовольствии насытиться мышцами и кожей с твоей блядской черепушки. К контролю голоса Ид прибегает далеко не в первый раз, но именно сейчас это ощущалось до жути непривычно. Сам Ид вдруг стал чувствоваться для Бленда как нечто иное. Нечто более... полноценное, это чувство было сложно описать даже ему самому. Ничего подобного Бленд никогда еще не испытывал. Будто бы Ид рос в нем, заполняя собой всю пустоту, и вот-вот готовился вырваться наружу, как птенец из яйца. Но с чего бы?.. Ведь это же Ид, вторая личность. Он не мог быть просто личностью. Паранойя Бленда вновь играет с ним злую шутку. — Тихо-тихо, — Джоуи выставил руку ладонью вперед, — Я знаю, на что способен твой хозяин, он в представлении не нуждается, — Бросил Джоуи с издевкой, а следующие слова процедил сквозь зубы фальшиво нежным тоном: — Так что дай ему слово, мне нужно с ним поговорить. Тогда Ид замер, чего-то ожидая. Его гордость просто не позволила бы ему подчиниться Джоуи, исполнить его просьбу, а потому он лишь молча стоял, надеясь, что Бленд поймет его без слов. Просить у него разрешения на глазах у Джоуи было бы унизительно. Сердце хозяина учащенно билось, паника раскалённой лавой продолжала растекаться по телу, и у Ид было все меньше сил это сдерживать. Вот-вот, казалось, Бленд просто сорвется, и тогда уже об этом пожалеет сам альтер-эго. — Да, Ид. Оставь нас, — Вскоре прошептал ему Бленд. Он понял почти сразу, чего хотел Ид, и как это нужно было преподнести. Голос дрожал, как и ослабленное тело, но беседа со своим альтер-эго путь немного, но успокаивала Бленда. Как же он жалел о своих словах. Вскоре Ид действительно оставит его наедине с Джоуи, потому что при всей гордости он никогда не станет своевольничать в такой щепетильный момент. Почему-то Бленд был в этом уверен. — Хочешь его расспросить — так уж и быть. Но не забывай, кто мы такие, Бленд. — Начал Ид почти спокойно, явно сдерживаясь от того, чтобы не врезать своему хозяину за проявление такой унизительной слабости. — Мы — Чернильный Демон. — Одними губами подтвердил Бленд слова Ид, и на душе даже стало во много легче. Он вдруг понял, что действительно не один. Да, ему предстоит разговаривать с Джоуи в одиночку, но Ид всегда настороже. Если вдруг произойдёт что-то страшное, Ид не позволит хозяину пострадать. Пусть он сделает это из собственного эгоизма, но факт остаётся фактом. Мимо Ид не могли пройти столь явные потоки тепла от своего хозяина, и он с упоением смаковал их; наконец-то нечто похожее на то сладостное тепло. И пусть это совсем не тот экстаз от убийства, но нечто не менее важное — доверие. Бленд наконец-то увидел в Ид своего союзника. — Умница, — Проурчал он, обдавая Бленда волной обожания, и по спине ощутимо пробежали мурашки, — Как только ты закончишь, мы тут же прикончим его. Это не обсуждается. — Да, — Кивнул Бленд, ощущая, как контроль Ид постепенно угасал по мере того, как он сам растворялся в глубинах сознания. Затем Бленд делает уверенный шаг вперед. И пусть страх перед Джоуи все ещё снедал его, но в этой битве он по крайней мере не был одинок. В коем-то веке, спустя столько лет, Бленд и Ид теперь не враждовали, совсем наоборот. У них появилась такая связь, какая была прежде, 7 лет назад во время массового убийства. Это чувство, так ему хорошо знакомое, сначала испугало Бленда, но вскоре так же быстро успокоило, накрыв легкой волной. Он знал: Ид здесь, настороже. Бояться нечего. А Джоуи, уловив эту некоторую игривость в Бленде, пусть немного, но опешил. — Не ожидал столь крепкой связи между вами. Так значит, в тот день не ты один пожрал всех моих людей? Любопытно. Мне не стоило спешить с выводами. — Усмехнулся Джоуи, машинально похлопав в ладоши. — Зачем ты пришел? Я больше не твоя игрушка. Что бы ты там ни задумал, ты меня не используешь. — Бленд решил сразу перейти к делу, пока ещё уверенность, так внезапно накатившая на него, не иссякла. Много разглагольствовать, когда в глубинах сознания в нетерпении пережидает его Ид, совершенно не хотелось. Страх спал еще на дюйм, когда Бленд заметил, что такая наглая манера речи ничуть не задела его создателя, а значит градус можно повышать и дальше. Уже собираясь добавить что-то еще к своей речи, Бленд набрал в грудь воздуха, но Джоуи внезапно прервал его своей неожиданной фразой: — Уже использовал. — Дрю растянулся в улыбке, с наслаждением наблюдая, как Бленд меняется в лице, — Дитя мое, все дело в мечте. Если она подхватывает тебя, то ты уже мало что соображаешь, а просто мчишься ей навстречу. Моей же мечтой было создание этой студии. Известность, обожание фанатов, эта эйфория, когда новые серии мультсериала так приветствуются и пересматриваются зрителями, вновь и вновь предвкушая увидеть на экранах любимого персонажа. Бенди был всем для нас с Генри. Когда он показал мне его первый набросок, я был в диком восторге. — Джоуи начал деловито расхаживать рядом с Блендом, — Бенди все любили. И дети, и взрослые, и все работники нашей студии. Конечно же, я тоже. Мультфильм про него имел небывалый успех, конечно я хотел порадовать фанатов! Мне было мало простой картинки на экране, и зрителям, держу пари, тоже. Вот так мечта стала реальностью. Вот так появилась чернильная машина — твоя мать. Удивление на лице Бленда становилось все выразительнее. То, что он услышал, не шло ни в какие сравнения с записями дневника. Получалось так, что вовсе не Джоуи являлся создателем Бленда, а Генри. Это он его придумал, по его наброскам Бленд и был создан. И ради чего? Ради новой зелени в карманах Джоуи? Ради любви фанатов, которых Бленд никогда не видел? Гнев кипел внутри него, вот-вот он бы и сам врезал Джоуи, потеряв контроль, однако теперь уже он ощущал, как что-то удерживало его. Ид, снова собственной персоной. Он очень быстро уловил смену настроения, понял, что хозяин собирался нарушить свои же утверждения, и пусть Ид, надо признаться, не был против, все-таки до правил он был весьма дотошным и любил их четкое выполнение. — Раз решил расспрашивать, так терпи. Кто там лепетал, что Джоуи нельзя трогать? — Прорычал Ид, болезненно простонав от того кипятка из чувств, которые накопились в сознании Бленда, словно хлам. Как же Ид это осточертело; жаркое Инферно, в котором прошло его детство, это ощущение горячего пламени везде, во всем материальном, он ненавидел больше всех остальных. Весь Бленд, казалось, являлся сплошным вулканом; полон обжигающей лавы, в которой Ид был вынужден бесконечно сгорать и тонуть. В этой лаве он вырос, и хорошо знал, насколько горячей она могла быть. На секунду Бленд и сам почувствовал через чужую призму отражение этой боли, и, дабы Ид стало легче хоть на немного, вдохнул воздух полной грудью и медленно выдохнул. И пусть Бленд слабо облегчал жизнь своему альтер-эго, но ему, бы хотелось, чтобы тот, по крайней мере, знал, что ему не наплевать. — Прости, — Прошептал он одними губами, а затем вновь устремил суровый взгляд на Джоуи. Может, Ид станет легче, если Бленд отвлечется на создателя и перестанет накручивать себя разными неподтвержденными доводами. Теперь, когда чернильной завесы нет, он мог разглядеть эту ненавистную, нахальную рожу. — И ты создал меня в качестве настоящего Бенди. Но что-то пошло не так, и чернильная машина создала ужасное существо, так? Ну, а потом что? Решил поглумиться надо мной? Зачем были эти эксперименты? Не проще ли было меня вообще убить к чертям? — Высказал Бленд уверенно, почти не боясь. Теперь, когда боль от собственных чувств пронзает его тело, его мало интересовали физические увечья со стороны Джоуи, — если, конечно, он решит прибегнуть к насилию. Как же здорово Ид отрезвлял его разум; никаких лишних мыслей, только концентрация вопреки жару и боли. Но был же в этом нюанс, о котором Бленду привычно не хотелось думать: если вдруг Ид не справится с потоком чувств, и они вырвутся наружу, то он пусть и невольно, но одарит Бленда новым срывом. Джоуи хмыкнул: — Моя идея была в том, чтобы избавиться от тебя. Девиантный сосуд не мог быть нужным элементом для моего творения. Но Генри настоял на сохранении твоей жизни, а я неожиданно выявил для себя определенную выгоду. Ведь куда экономнее просто использовать девианта в качестве донора, материала для нового, совершенного сосуда, который создастся в более пригодных условиях, с учетом всех нюансов и ошибок, совершенных при создании первого образца. В прочем, мы даже начали рассматривать твою кандидатуру в качестве второго элемента, ибо ты показывал неплохие результаты. Нам пришлось потратить кучу времени и сил, чтобы нейтрализовать кислотность твоих чернил и создать из них новый сосуд. О, можешь мне поверить, он был прекрасен. Нежный, невинный цветочек, чьи лепестки сотканы из мельчайших чернильных вен несовершенного чудовища. Джоуи закусил губу, представляя момент рождения его «бриллианта». Так тихо было вокруг, горел яркий свет, что отражался маленькими бликами во влажных глазах маленького чернильного малыша. Он не проронил ни слова, не испытывал ни единой эмоции, был словно кукла. Потому что он был еще пустым сосудом, без души. Но то был лишь вопрос времени... Стоило Дрю вновь сфокусироваться на Бленде, и его эйфория стала еще ярче; какое же на его лице прекрасное чувство отчаяния. — Хочешь сказать, Бенди... — Бленд в некотором страхе отступил на несколько шагов, — ... мой сын? В голове просто не укладывалось все сказанное Джоуи. Генри, получается, пусть не специально, но обрёк Бленда на страдания. Пытаясь зарыть уготовленную для него могилу, вырыл новую. Никогда Штейн не являлся спасителем для Бленда, наивное сознание недавно родившегося чудовища просто обрисовало его портрет более яркими и привлекательными красками. Ну конечно! Небось, и посредством Генри Бленд так страдает. Это же он его создал, он сохранил ему жизнь, лишив быстрой и безболезненной смерти. Наверняка и та странная сделка между Штейном и Джоуи прямо относилась к Бленду. Все это время эксперименты над ним проводились лишь с целью того, чтобы сделать новый сосуд, создать его из чернил Бленда. И у них получилось; маленькое существо, которое нашел Бленд под гнилыми досками, странно походящее на него. Смышленый Бенди, которого Бленд когда-то учил разговаривать, читать и писать. Бенди, для которого он обустроил старый кабинет, превратив его в подобие дома. Бенди, для которого Бленд приносил игрушки, добывал еду и ел ее вместе с ним, хотя эти маленькие баночки никогда не насыщали его. Они не были братьями, Бленд был в этом уверен. Вообще, он даже об этом не задумывался; похожи и ладно, какая разница? Кто бы мог подумать. А ведь Бленду... — ... даже в голову не приходило, что он мог быть... Ха-ха... Ха-ха-ха-ха... — Нервные смешки сами собой вырывались из его горла, всем своим телом он отчётливо ощущал, как эмоциональный барьер постепенно покрывался трещинами. Джоуи Дрю — странный элемент. От него бросает сначала в страх, а потом в гнев. Весь спектр эмоций неумолимо долбил по прочной стене, возведённой Ид. Пульс учащался. Против воли хотелось врезать если не этому подонку, то хотя бы простой стене или полу, да так сильно, что Бленду может показаться, будто он убьет этим ударом даже неодушевлённый предмет. В этот момент Бленд проклинал каждую вещь, которую видел. Чувство, будто в его рождении были виноваты все. Не построй кто-то эту студию — не было бы мультфильмов про Бенди. Не будь мультфильмов про Бенди — не было бы Бленда. Не было бы Бленда — не было бы... — Не смей думать о таком, — Шикнул на него Ид, слегка поддтолкнув его изнутри за плечо. От таких внезапных мыслей альтер-эго даже слегка дернулся, ему стало как-то не по себе, и вдруг увидев, как на это отреагировал Бленд, напрягся сильнее: — Эй? Ты... У тебя слезы. Это случилось слишком неожиданно. Бленд плакал, пусть ему этого и не хотелось, а Ид не понимал: как в его барьере могла образоваться брешь? Неужели эмоций слишком много, и блокировать их уже не получится? — Чтож, спасибо, что заботился о нем все эти 7 лет. — Продолжал Джоуи, даже не подозревая о том, какой хаос сейчас происходил внутри Бленда, — Ты снова подтанцовывал в такт моей мелодии. Снова делал то, что я хотел. Какой же преданный, умный мальчик...       Но следующие его слова прервались в зародыше; Бленд вдруг резко схватил создателя за горло, однако стараясь не сжать руку до предела, а напротив, — не задушить. Бленд не давал разрешения убивать Джоуи, Ид это отлично помнил. — Где сейчас малец? Раз пришел сюда, значит знаешь, что он жив, так где ты его, блядь, спрятал?! — Ид был на пределе; чувства, что он когда-то зарыл глубоко в душе Бленда, теперь, словно лава из жерла вулкана, поднимались волнами на самую поверхность и больно давили психологически. Ид смотрел в лицо Джоуи, которое всегда находил несколько смазливым, и думал о том, что нарушить правила в этой ситуации не такая уж и плохая идея. Может, убить его прямо сейчас? Нарушить правило впервые в жизни, переступить через принципы, которым Ид так старался следовать?       Но мысль прервалась, почти дойдя до конечного этапа; откуда-то повеяло чужой энергетикой, чье-то присутствие отчетливо ощущалось в дальнем коридоре. Ид не впервой чувствует это. Все 7 лет эта чуждая ему энергетика раздражала все его существо. Каждый раз, как он ее ощущал, задавался вопросом: почему он так долго? Давно уже пора бы объявиться, сколько еще ждать? — Так вот же он, разуй глаза, — Улыбнулся Джоуи, поняв, что сейчас к ним присоединится кто-то еще. И это отнюдь не Сэмми, — то, что от него осталось, уже сгнившее, Джоуи заметил сразу. Вывод напрашивался сам. — Другой «я», ты прекрасен. Четкий контроль, развитая личность, свое мышление и свои интересы; мораль и принципы, не зависящие от сосуда. Из обычной четверти моей души ты стал самостоятельной личностью, как же приятно я удивлён! Как бы я хотел забрать тебя с собой, но... Увы. Твоего хозяина я никогда не прощу, а ваш отвратительный дуэт я уже терпеть не могу. А вот Бенди пойдет со мной. Ему не место в этом... ... Цикле.

***

      Бенди сидел на табуретке, уперевшись локтями в колени и сложив руки в замок. Нервно и глубоко вдыхая и выдыхая, он пытался собраться с мыслями. Поднять взгляд на свою каморку он решился только сейчас, спустя целых три часа такого незамысловатого ожидания. Перед ним все тот же обиход; стол со столбиком из грязных чашек, бумаги на полу, по которым уже третью неделю ходили пыльной обувью; открытые ящики без намека на какую-либо снедь. Со временем эта комнатка стала словно наркопритоном, и вовсе нельзя было сказать, что когда-то она была уютной, с нежным чайным ароматом в воздухе. Теперь все стены и пол исполосованы когтями, а края стола и ткань скатерти изгрызаны зубами. Раньше Бенди и представить не мог, что такое в принципе может происходить с телом и разумом. Думал, что истерики Бленда связаны с чем-то другим, но теперь... ... теперь срывы стали частым гостем когда-то маленького и наивного ребёнка. — Бенди, прошу тебя, нам нужно идти, — Попросил его Голос, легонько толкнув изнутри. Дрожь тела своего хозяина он прекрасно улавливал, ощущал жгучую боль, исходящую от внутренних органов и мышц. Тело слабело. Слишком большое давление на него оказывал его альтер-эго, пусть и совершенно непреднамеренно. Слишком сильно и психически истерзали сознание Бенди постоянными изменениями и давлением. Как бы Голос хотел все это прекратить, но не мог. Это была его ошибка. Его судьба. — И вовсе не с Блендом тебе надо встретиться. Это обычный предлог, чтобы поговорить с кем-то другим... Только не говори, что все это время ждал встречи с Джоуи. — Говорил Бенди ужасно дрожащим голосом, и все его тело с каждым сказанным словом все сильнее начинало сотрясаться от нервов и страха. Голос его был более грубым, как у 14-летнего подростка, а лицо презентовало синяки под глазами и умный взгляд, какой обычно бывает у деловых людей. Прошёл всего месяц, а от радостного и наивного Бенди не осталось и следа, словно это был сам Бленд. — Бенди, пойми, нам нужно это сделать. Нужно успеть претворить план в действие, пока ты окончательно не ослаб. Это ради вашего общего с Блендом блага, пойми же. — Да, только ради этого мне придется... — Договорить Бенди не хватило духа. Он плотно сжал губы, опасаясь, что кто-то еще из щелей стен мог его слышать, что где-то за дверью стоит Бленд и подслушивает. Он явно этому факту не обрадовался бы, а Бенди придется делать это у него на глазах...       Бессмысленные опасения вгрызались в ослабленную душу с каждым днём с новой силой. В этом одиночестве, к которому Бенди совершенно не привык, он постепенно сходил с ума. Часто боковым зрением, уголками своих глаз, он мог видеть странные образы, которые, однако, тут же исчезали, стоило ему посмотреть на них напрямую. Ему все казалось, что знакомая доселе студия все это время была живой, фальшивой; следила за каждым шагом, менялась и искажалась, лишь бы не подпускать к истине, и лишь через уголки глаз иллюзию можно было разглядеть.       Быть может, все эти образы были и в реальности. Может, трещины и чернильные вены на стенах еще не признак больного сознания, а самая настоящая истина, к которой следовало бы тут же присмотреться. Каждую тварь, что рисовала его фантазия, он старался тут же забыть, переключиться на что-то иное, что-то очень сильное и отвлекающее настолько, насколько и какой-нибудь алкоголь, наркотик. Тогда и появились первые царапины на стенах, тогда и первые увечья посетили руки Бенди. Тогда он чувствовал нестерпимый голод, немедленный порыв тут же вцепиться в кого-то когтями, будто сознание так подсказывало Бенди, где раздобыть лекарство от безумия.       Уж об их с Генри плане и думать не хотелось. Одного лишь зачатка мысли хватило Бенди, чтобы начать дрожать, будто над ним тотчас нависла коса самой Смерти. Не хотелось и думать о том, что Бенди был лишь инструментом, одной из переменных в формуле, которая непременно привела бы к окончанию этой бесконтактной войны. Вот так герои должны защищать мир. В реальности не выйдет победить врага, отделавшись парой царапин, как это было в некоторых историях Бленда. Не выйдет отряхнуть колени от земли, вытереть пот с лица и поправить прическу, как ни в чем не бывало, а потом заявить: «я спас вас всех!». Увы, реальность оказалась такова, что за каждую победу герою придется платить крупную сумму.       Незаметно для себя мысли о предстоящем таки пробрались в голову Бенди, и уже плотно засели в нем, не желали отпускать. Простое молчание переросло в тихий плач, когда осознание начало накатывать волной на изнуренный разум. Бенди не чувствовал сожаления, не чувствовал горького чувства беспомощности, как раньше. Не было в его душе ничего, кроме слез, которые лились лишь потому, что его разум помнил, что в такие моменты положено плакать. Незнающему человеку и не описать словами, что это за чувство. Оно приходит к человеку тогда, когда ему уже нечем чувствовать. Когда все, что осталось — мертвая оболочка, функционирующая лишь на примитивных ощущениях. И дрожал Бенди не столько из-за того, что страх перед грядущим с каждым мгновением становился все сильнее, а из-за того, что детский мозг, не привыкший к такому состоянию организма, с опаской пытался не дать ему умереть. Он знал: это может быть его последний день существования. Но смысл стараться уберечь себя от гибели сейчас, когда это в любом случае произойдёт, но позже? Зачем себя спасать тогда, когда больше ни за что не держишься, просто летишь вниз и ждешь, когда, наконец, встретишься с землей?       — С другой стороны это ведь необходимо, да? Мне придется это сделать... — Бенди перенес свои рассуждения из головы в реальность, надеясь, что так ему будет легче справляться с наплывшими эмоциями. Пальцы единственной руки начали дрожать сильнее, и Бенди прижал их к губам, пытаясь согреть своим дыханием. — По другому никак. Не бойся, я прослежу за тем, чтобы ни Бленд, ни Джоуи ничего не предприняли раньше времени. — Тихо проговорил Генри, словно сожалея о своих словах, словно каждая фраза больно колола его язык. Удручал и факт того, что еще приходилось подбирать слова, чтобы сказанное не звучало слишком аморально. Эта фраза звучала, точно как если бы человеку, которого собирались зарезать, ляпнули «Не бойся, мы лишь сделаем легкий «вжик», и все». Их план был отточен от и до, и каждый пункт в нем был неизменным. Каждый бросал в дрожь. В конце концов, оба понимали: ничего переписать нельзя. — Раньше времени... — Усмехнулся Бенди, — То, что мы делаем, похоже на восстание. — Это оно и есть. Я думаю, Бленд поймет, чего мы хотим, и не станет останавливать. — Да, я лишнее звено в этой цепи. Меня не жалко, — Нервная, несколько дрожащая улыбка появилась на лице Бенди. — Не говори так. Просто мы с тобой Джоуи не ровня. Тот «другой» Бленда, о котором писал Сэмми, намного сильнее нас. — Прекрати обелять его. Из-за него наша мирная жизнь превратилась в Ад. Из-за него мой Бленд стал... Монстром... — Бенди скалит зубы до боли в деснах и едкого скрипа. Он сам едва ли успел уловить момент того, как в резком порыве поднимается и идет к двери, пока Генри продолжал: — Он всегда был таким, Бенди. Он порождение Джоуи, его «другой» тоже появился от Джоуи, иначе и быть не могло, они — идеальный убийственный дуэт, когда-то перебившие чуть ли не всю студию. Ваша игра в семью была простой иллюзией, вы оба позабыли о своем прошлом, предпочтя блаженное неведение. Привыкли ко лжи. Едва уловив посыл сказанных Генри фраз, Бенди резко останавливается. Рука, уже готовая дернуть за дверную ручку, сжала ее до боли, так что ее острые края упирались в грубую кожу. — А я устал привыкать. Мне пора взглянуть в самую истину. С этими словами голая, нечеловеческая стопа Бенди ступила на неровный, скрипучий пол коридора — из своих маленьких ботиночек он уже давно вырос. Когтистая рука быстро хватает на ходу костыль, а уставший, суровый взгляд смотрел вперед. Давно покинули эмоции его тело. Уже не страшился Бенди ничего, что бы его ни ждало там, в диких окрестностях студии. Все возможные исходы давно были рассмотрены, все варианты плана переписаны, и ни в одном из них не хранилось хороших развитий событий. Выхода нет. Бенди потребовался целый месяц, чтобы понять это. Быть может, именно так ощущает себя человек, идущий на казнь. Как ни крути, голова отпадёт, рухнет тело, сознание превратится в бесконечную тьму, и больше никогда не увидят глаза прекрасный закат. Не услышат уши звонкий смех. Не ощутят стопы мягкую траву под ногами.       ...И плечи навсегда забудут прикосновения чужих рук.       — Бленд...       ... Я так и не смог тебя возненавидеть.

***

      Бленд тут же обернулся на звук. Там, в другой стороне, стоял словно он сам. Некто рослый, на голову ниже Бленда, но с очень выразительным взглядом, шел к нему навстречу, опираясь на палку, что заменяла ему ногу. Передвигался он весьма ловко, даже несмотря на отсутствие и одной руки, которая могла бы помочь держать баланс, и именно этот факт, эти резкие очертания рваного предплечья и заставили Бленда вспомнить о том, что вообще-то он уже видел у кого-то нечто подобное, да даже то же самое. — Бенди?.. — На выдохе произнес он, от волнения выпустив из легких почти весь воздух, из-за чего вскоре сделал судорожный вдох. Нельзя было поверить в происходящее, сложно было осознать то, что Бенди все это время был жив, но его общий вид был ужасен, лицо хотело невольно скривиться от одного лишь взгляда на эти начавшие выпирать под кожей ребра. За этот месяц Бенди сильно похудел, вероятно, он плохо питался. На руках выросли когти, рога стали острее; нельзя было сказать, что перед Блендом стоял ребёнок.       Он подходил все ближе, не сводя невозмутимого взгляда с Бленда, и сколько бы ни пытался он выискать в нем хоть какое-то очертание какой-либо эмоции, ничего не находил. Глаза пусты, даже блики от ламп не добавляли Бенди прежней радости и теплоты. Бездна — так можно было охарактеризовать его черные глаза. — Бенди, солнце, так ты жив? — Сердце Бленда затрепетало, ноги так и норовили подкоситься и согнуться в коленях от переизбытка разных эмоций, которые подчас образовали очередную трещину в идеальной защите Ид. Ватные ноги сами начали идти в сторону Бенди, рука аккуратно потянулась ему навстречу, словно прося одновременно и разрешения на объятия, и прощения за произошедшее. Бленд ожидал чего угодно; что Бенди просто ударит того по руке и презрительно отстранится, что и вовсе накричит на него, в прочем, вполне заслуженно, что... Много чего надумалось за эту секунду полной тишины, но вопреки ожиданиям Бенди берет ладонь Бленда в свою, а после, приблизив ее к себе, стал всматриваться в выступающие вены, и взгляд его становился все спокойнее. В конце концов, Бенди выдыхает, прикрыв глаза, и тихо, почти шепотом, произносит: — Здравствуй, отец. Бенди отпускает руку Бленда, и сквозь это последнее касание мимолетом Бленд почувствовал, как дрожат чужие пальцы. Как в конце концов наворачиваются слезы на умных, бездонных черных глазах. Бленд опешил; не только в лице поменялся Бенди, но и в голосе. Он более четкий, взрослый, чем-то напоминает другой, до боли знакомый. Какой же?.. — Боже, Бенди... — Шепчет Бленд на выдохе, медленно скользя ладонями по руке и спине Бенди, когда опускается перед ним на колени. Теперь он не смотрел на Бенди сверху вниз, как эти было раньше. Теперь его, как уже выяснилось, сынишка несколько возвышался над своим отцом. — Прости меня... Ради Бога, прости... И тут же сильные руки заключают Бенди в объятия. Теплые и родные, по которым так скучало детское, наивное сердце. Бенди все твердил себе, что Бленд уже не тот, кого стоит любить, что он монстр и садист, и просто притворялся добрым, однако же... — Я очень скучал, — ... Однако же Бенди слишком добр, чтобы тьма смогла пробраться в его светлую, нетронутую душу. Он знал, ведь Бленд действительно любил его, определенно нельзя было так искусно притворяться. И пусть ужасна мысль о том, что Бенди смог простить ему оторванную руку и сломанную ногу, но последствия этого действия уже не важны. Потому что Бенди знал, чем все закончится в итоге.       Он крепче вжался рукой в спину Бленда, вновь ощутил меж пальцев эти острые, выступающие позвонки и выпирающие лопатки. Мысль о том, что он не мог обнять его полностью, — крепко-крепко, как раньше, — обжигала. Досадно было от того, что теперь он не утыкался щекой в грудь своего, как он раньше думал, братишки; теперь, когда он заметно подрос, он жался носом к родному плечу. Вот бы время остановилось. Бенди бы был абсолютно не против навсегда застыть с Блендом в такой позе. Вечности ему вполне хватит, чтобы рассказать отцу обо всем, что с ним произошло за этот месяц. Хватит и на то, чтобы выслушать и Бленда, его версию истории, или даже просто делиться друг с другом эмоциями. Пожалуй, нет, вечности будет слишком мало. Она уже закончилась. Реальность вновь предстала перед Бенди, когда Бленд озадаченно спросил: — Что у тебя за спиной?..       Точно.       Бенди и забыл, зачем вообще сюда пришел. Видимо, когда Бленд приобнял Бенди за спину, то нащупал сзади то, чего не должен был замечать ни в каком виде. Генри верно говорил: они оба привыкли к блаженному неведению. Этот спектакль про семью уже стал для них наркотиком, без которого они не представляли своей жизни. Но волшебство кончается. Кончаются и мнимые надежды на хорошую жизнь в стенах детища Джоуи Дрю.       — Я тебе позже объясню. — Голос Бенди стал ровнее, немного «жёваным», но уже не дрожащим от слез. Рука аккуратно отпускает спину Бленда, и Бенди отходит на пару шагов назад, стараясь не демонстрировать спину ни Джоуи, ни Бленду. — Не хотелось бы тебя пугать, но... Со мной мой друг, и он хотел бы с тобой поговорить, — Произнес Бенди, наблюдая, как немного расширяются глаза Бленда. Возможно, он понимает, о ком шла речь. После небольшой паузы Бенди добавляет: — Генри.       Глаза у Бенди начали светлеть, радужки приобрели более светлый серый оттенок, и в этот момент Бленд в некотором смятении отшатывается назад. Боковым зрением он замечает некоторое удивление Джоуи сквозь довольную ухмылку, и почти сразу же отворачивается от создателя совсем, фокусируясь исключительно на Бенди. Вот уж о ком сейчас совершенно не хотелось думать, так это о том, что сейчас все шло по сценарию Джоуи Дрю. С чего вдруг он ухмыльнулся так, словно предвидел это? Очередной шаг назад со стороны Бенди, и вот, двое ненавистных друг другу сторон уже смотря друг на друга; один хмурит брови, у другого в предвкушении блестели глаза. Оба знают, кто они друг для друга, и оба понимают, зачем они здесь собрались. Пусть Бленд еще ничего не понимал, но Бенди надеялся, что он, как умный «старший брат», сможет уловить суть происходящего. Быть может, за этот месяц Бленд действительно что-то да вспомнил.       В надежде глаза Бенди устремляются на Бленда несколько исподлобья, и пусть все его тело повернуто в сторону Джоуи, но внимание почти полностью сосредоточено на Бленде. — Да, друг мой. Я знаю, как ты, небось, хочешь меня прибить. — Усмехается он с какой-то грустью, и сквозь этот голос Бленд слышит отголоски другого, тоже до боли знакомого, но существование которого никак не укладывалось у Бленда в голове. — Что за?.. — Хрипит он, хотя это должно было прозвучать более громко. Сильные удары сердца начали отдавать в самую голову, от частого дыхания Бленд начинал задыхаться, и он чувствовал, как в этом беспорядке страх Ид становился все больше и больше. — Вы меня все добить решили? Что, мать вашу, вы все от меня хотите?.. Бленд вжал когти в виски, казалось сейчас он просто сдавит руками голову, и она треснет. Стало ясно вновь, почему же Бленд решил все забыть. Теперь он по-настоящему жалел о том, что решил узнать правду. — Бленд, успокойся... — Начал Ид, но Бленд даже не внимал ему, мигом прервал его речь, даже не успевшую начаться. — Серьезно, лучше бы ты сдох... — Цедил Бленд в свою ладонь, которой он больно обрамил свое лицо и смотрел на окружение сквозь пальцы. Он вдруг понял, что человек, которого он так сильно ждал все эти годы, не только все это время был рядом, но и стал так ненавистен Бленду, что и говорить о нем было противно.       Генри же грустно, сочувственно посмотрел на своего товарища, приложив к груди кулак. По лицу было видно, как он хотел сказать нечто такое, что бы изменило мнение Бленда, что-то, что бы перечеркнуло все эти злосчастные 7 лет, но вскоре он обреченно выдыхает, опустив руку и поняв, что таких удобных чудес в мире не бывает. Он обрек Бленда на страдания — это был факт, который даже не хотелось оспаривать. Слишком глубокую рану оставил ему Генри перед уходом. Слишком долго длилось ожидание, чтобы потом спокойно принять ушедшего обратно, словно ничего не было. Ожидание снедает, оставляет ни с чем. Оно постепенно обедняет сознание, мутит рассудок, дает мнимые надежды, чтобы человек подольше не замечал подвоха. Это паразит, который не сам проникает к личности в тело — личность сама подселяла его, прекрасно зная последствия. Возможно, это своего рода наркотик, на который подсесть легко любого перкаседа. — Да. У тебя есть все основания на меня злиться, — Произносит он, и сразу после этого видит, как Бленд в порыве кидается на него, и казалось, разорвёт Генри на части, но кулак его застыл в нескольких сантиметрах от его лица. Дрожа, плача, испуская слюну из открытой пасти, рыча особенно сильно, Бленд произносит: — Что тебе нашептал Джоуи? Какого хера ты сидишь в моем брате? Ублюдок, что ты с нами сделал!? — Бленд, послушай, я... — Начал было Генри, но его прервал Джоуи Дрю, который до поры до времени просто наблюдал за занятным для него зрелищем, и, видимо не дождавшись желанной драки, решил добавить масла в огонь. — А Джоуи нашептал ему, что если он пожертвует собой во благо нашей студии, то и его уродца я оставлю в живых. Как ты видишь, свое слово я таки сдержал, — Просмеялся он, и медленно тронулся с места в сторону обоих, — Вот оно, чудище, мое совершенство. Мой бриллиант. Совершенный сосуд и совершенная душа, настоящий Бенди, любимец многих детей и взрослых! — Он поднял руки вверх, показывая масштаб проделанной им работы над своим творением, а после драматично опустил их и продолжил более грубо и резко, в своем репертуаре: — Как ты вообще посмел так его изуродовать? Кто право давал тебе вершить правосудие над совершенным творением, дрожащая тварь? Его звонкий голос уже звучал так близко, что, казалось, от такой яркой речи капли слюны попадут Бленду на лицо. И тут создатель замахивается; фирменно, так, как обычно это делал в те моменты, когда оставлял Бленда наедине с собой. Один этот вид Джоуи заставил того дрогнуть, сжаться, моментально вспомнить о каждом разе, каждом мгновении, когда жгучий страх растекался по каждой венке уродливого тела, предвкушая хлесткий удар или ругань. Запах влажной древесины, мелкие жучки, копошащиеся между досок пола — обычно такую картину и наблюдал Бленд, лежа в своей комнате, прикрывая руками голову и каждый раз сжимая зубами ткань грязной, отвратно пахнувшей тряпки, которую Джоуи заботливо завязывал, чтобы уродец не визжал от боли. Удар, удар, удар. Это не прекращалось часами. Рана, рана, и еще рана. Они быстро заживали, и Джоуи делал новые надрезы, прекрасно понимая, что накладывал новую боль на старую, словно по слоям. Не успела зажить одна, как он тут же делает новую, более глубокую рану, а после с упоением и диким интересом наблюдал, как чудище доходит до своего предела. Веселье заканчивалось только тогда, когда истощённый монстр терял сознание, истекая кровью из ран, которые уже не было сил исцелять. Некоторые из них так и остались шрамами.       Поток неприятных воспоминаний был вынужден прекратиться, когда Генри встал между Блендом и Джоуи, и в этот момент для первого таки открывается тайна того, что же всё-таки у него за спиной. Догадки не были ошибочными, это было как раз то, о чем Бленд и думал, но упорно желал, чтобы каким-то чудом это оказалось нечто другое. Дыхание перехватило, и, казалось, в голове, где-то внутри сознания, раздался громкий треск, а затем — что-то, соизмеримое с жаром пламени. Ид вдруг стал ощущаться донельзя тяжелым, будто он смог стать материальным, уже во второй раз альтер-эго ощущается как-то совершенно по другому. Эти изменения сильно пугали Бленда, внедряли непонимание в и без того беспомощный разум. — Джоуи, я же с самого начала говорил, что идея обречена на провал. Подумать только, взрослую душу внедрить в маленький сосуд ребенка. Ребенка! Ты создал совершенство, которое плачет каждый раз, когда о тебе вспоминает. Совершенство, которое от простой прогулки уже готово упасть в обморок. Ты, Джоуи, даже не подумал о том, что моя душа для него будет слишком сильной, что она будет истощать его и сводить с ума. Я устал смотреть на то, как он царапает стены, мучаясь от галлюцинаций. Как он кусает собственную руку, чтобы душевную боль хоть на дюйм заглушить физической. Может ты не видишь, но у Бленда с его «другим» связь гораздо крепче и совершеннее, чем у нас. Мы — карточный домик, из которого вот-вот выпадет фундаментальная карта, и все развалится. Не того убить пытаешься, дружище! Если Бленд поглотит твою душу целиком, то я даже не знаю, до каких масштабов может развиться его «другой». — Кричал Генри, постепенно замечая, как перехватывает всю суть разговора на себя, как меняется в лице Джоуи, и как бледнеет Бленд. Для него, само собой, окажется потрясением, что его Ид, возможно, уже сейчас начинает вырываться из его тела, разрастается все больше, пока ему и вовсе не станет тесно. Вот почему он так хотел убить Джоуи. Ид знал еще тогда, что произойдёт, если он это сделает, и потому упорно ждал этого момента на протяжении семи лет. Из простого эгоизма ли, или чтобы защитить хозяина — этого Генри сказать не мог. Ид — странная личность, непредсказуемая даже для самого себя. Но не только это настораживало Бленда. Он вдруг осознал, что все то, от чего он когда-то защищал Бенди, в итоге настигли его самым отвратительным образом, обесценив разом все старания Бленда. Стоило лишь Бленду услышать о том, что Бенди, его Бенди царапал стены, кусал собственные руки, и голова начинала кружиться. Он никогда не должен был познать на себе вкус этого ужаса, никогда не должен был впускать его в себя. Один его взгляд мог рассказать, как сильно уде устал Бенди бороться с этими голосами в своей голове, как он уже не испытывал ничего, кроме как базовой потребности выжить. Его состояние было даже хуже, чем у Бленда, а ведь он заболел гораздо позже. Быть может, если бы Ид не стер ему память, то ровно таким же он и был — без чувств, без любви, без надежды в глазах. Ид хотел, чтобы хозяин оставался хоть немного при здравом уме, но что же до него? Он блокирует эмоции Бленда, но что происходит с его собственными?       Вдруг Бленд поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит на черные венки, что разрослись по всем стенам, что все пространство начинает слабо сотрясаться, но эта дрожь ощутилась на стопах лишь сейчас — как раз тогда, когда Бленд осознал, что это происходит. Огромная, широкая, черная и беспросветная трещина заполнила все, от пола до потолка, и продолжалась по всем коридорам, комнатам; казалось, уходила и в самую глубь, и когда от нее отошла новая тоненькая брешь, в груди Бленда что-то как будто разорвалось напополам чьими-то руками, и он уже окончательно осел на пол. Он словно был связан с этой трещиной, будто разрушение студии касалось и разрушения его личности. Получалось так, что все это время студия могла просто по велению Джоуи стереть Бленда и Бенди, словно ластиком, а они сами были не более, чем принимающей стороной.       Все было зря. Оказалось, Бленд совершенно был не властен над судьбой своей и Бенди, все попытки сгладить углы в итоге оказались простым барахтаньем в бескрайнем море, в котором рано или поздно придётся утонуть.       — О, уверяю, он прекрасно уживется во внешнем мире. Там же нет никакой отравы и этих убогих созданий, которые даже не носят названий. Там голубое небо, зеленые леса и поля, свежий, чистый воздух, яркое солнце... Да малыш не видел всего этого даже мельком. Бедный, чистый, наш мечтатель лишается самого важного момента своей жизни, разве можешь ты это допустить, Генри? Я понимаю, что спасти чудище и оставить его гнить в студии тебе проще, но неужели не хочется побыть настоящим героем? Не хочешь спасти хотя бы одного? Того, у кого есть возможность стать кем-то, а не безымянным нечто. — Продолжал Джоуи более вежливым тоном, в котором, однако, крылась нотка издевательства и насмешки. Генри мог прочесть между строк, что тот на самом деле знал, что Бленд во много превосходит Бенди, был совершеннее, но ему совершенно невыгодно давать ему свободу. Джоуи трус, он всегда боялся за свою шкуру. Он как никто другой прекрасно понимал, что Бленд быстрее убьет его, причем незамедлительно, чем пойдет вместе с ним и станет пресмыкаться. Он знал, Бенди не удался, но ему было легче иметь беспомощный экземпляр, чем тот, у кого уже выросли и клыки, и крепкие когти. — Вот и оно, Джоуи. Ты в открытую говоришь, что хочешь присвоить Бенди себе и использовать, словно игрушку. С тобой мальчик сможет увидеть небо лишь сквозь решетку, — Отвечал Генри, но интонация в его голосе была не такой утвердительной, как будто это совсем было не то, что он хотел бы сказать, и потому фраза приобретала лишь оттенок формальности. Следом же взгляд его посерьёзнел, и следующие слова прозвучали так звонко, словно колокол: — Прости, я долго это терпел. И Бленд с Бенди тоже... — Я ничего не понимаю! — Встрял Бленд, — Души, сосуды... Чернильная машина... Неужели нас с Бенди создали лишь ради потех? Паразит внутри меня и душа Генри в Бенди... Ради чего, Джоуи?! Почему мы родились на свет? Зачем ты породил меня?! Последнюю фразу выкрикнул Ид так громко, что Бленд почувствовал, как его горло начинает першить, а альтер-эго стремительно теряет силы. Словно канат, отпущенный в обрыв, постепенно падала и стена, возведенная Ид для защиты своего хозяина. Заблокированные на протяжении 7 лет эмоции постепенно просачивались внутрь всего сознания и охватывали Бленда, словно тысяча ядовитых змей. У него вдруг появилось чувство, будто он узнал далеко не все, что все те тайны, что он услышал, были лишь маленькой капелькой в огромном океане. Некоторые чуждые, жуткие воспоминания мелькнули в его сознании, однако столь внезапно их место заняла тьма, будто бы сознание пыталось так уверить Бленда в том, что прямо сейчас ничего нового он не увидел.       Что это?       То, что увидел Бленд, пусть и всего на секунду...       ... Оно его пугало.       — О... Я определённо ничего не знаю... — Прошептал себе Бленд, пытаясь хоть что-то вспомнить из того, что он только что увидел, но тщетно. Это Ид. Отчего-то он совершенно не хотел, чтобы Бленд это видел, почему-то самое главное от него он активно скрывал, и даже до невозможности ослабленный, не смел отпускать правду из крепкой хватки. Возможно, поэтому Ид и блокировал эмоции Бленда, чтобы он не мог догадаться.       — Да, Бленд. Твоя ошибка была лишь в том, что ты решил обо всем забыть. Все, что случилось 7 лет назад... То, что сотворил с вами Джоуи — лишь малое из того, что произошло в студии на самом деле. Бенди читал записи Сэмми, и то, что он там узрел, повергло его в шок. С тех пор я и не могу быть уверен в том, что Бенди вообще доживёт до завтрашнего дня, ему все хуже и хуже. Теперь я понимаю, отчего и ты сошел с ума, Бленд. Жаль, что ты забыл... — Генри звучал сочувственно и с такой особенной грустью, которую обычно демонстрирует человек, прекрасно понимающий, что над происходящим абсолютно не властен, и нужно бы поскорее отпустить то, с чем непременно придется попрощаться. — Серьёзно? Забывать — удел слабых, разве я тебе это не говорил? Печально, чудовище, я ужасно разочарован. — Слова Джоуи полоснули по самому существу, и Бленд, стоило лишь услышать это привычное «я недоволен», тут же дернулся, подумав, что прямо над ним сейчас возвышается его рука, готовая вот-вот ударить. Словно вот именно сейчас она мигом опустится к Бленду и одарит его хлёстким ударом, но в самую последнюю секунду иллюзии исчезают, взор ослепляет белый свет, и вдруг тело делает выпад вперед, громко рыча: — Да если бы он вспомнил об этом, то окончательно бы рехнулся! Я показал ему лишь малую часть, и он уже трясется от страха, а что же будет, если я покажу ему все? Бленд и не заметил, как с глаз его льются слезы. Чужое отчаяние и желание защищать охватывает его, обнимает, ограждая от острых и неприятных ощущений, чувств, эмоций. Словно кокон, Ид укрыл его собой от иных угроз его сознания, даже от самого себя, и Бленд и сам не поверил, что мог ощущать от альтер-эго такую явную волну тепла. Осознание пришло вспышкой: Так вот, что прятал Ид за своей стеной из гордости. — «Другой» Бленда, так ты всё-таки здесь... Значит, это ты сохранил Бленду рассудок? — Голос Генри вдруг прозвучал будто брызги чистой воды, приятные и освежающие. Вдруг Бленда осенило повторно: ведь Ид не нарочно кошмарил его сознание. Наоборот, старался уберечь от большего безумия. Вдруг все убийства вместе с Ид стали такой мелочью по сравнению с правдой, которую Ид уж точно никогда не сможет поведать. Если бы надо было ему свести Бленда с ума, он бы непременно показал Бленду именно ее, но он упорно держал истину в себе, сходил с ума сам, не давая хозяину полностью пасть. И добили Бленда уже следующие слова Ид: — Я ждал тебя. Скажи мне, что делать, и мы покончим с этим. Бленд и малец должны обрести покой. — Ид, что ты... — Отозвался непонимающий ситуацию Бленд. С чего вдруг Ид знает Генри? — Помолчи. — Шикнул тот как-то грубо, словом, в привычной своей манере, которая, однако, показалась Блендом какой-то неестественной. Словно Ид вот так грубит ему впервые.       Что, интересно, значило «я ждал тебя»? Неужели Ид и Генри знали друг друга, но когда они успели? Штейн ушел раньше, чем появился Ид, тогда что же между этими двумя происходит? Какой у них секрет? Связано ли это как-то с той правдой, которую никто не хотел рассказывать? Вполне могло быть. Ид ведь заикнулся о цикле, однако так и не рассказал о нем подробнее. И хоть тотчас же хотелось вытрясти из этих троих ответы, узнать, наконец правду, которая, однако, сломает Бленда окончательно, и все же мысль о том, что Ид ограждает его от правды из благих побуждений всё-таки останавливала его. Оставалось лишь стиснуть зубы и молчать; Бленд и так с самого начала не мог ни на что повлиять, был безвольной пешкой, а у Генри и Ид, судя по всему, изначально был свой, особый план. Будто бы и не Бленд все это время ждал Генри — он только что поймал себя на мысли, что ему даже не хотелось его видеть, — а Ид, это ему он был нужен.       В этот момент случайно, как-то машинально глянув на плечо Генри, Бленд вдруг осознал: ведь он показал Джоуи свою спину. В книгах, которые Бленд имел на полках, сказали бы, что это признак слабости, однако же у данного жеста была не единственная трактовка. Бывало и так, что демонстрация спины была умышленной, с ноткой насмешки — весьма чётко улавливаемое настроение. Потому Джоуи, едва заметив это, изменился в лице. — Крысеныш... — Только и смог процедить он, пятясь от него медленно, все еще пытаясь сохранить свою гордость — черта, которую Ид перенял у него. Но Генри как никто другой знал: Джоуи Дрю легко сломить; стоит лишь ударить под правильным углом и в нужном месте. — Ведь верно Ницше подметил: «Если ты раб — не можешь быть другом» У Бленда в воспоминаниях в этот момент явно вспыхнула та потрепанная книга со стертыми от времени буквами в фамилии автора, по которой он учил Бенди читать. Точно, ведь авторства именно Фридриха Ницше была та книга. — Действуем так, как договаривались. И... Прошу, не втягивай в это Бленда. Ему не стоит знать. — Отвечает Генри Ид одними губами, и в этот момент Бленд явно ощутил, что его здесь никто уже не замечает, словно он пусто место. Оно и немудрено; он не был в курсе событий, чего от непонимающего человека можно ожидать? — Там было продолжение: «... Не тиран ли ты? Тогда не можешь иметь друзей» — Продолжил уже не Генри. Глаза Бенди источали едва заметные, блестящие капельки, руки дрожали, а зубы едва слышно постукивали друг о друга. Видно, боялся. Бленд не знал, какой посыл в себе нес автомат (та самая таинственная вещь), что располагался на его спине, но определенно знал, что он выстрелит. Вопрос: в кого же? Неужто Бенди всерьез решил стрелять? Затем Бенди повернулся к Бленду с таким обречённым, наивным взглядом, что внутри Бленда все сжалось. Он понял: перед ним все еще Бенди, его, как бы то ни было неожиданно, сын. Такими горькими казались те эмоции, что смогли просочиться сквозь безэмоциональность и отразиться хотя бы в глазах — уж они никогда не обманывают. Бенди не потерял способность чувствовать, это не могло не радовать Бленда, но взамен он научился бояться самого себя. — Я хорошо запомнил ее. Это была первая осмысленная фраза, которую я сказал. Как там эта книга называлась, Бленд? «Так говорил Заратустра»? — Теперь же Бенди горько, обреченно улыбался, но из последних сил пытался выдавить из себя ту свою истинную любовь к Бленду, которая еще не успела покрыться пылью. Целый месяц Бленд не смотрел на Бенди вот так, по-простому, как и раньше. Будто бы и не сошли они оба с ума, и жизнь их плывёт себе спокойно по течению, медленно и верно. В конце концов, на лице Бленда появляется глупая, по-детски наивная, но грустная улыбка, а после просто отвечает, как оно есть: — Да.       Чернильных вен на стенах становилось все больше, а пол начал раскалываться напополам сильнее, мощнее, будто бы вместе с ним разрезалась поперек земля, формируясь в обрыв. Вскоре все материальное стало дышать, вздыматься и опускаться, шумно испускать будто бы кислород. Под шумные вздохи чернильной материи поднимается автомат, направляется дуло прямиком на Джоуи, и он нервно смеется. — Не выйдет, Генри! Цикл уже начался, разве не видишь? Вот оно, мое новое творение, живое и массивное! Тебе его не остановить! Сдайся, пока оно не пожрало тебя живьем. В ответ и Бенди нервно ухмыляется. Удивительно, как умело он держал тяжелое оружие одной рукой. Видимо, план действительно был отточен до совершенства, Генри и Бенди готовились к этому дню особенно точно. Так, Бенди, словно запрограммированный робот, держал автомат ровно, почти не дрожащими руками. — Откуда у тебя автомат? — Вопрошал Бленд, испуганно взирая на Бенди. — Подарочек от твоего мертвого друга, — Отвечает тот с некоторой издевкой, таким тоном, будто вылизывая каждую буковку. Ведь точно; Бенди был в Сухой зоне, возможно, где-то по пути он и подобрал автомат Сэмми, который он еще тогда обронил где-то в тех местах. Следом Бенди вновь обращается к Джоуи: — Старик, не Генри тебе надо было убивать, а Сэмми. За твоей спиной он такого о тебе понаписал, на несколько газет хватит. Я прекрасно знаю, что цикл не начнется, пока один из нас не покинет студию. Мы с Блендом — балансиры, и ты специально хочешь увести меня, чтобы оставить Бленда вновь в том Аду, что ты для него когда-то устроил. Ты знаешь, как опасен, для тебя в первую очередь, Бленд с его «другим», в твоих же интересах от него избавиться, а меня, обузу, ты оставишь, потому что я хотя бы не кусаюсь. Знаю, все знаю, даже чересчур много обо всем, что так старательно скрывал от меня отец. Наверное, мне всё-таки стоило просто слушать его и не пытаться выкапывать никому не нужную правду из земли. Терять в разы легче, чем находить. — Голос Бенди звучал властно и строго, хотя Бленд прекрасно видел его дрожащий кончик хвоста. Голос у него не ломался от слез лишь потому, что речь, видимо, была выучена до этого, и Бенди просто отчеканивал из своей памяти каждое слово, механически, словно запись диктофона. Все было выучено вплоть до интонации. А затем дуло автомата направляется прямо в шею Бенди, но выражение его лица ничего не выражало. Тупая обреченность, пустота во взгляде, словно Бенди действительно стал бездушным роботом. Его руки почти не дрожат, а голова покорно поднимается выше, давая себе возможность полностью приставить дуло к горлу. И вовсе не на оружие своей смерти Бенди сейчас смотрел, а показательно на Джоуи, давая тому понять, что его не страшит такой изощренный способ самоубийства. — Я не буду мешать тебе, Джоуи, нет-нет. Все, что я сделаю, просто умру, — На этом моменте заученная фраза звучала особенно горько, потому что теперь хриплый голос стал подрагивать от слез, которые вскоре начали стремительно скатываться на подбородок. Само собой, Бенди фальшивил. Хоть сколь угодно готовься к собственной погибели, все равно же будешь дрожать каждый раз от одного зачатка этой мысли. Ко всему подлец-человек привыкает, это правда. Но к боли ни одна живая душа никогда не выработает иммунитет, ибо если он таки появится, то это лишь будет значить то, что существо уже мертво. То и делает нас живыми, наши чувства. Да неужели Бенди это всерьёз? Разве может ребёнок вот так, в открытую заявлять, что готов выпустить пулю в себя? Да что же такого он прочитал в записях Сэмми, что решил, что самопожертвование станет единственным выходом? — Бенди!.. — Бленд подорвался тут же остановить его, но в очередной раз его Ид крепко держал его на месте. — Нет. Сейчас не наш ход. — Сдержанно пояснил Ид, предвещая очередную попытку Бленда вырваться из хватки. От этого невольно у Ид появилась ухмылка: он и впрямь ничего не знал. Его бедный, несчастный хозяин, до невозможности наивный и слащавый, неисправимый плакса и слабак, и все же...       Разве сможет Ид это сделать? Раньше он думал, что провернет это без труда, но...       ... Привязываться действительно не стоило.       — Ублюдок, стой! Никто не знает, что случится, если один из вас умрет прямо здесь! Ты можешь сделать еще хуже, идиот! — Кричал Джоуи так истошно и громко, что у Бленда заложило уши. Но не по его поводу сейчас он переживал; его взгляд все еще необрывно был направлен на Бенди, словно ждал, что вот-вот подвернется шанс спасти его, вытащить из этого Ада. Так бы и набросился на него Бленд и обнял, утешил, защитил, но, конечно же, кто он теперь такой, чтобы что-то ему говорить? Вот и стоял так Бленд, не в силах даже подойти поближе. Просто уставился на дуло в мучительном ожидании чего-то страшного. А может, кто знает, чего-то спасительного. Эта секунда ярко отпечаталась в его памяти; он даже не смел плакать, будто бы он сам себя поставил на паузу, уже не ведая, Ид ли это или он сам. — Бленд, — Вдруг обратился к нему Бенди, — Надеюсь, ты знаешь, что дальше делать. Вот и все. Ни «прощай», ни «я тебя люблю, папа» так из его уст и не прозвучало. Лишь холодный, бесчувственный призыв к действию, словно больше ничего ценнее этого у Бенди и не было. И сразу после измученная улыбка пропала с лица Бенди, стоило автомату выстрелить. Лицо его скривилось в мгновение начавшейся и тут же конченной конвульсии, а тело медленно покачнулось вниз и принялось падать. Бленд все ждал, что, быть может, Бенди рефлекторно развернется и подставит руки, но брызги крови от ударившейся об пол головы устремились на бледное лицо Бленда. И если раньше он бы ещё мог сказать, что Бенди мог выжить от выстрела, то теперь этот удар, оборвавший некоторые шейные мышцы, поставил окончательную точку в этом вопросе.       Бенди умер. Теперь по-настоящему. Его немигающий взгляд навеки застыл в немом испуге, лоб так и скривился от агонии, что отпечаталась на нем посмертно.       Вдруг повсюду пошатнулись стены, начал дрожать пол; нечто дико кричало от боли, этот голос слышался, так казалось, везде, даже в самом разуме. Но для Бленда все слилось общим фоном. Быть может, это его истошный крик разнесся по всей студии — он не ведал. Теперь, когда на его глазах умер его последний лучик света, он уже мало что понимал в своем поведении и состоянии. Эмоции просто лились из него сквозь крик из бреши сознания, и из головы вмиг улетели все мысли, оставив Бленда уже окончательно одного наедине со своими страхами. — Да! Да начнется бесконечный цикл! — Подключился Джоуи к этому жуткому хору, где на общем фоне визгов его, впрочем, было почти не слышно. Тишину заглушали, да даже душили чьи-то звериные крики, вопли, полные страха.       Почему чьи-то? Это же Бленд, собственной персоной. Тот самый, играющий когда-то с Бенди в догонялки. Тот самый, что любил сидеть на полу в позе лотоса и читать книгу. Тот самый, что на пороге вырезал из найденных брусков всякие фигурки, и пусть не так искусно, как настоящие мастера, но с каждым разом он все сильнее прогрессировал в этом деле. Тот самый, кто, в конце концов, улыбался когда-то. Был счастлив. Но вот дилемма: по-настоящему ли? Или это очередные его пустые убеждения? И если все было ложью, то отчего сейчас он так страдает — от того, что блаженства кончились, или от того, что он не смог сделать их реальными?       Вот и он уже ничего не понимал. Бенди, которого он отчаянно пытался огородить от всего и вся, знал даже больше, чем он. Гораздо более масштабная тайна прошлого, он не знает, в чем она заключалась, и тем не менее та продолжала давить на него, показывать, что она уже здесь, и никому от нее не спрятаться.       Трещины разрослись по всему пространству мелкими венками подобно чернилам, и пусть внешне они перестали продвигаться, однако где-то все равно был слышен треск досок и разлом бетона, будто бы трещины решили занырнуть поглубже в материальное, дойти до самой ее сути. Вскоре они прошли всю студию насквозь, и из них начало просачиваться желтоватое свечение, как будто бы за пределами студии не было действительно ничего, никакого внешнего мира. Это действительно цикл. Галлюцинация. Иллюзия. Все это изначально было ложью, спектаклем на потеху народу. Все, начиная от встречи с Бенди и заканчивая этим моментом, все было одним большим сценарием. Верёвки на его руках, крестовина над его головой — всего этого Бленд до последнего не хотел видеть, отрицал, забывал.       «Иногда людям противно слышать правду, ибо они не хотят, чтобы их иллюзии были разрушены» — Очередная цитата Ницше, мелькнувшая у него в памяти. Кто-то в этой студии был ярым фанатом этого философа, очень много книг Фридриха Н. стояли на полке в доме Бленда. И ведь Ницше уже давно умер, но как же четко он продолжает констатировать факты, говорить о том, о чем никогда не сказали бы другие. И ведь он тоже не может больше говорить. Он свое отжил, давно уж он на том свете, и все же... У мертвых была феноменальная особенность разговаривать с живыми. Не голосом, так на бумаге. Но считается ли человек мертвым, если о нем все время вспоминают, цитируют, приводят в пример? А будут ли Бленда так же вспоминать? Говорить, какой он молодец, каким стойким он был... Где этот человек? Никого уж не осталось. Один только альтер-эго, и тот что-то скрывал от своего дорогого хозяина. — Пора, Бленд. — С этими словами тело Бленда бесконтрольно поднялось с пола и помчалось навстречу Джоуи, радостно вскинувшего руки к небу и продолжая кричать о совершенном будущем. Он и умирал с улыбкой на лице. Ид терзал его плоть так нещадно, как никогда ни с какой жертвой не делал. Зубами он пронзал ноги, руки, старательно избегал опасные и смертельные точки, чтобы подольше помучить своего, о Боже, отца. Сочилась кровь из рваных ран, Ид истерзал его уже до такой степени, что на местах вырванных мышц уже показались грязные, желтоватые кости. Все тело Джоуи в принципе выглядело нездоро́во; Ид с презрением подмечал у него мелкие опухоли, с брезгливостью вырвал податливую и чересчур мягкую печень, весь вид которой выглядел так, словно это заплесневелая буханка хлеба. Нечто подобное уже наблюдал Ид у Сэмми, но то были легкие, ввиду того, что тот баловался табаком. Уж сложно сказать, что же такого делал Джоуи, чтобы довести себя до такого состояния. А ему было все равно. Тело уже пронзила страшная агония, — хотя это всегда было неприятным зрелищем, — а он смеется, улыбается, как психически больной или наркоман под очередным трипом. Ид словно читал по его действиям: «Мне плевать, если я умру, ведь цикл продолжит жить и без меня». Где-то из сознания кричал его Бленд: — Ид! Стой! Ничего не делай! Отпусти меня! Отпусти, ублюдок! Но тот не обращал внимания. Он уже раздробил несколько костей, когда подумал о том, что даже сейчас, когда их общая мечта исполнилась, Бленд отчего-то откровенно противится этого. Может, он как-то узнал, зачем Ид был нужен Джоуи? Да, он уже вполне готов. Теперь, когда четверть соединилась с остальной частью души Джоуи, Ид стал полноценным. Отделиться от тела хозяина теперь не составит никакого труда. Первый пункт плана выполнен, и теперь... Как же Ид притворит в жизнь финальный пункт? С дельным безразличием или же со слезами на глазах? А сможет ли? — этот вопрос беспощадный убийца задавал себе впервые в жизни.       — О, Бленд... Глупый, глупый мальчишка. Именно мальчишка, ведь как бы ты ни говорил, что тебе уж 30 лет, ты все равно остаешься мальцом. Как и твой Бенди. — Сказал Ид, чтобы направить поток своих мыслей на что-то отвлекающее, нейтральное, и в этом действии он снова проклинал сам себя за слабость. Как ни крути, он был чем-то похож на Джоуи: творящим ужасные вещи, говорящим громко и убедительно, гордым, но где-то в глубине души трусливым и жалким. Только вот Ид не мог сказать, что он был трусом, даже наоборот. А вот был ли он жалким? Уж голос Джоуи охрип, и смешки постепенно стихали. Обмякали и мышцы, и лицо его кривилось, отпечатывая на себе отголоски его посмертных мучений. — Как 30? Ид, я родился около 10 лет назад, мне не может быть... — Да, ты действительно ничего не знаешь, хозяин. Если будешь считать, что я предатель, я не стану это опровергать. Станешь прощаться со своим приятелем? Бленду вновь вернули контроль, и на сей раз это чувство отозвалось в нем во много острее, чем прошлые. Бесформенный труп Джоуи предстал перед ним, изможденный даже пуще, чем Сэмми. И вроде он должен был ликовать, ведь они наконец смогли убить своего создателя, убийцу собственных судеб, однако же истощенное сознание больше не могло выдавить из себя ничего, кроме безразличия. Он поднимает голову. Прямо напротив него стоял Генри, как ни в чем не бывало. Именно Генри, собственной персоной, не связанный с телом Бенди, стоял уверенно среди урагана обломков студии, что уже обнажили желтоватый свет, коего оказалось во всем пространстве очень много. Бленду не хотелось думать о том, что все это время студия находилась в бескрайнем желтоватом пространстве. Не хотел думать о том, почему ему было гораздо больше лет, чем он предполагал. Генри и Ид тщательно скрывали самое важное, что-то, что отчаянно уходило из-под носа, казалось в сей час таким очевидным, но Ид прерывал на корню любые попытки Бленда догадаться. — Ты ничего мне не скажешь, я знаю. Но скажи хотя бы одну вещь: когда вы с Ид сговорились против Джоуи? — Бленд пытался пересилить шумный ветер, защититься руками от летевших в огромном и сильном потоке обломков. «Так вот, как ты выглядишь...» — Подумал Бленд про себя, снова и снова проходясь взглядом по одежде, прическе, глазам своего, как ему казалось, товарища. Светлые волосы, серые глаза и добрые черты лица; белая, покоцанная временем рубашка и темно-коричневые штаны со стрелками. Именно этот человек, выходит, гладил Бленда по голове, именно он защитил его когда-то... Но сейчас, хоть убей, Бленд ничего не чувствовал к этому человеку. Ему вдруг показалось, что все вокруг предали его, даже самые близкие. Все это время один он, как идиот, был в неведении, в то время как другие строили план по уничтожению некого цикла, в котором, как выяснилось, все время жили Бленд и Бенди, просто до поры до времени Джоуи не хотел его демонстрировать. Генри лишь пожал плечами. — С самого начала. Еще даже ты не родился, когда я уже хотел его остановить. Если бы ни моё желание вразумить Джоуи, на его сделку я бы точно не согласился, не отдал бы свою душу. Я бы, вопреки его капризам, просто взял бы тебя с собой и ушел восвояси, но... — ... Но план был важнее меня, я понял. Но Ид же был со мной, как ты смог обговорить все с ним без моего ведома? — Перебил того Бленд, но по его голосу не было слышно, что он обижался. Казалось, он со всем уже смирился. — Как раз именно так я мог сохранить тебе жизнь, Джоуи планировал идею с циклом и душами уже давно, потому я решил, что если соглашусь на сделку, то все будут в плюсе. Чтож, всего наперед нельзя было предугадать, я очень сожалею, Бленд. Правда, — Генри опровергал первое утверждение Бленда, явно торопясь, ведь он знал, что ураган из обломков отнюдь не долго будет длиться, и Чрево скоро появится. Далее он начал уже отвечать на вопрос Бленда: — А твой Ид сам меня нашел. Просил о помощи. Говорил, что тебе тяжело, и он устал чувствовать твою боль. Он хотел мести. И я ему ее пообещал. Сказал, что, как только представится возможность, он может расправиться с Джоуи сам. Собственно, именно это он и сделал.       Все внутри Бленда сжалось в комок. Ид, его Ид, кровожадный убийца, с самого начала беспокоился о нем? Бленд вдруг приложил обе руки к своей груди, чувствуя немедленную потребность ощутить чужое тепло, биение чужого сердца. Вот он, внутри, в его сознании и теле. Ид — имя, которое он ему дал, думая, что он враг. Вдруг слезы сами собой начали просачиваться из глаз, и все те чувства, что раньше маскировались за безразличием, хлынули из него, и в этом порыве тело заметно ослабло, и Бленд едва ли не упал на колени от потери сил. — А что дальше? Что вы собрались делать теперь? Цикл начал действовать, студия разрушена... Что теперь? Или и это вы знали наперед? — Вопрошал Бленд сквозь едва сдерживаемую истерику. Его жутко задевал факт того, что они использовали его, при этом не сказав ни слова, и с другой стороны он был им благодарен за то, что отгораживали его от правды, которую Бленд, впрочем, не хотел знать. Противоречивые чувства. Сильные эмоции. Бленду все казалось, что вот-вот произойдет что-то непоправимое и ужасное, Ид вдруг стал ощущаться таким неспокойным, а вскоре и вовсе все его эмоции пропали, Бленд их не ощущал. Будто бы альтер-эго умер. Подняв на Генри голову, он вдруг увидел, с каким сожалением тот смотрел на него, будто бы действительно вот-вот что-то должно произойти такое, о чем Бленд вновь не был в курсе. А они были. Всегда и во всем были на шаг впереди, даже Джоуи не смог их раскусить, хотя под его контролем целый цикл. Все эти 7 лет были не просто семейной идиллией Бенди и Бленда, не просто ссорами между Блендом и Ид, а лишь временем перерыва, затишьем перед бурей, которую Ид и Генри тщательно спланировали и ждали, когда оба накопят достаточно сил, чтобы действовать. — А вторая часть плана целиком зависит от твоего приятеля. Ему решать, что делать дальше. Далее Бленд заметил, как взгляд Генри поднялся где-то над его головой, пристально во что-то всматриваясь. Или в кого-то. Бленд в испуге обернулся, и тот кого он увидел сзади себя, поверг его в шок. Худощавое существо, буквально близнец Бленда, который, однако, был на голову того выше. Лицо наполовину закрывала чернильная завеса. Там же, где ее не было, светился красным бликом умный, безэмоциональный взгляд. А его лицо... Оно было в точности, как у Бленда. — Время пришло, хозяин. — Сказало существо таким знакомым голосом, что Бленд опешил. Разве мог это быть он? — Ид?.. Эт-то... Ты?.. Но Ид ничего не ответил; вмиг его руки оказались у Бленда на спине, сомкнувшись в крепких-крепких объятиях. Так странно было ощущать его «снаружи», как отдельного человека. Не менее непривычно было ощущать, как его собственные руки касаются Бленда, как подбородок упирается в плечо, как ощущается слабым теплом его дыхание. Ид отделился от тела Бленда, неужели под «временем» он именно это и имел в виду? Подразумевал, что как самостоятельная личность он сформировался, и мог теперь беспрепятственно покинуть тело Бленда. Теперь, когда Ид перестал быть связан с сознанием Бленда, к нему все быстрее приходило осознание всего того, что случилось. Забытые воспоминания постепенно отпечатывались в памяти, потерянные кусочки пазла возникали ниоткуда и воссоединялись с еще не полноценной картиной, и ответы на терзающие Бленда вопросы начинали проявляться, словно фотографии после проявителя. Все те тайны прошлого, что скрывал Ид, теперь были в открытом доступе. Но Ид так сильно вцепился в Бленда, что и думать о чем-то постороннем не получалось. Руки его дрожали, но дыхание было практически ровным. Лишь глубокие выдохи выдавали состояние Ид. — Да, я предатель. Можешь впредь только так меня и называть. — Шептал Ид, явно стараясь скрыть свой ломаный голос. Даже в таком состоянии он все еще звучал грозно и властно, и нельзя было понять с точностью, фальшивил ли он или нет. — Ты не предатель, Ид. Ты хотел как лучше, и я ценю твою заботу, — Бленд прижался к Ид крепче, ибо понимал, а точнее, понял еще месяц назад, что Ид теперь действительно единственный близкий человек, который у него остался. Ид громко прыснул, при этом тихо, горько смеясь. — Станешь ли ты так говорить, если... — Начал было Ид, но замялся, не в силах произнести эти слова перед Блендом. Да уж, он действительно перенял от него много чего от чистой морали, сам не верил, что проявляет такие признаки слабости. ... Слабости ли? — Нет. Решай сам, как ко мне относиться. — Сказал вместо этого он. Не успел Бленд спросить, что это значит, как острый кончик хвоста пронзил тело Бленда по дуге, и ослабленные ноги тут же потянули его вниз, на пол. Он лишь негромко, хрипло вскрикнул, пребывая в шоке и непонимании. Как такое возможно? Разве Ид посмел бы? И для чего? Неужели Бленд ошибся, и Ид просто использовал его, а теперь убивает за ненадобностью? — Ид?.. — Он испуганно смотрел на своего бывшего альтер-эго, который как-то безэмоционально и не моргая смотрел на него. Багровая радужка, в которой были видны пестрые узоры, отдавала красно-белым бликом. Смертельно красивые глаза. Глаза убийцы. — Так вот, в чем заключалась вторая часть плана... Это поэтому вы ничего мне не говорили? Потому что нет смысла, ведь «он все равно умрет», да? Отвечай!       Серые глаза хозяина отображали чистейший гнев.       — Я верил тебе! Как ты мог?       И хоть совершенно обычными были его глаза, но Ид не мог отвести от них взгляд. Это маленькое пятнышко в радужке правого глаза казалась Ид чем-то особенным. Этот голубоватый отблеск, коего нельзя было найти в любых других серых глазах... Он был только у его хозяина. Ид только что понял, что вот так, в живую, он впервые рассматривал Бленда. Раньше были ограничения в виде зеркала.       — Предатель!       А сейчас эти глаза испускали слезы. Ещё живые, умеющие чувствовать. Они видели на себе и горе, и гнев, и радость... Что же, вот так их красота и умрет?       — Я только-только начал думать, что ошибался в тебе...       А взгляд Ид не отображал ничего. Его красные глаза никогда не сравнятся с обычными серыми. Потому что они никогда не чувствовали. Не испытывали боли настолько масштабной, не испытывали радости настолько всеобъемлющей. Кто такой Ид? Так, всего-то часть души Джоуи. Никогда ему не стать настоящим человеком, никогда его глазам не удастся вдохнуть жизнь. Он обречён на механическое существование, на то, что зовется Инферно. И даже сейчас, когда на него так беспощадно кричал Бленд, ему было больно, но где-то далеко, в глубине. Ид всегда презирал слабость, и никогда не смел демонстрировать ее так явно. Но было ли слабостью простое чувство сострадания? — Я же говорил тебе, Бленд, не надо меня жалеть. Я убийца, им и останусь до самой смерти. — Ид говорил ровно, словно ему действительно было все равно на Бленда, и тот факт, что он своими руками его ранил, было лишь очередным механическим действием. Нельзя было точно сказать, что же он сейчас чувствовал, Ид был тем человеком, у которого нельзя было и по глазам прочесть его мотивы. Неведом даже для самого себя, убийца без воли и желаний, знающий лишь жестокость — так он думал о самом себе. Но странное чувство горести кольнуло его где-то в глубине души, когда он смотрел на слабого, беззащитного хозяина, истекающего кровью. Мог ли кровожадный, беспощадный убийца просто проигнорировать это чувство и уйти, оставив того, в ком он рос и развивался, с кем делил одно тело, умирать? Определённо мог, и потому Ид удивился сам себе, когда вопреки своей природе он все еще стоял на месте. А далее он совершает жест, который всегда казался ему проявлением слабости. Он опустился на колени, чтобы хоть немного сравняться в росте, и положил голову обессиленного Бленда на правую ногу. Тот встретил его непониманием во взгляде, в котором все еще можно было проглядеть детскую надежду на лучшее. В этом был весь Бленд, от этого черты лица Ид стали не такими серьёзными. Снова рука его начала медленно гладить Бленда по голове, словно убаюкивая, отвлекая от ноющей боли в ране. Ид хотелось бы, чтобы его хозяин ушел максимально безболезненно. Вот так аккуратно он убивал первый и последний раз. Вот так опускается перед кем-то на колени, переступив через гордость, единственный в жизни раз. Ид знал: никто больше такой милости от него не получит. — Ты уже вдоволь настрадался, Бленд. Пора тебе, наконец, обрести покой. Дальше я все сделаю сам. Спина Ид была прямой, так что смотрел он на Бленда сверху вниз — привычка сохранять гордость не покидала его даже сейчас, когда на руках умирал его хозяин. С глаз Бленда полились новые слезы, стоило ему вновь заглянуть в бездонные и бездушные глаза Ид. Любой другой бы сказал, что он действительно был беспощадным и жестоким, но Ид находился в теле Бленда очень долго, буквально рос в нем, и потому Бленду даже порознь удалось понять, что вовсе не из плохих побуждений действовал его альтер-эго. Это снова его неумелые проявления заботы. Такого характера слова Ид никогда бы не стал произносить, если бы ему действительно было бы все равно. Наверное, ему сейчас тяжело сдерживаться от того, чтобы пресечь эти порывы слабости на корню и просто привычно гаркнуть на Бленда. Тому льстило, что Ид все же пытался контролировать себя и свои слова. — Ид... Мне больно... — Только и мог сказать Бленд. Очень хрипло, из последних оставшихся сил, ибо чувствовал, как слабеет его тело. На что-то более осмысленное его бы точно не хватило. — Ч-ш-ш... Спи, Бленд. Пусть тебе снится лучшая версия твоего мира. Когда ты проснешься, я буду здесь, и мы с тобой... — Договорить Ид не успел, так как обнаружил, что Бленд уже закрыл глаза, а голова повалилась немного в сторону, как бы показывая, что тело обмякло окончательно. Ид не думал, что Бленд уйдет так скоро, ему бы хотелось еще столько рассказать, но так внезапно он закрыл глаза, что слезы с глаз Ид хлынули слишком сильно, против его воли. Как хорошо, что Бленд не успел увидеть его таким. До боли прикусив губу, он наклонился к Бленду и нежно обрамил руками его голову, прижимая к себе. Он не всхлипывал от слез, но содрогался каждый раз, когда думал о том, что хозяин, тот, в ком рос и развивался Ид, больше никогда не заговорит, не упрекнет, не крикнет на него, «такого идиота, что портил его жизнь». Не будет того приятного тепла. Вот же, а ведь казалось, что Ид с легкостью попрощается с Блендом. Но, как оказалось, слезы, впервые его посетившие, было гораздо труднее сдерживать, чем он себе представлял. Впервые Ид подумал о том, насколько же противно было смотреть на мертвое тело. Так непривычно было чувствовать боль в горле, эту неконтролируемую дрожь. Ужасное чувство. И как люди могли так часто плакать? Они что, камикадзе?       — Бленд... Что ж ты не сказал, что у вас здесь так холодно?..       И Ид не понимал, с чего это ему плакать. Разве Бленд был для него кем-то дорогим? Разве он его ценил? Но ведь этот самый план начался лишь потому, что Ид хотел отомстить, и не только же за себя. За хозяина. За то, что их обоих обрекли на бессмысленные мучения. А разве они с Блендом не были достойны возмездия? Разве они не заслуживали лучшей жизни? Конечно, заслужили! Но цена свободе в итоге оказалась слишком большой. Пришлось жертвовать не только Джоуи, но и теми, кого хотелось спасти. Теми, ради кого и был придуман план. А теперь... Оставалось лишь надеяться, что в цикле можно было сделать что-то такое, что заставило бы повернуть время вспять. Вернуть тех двоих идиотов, Бенди и Бленда, на место. — Ты идёшь? Поторопись, Чрево сейчас закроется. — Голос Генри отрезвил Ид, вернул на землю, и все посторонние мысли вмиг улетучились. Ид посмотрел на своего компаньона; так вот, оказывается, как он выглядел... Посторонние чувства пусть немного, но отступили, перешли на второй план, и вновь перед Ид мелькнула их основная задача: разрушить цикл. Уже не ради мести, ведь она была совершена, а ради спокойной жизни. Быть может, есть шанс... Может, есть надежда...       ... Что даже сейчас, в безвыходной ситуации, где-то можно было прорубить себе новый путь.       Ид спохватился и поднялся на ноги, подошел поспешно к Генри, попутно обнимая себя руками от некоторого холода. Ну правда, отчего же здесь вдруг так сквозило? — Да, может, без Бленда тебе будет непривычно, но ты уж постарайся. Сейчас нам совершенно нельзя ударять в грязь лицом. Нужно все закончить, пока есть возможность. Зубы Ид стучали от холода, и он постоянно оборачивался, пытаясь выискать источник сквозняка, но каждый раз рассеянно ловил себя на мысли, что теперь и нет вовсе здесь никаких стен, лишь чернильный туннель да привычное желтоватое свечение в нем. Откуда же взяться сквозняку? Да и не было его в помине. Без тепла Бленда здесь, во внешнем мире, все кажется ужасно холодным, недоброжелательным, новым. В прочем, Ид не был из тех, кто страшился новшеств. Он мог привыкнуть к каким угодно условиям, это он подчерпнул от Бленда. Бленда, которого он самолично прикончил. — Ты уверен, что стоило его убивать? Признаться, я ожидал чего угодно, но не этого... — Неуверенно поинтересовался Генри, пытаясь рассмотреть во взгляде Ид хоть каплю сочувствия, но тот, кто всегда мастерски прятал от Бленда его воспоминания и чувства, без труда мог спрятать и свои. Сейчас он выглядел так, словно и не было минуту назад никакого убийства. — С него достаточно. Не хочу, чтобы он мучился и дальше. Все остальное должны решить уже мы с тобой. — Было Генри ответом. — Так ты ожидаешь, что мы сможем вернуть их обоих к жизни? Ид, мы не волшебники... — Мы уже зашли так далеко, что не верить в чудеса в нашем случае будет ужасно странно, не находишь? — Взгляд Ид устремился на Генри несколько исподлобья, и тот с сожалением подумал о том, как ужасно себя чувствовал Бенди в свои последние минуты жизни. Как он боялся нажать на спусковой крючок, как боялся он этой пустоты и тьмы, именуемой смертью. Генри прожил с Бенди достаточно, чтобы понимать его, достаточно, чтобы знать его наравне с Блендом. Бенди любил беконовый суп, объятия, в конце концов игры, особенно подвижные. Да, он хотел выбраться наружу, в основном для того, чтобы сделать Бленда счастливым, но всё-таки ничего так сильно Бенди не жаждал сильнее, как спокойной жизни. Хотя, говоря по правде, этого хотели все без исключения. И все же Бенди желал этого вдвойне — для себя и для брата, который оказался ему отцом. Генри был уверен: и Ид не чуждо это чувство. Любой имеющий чувства сможет ощутить подобное с невероятной легкостью. Жажда свободы — она приходит к каждому однажды, и не покидает до самой смерти. И вот еще одна дилемма: получил ли Ид свободу, оказавшись вне тела Бленда, или же его свободой была темница? Чтож, как ни крути, чужая логика никогда не будет подвластна постороннему. — Тогда, кудесник, пообещай, что не забудешь меня. В цикле всякое может произойти, и ты, пожалуйста, сохраняй ясность ума. — Взаимно. — Ответил Ид, всматриваясь в свет в конце Чрева. Что ждет их дальше? Какие фокусы подготовил для них Джоуи, и выйдут ли они живыми? Нет, даже не так: останутся ли они при своем уме? Очередные жертвы. Генри и Ид и так потеряли слишком много, воплощая свой план. Теперь же надо постараться, чтобы на сей раз количество жертв не превышало нуля. Больше нет права на ошибку и допущение погрешностей. Сейчас жизни Бенди и Бленда зависели исключительно от них. И тут Ид усмехнулся. Никогда он не думал, что будет вот так всерьёз рассуждать о том, что от него будут зависеть чужие жизни. От него, беспощадного убийцы. Хотелось бы Ид рассмеяться, но то будет очень неуместно. Да и к тому же Ид пообещал Бленду вернуться сразу после того, как он проснётся. Интересно, проснется ли? Ид слишком поспешно, на эмоциях дал обещание, хотя даже не был уверен в том, что мог его выполнить. Но кто же Ид такой, чтобы лишать себя последней капли надежды? Теперь, когда Бленда не стало, Чернильным Демоном теперь являлся один лишь Ид. — Ну что? Готов окунуться в дерьмо по самые уши, а, H.S.? — Весело передразнил Генри Ид, стараясь так избавиться от грузных мыслей. Генри же, ухмыльнувшись, посмотрел на него, а потом, проследив за его взглядом, стал смотреть в ту же точку, что и он. — Смотри не помри первым, J.D.       То был их последний диалог перед тем, как Чрево полностью поглотило их. Оставшиеся островки когда-то цельной студии обрушились, забрав с собой вниз тела Джоуи, Бенди и Бленда. Нельзя было сказать, куда они попадут, нельзя сказать, будет ли с ними все хорошо. Никаких чудес судьба не обещала, лишь навела везде порядок, а после сгинула — куда? Это и самому черту не было известно. Ровно, как и местонахождение цикла. В прочем, история, бывшая именно здесь, очень быстро сотрётся, забудется, ибо о ней никто не знал, и поведать о страданиях несчастных существ никто не мог. Быть может, правда всплывет позже, когда наши герои смогут найти выход из этого колеса Сансары, выйти в народ и рассказать обо всех зверствах Джоуи, но когда это будет? Быть может, когда двое вернутся, уже умрут последние люди, знавшие когда-то о студии Джоуи Дрю, о мультфильме про приключения Бенди... Вы удивитесь, узнав о том, как мало на самом деле знают умершие. Они бы и сами с радостью вернули себе воспоминания своих былых дней, но все, что они делают, лишь спускаются по лестнице памяти, где ступени никогда не кончатся, и воспоминания так и продолжат улетать от них. Они, порой, даже не знают причины своей смерти.       Так и время летит, не зная конца. Пройдет много лет, и никто не станет ждать, когда двое вернутся, ибо никто о них никогда не слышал. История, достойная прессы, но не имеющая свидетелей. К сожалению, и такое бывало в нашем мире. Тем временем же, 1 цикл только начинался... Но об этом никто и никогда не узнает.

Быть может, однажды случится так, что читатель привыкнет к такой несправедливости нашей реальности. И если читатель вдруг мог знать, где находился первый цикл, куда попали Ид и Генри, мне было бы интересно послушать.