За бетонными стенами

You wanted to play

The coldness follows

This isn't a game

Your life, I'll swallow

And I can't help

But smile at your pain

You wanted to play

But I already won

(Korn — Lullaby For A Sadist)

      За попытки взломать замок или решетку Амрит уже не раз получала, причем получала сильно. Энви приходил в комнатку, видел попытку побега, приходил в бешенство, таскал Амрит за волосы, бил жестоко и самозабвенно. Все это уже приелось до тошноты. После одного из таких избиений, когда он швырнул в нее подносом, и еда с посудой были по всей комнатке, она «забыла» кое-что прибрать. Вилка ускакала под кровать, к самой стене, и Энви, кажется, совсем этого не заметил. Амрит, собственно, и не стала ее доставать. Вместо этого, как только стихли удаляющиеся шаги, она сама залезла под кровать и принялась наносить вилкой удары по стене, метя в трещинки, расширяя их, подколупывая.       Работа была долгой и нудной. Время от времени Амрит вылезала, разминая затекшее тело, давая восстановиться стертой до крови ладошке, отирая пот со лба и тщательно прислушивалась. Пару раз ее это спасало, и она успевала одернуть покрывало и привести себя в неподозрительный вид. Подкоп углубился сантиметра на полтора. Должно быть, она сильно задумалась, раз мерное царапанье заглушило щелчок дверного замка. Внутренности обдало льдом, когда она почувствовала, как сомкнулись ладони на ее щиколотках. Энви рывком выволок ее из-под кровати. Юбка задралась, Амрит вспыхнула, судорожно поправляя ее.       Энви вздохнул, вытащил вилку из ее онемевшей руки и оперся на изголовье кровати, с легкой улыбкой глядя на Амрит сверху вниз. Эта его улыбка была для нее, наверное, даже страшнее гримасы ярости, суля неизвестность.       — Ничего нового, да? — спросил он со смешком. — Знаешь, мне начинается казаться, что тебе нравится. Наслаждаешься физическим наказанием, так?       Амрит помотала головой.       — Но твои действия буквально кричат об обратном, — Энви в притворном удивлении развел руками. — Может быть, — вкрадчивым тоном начал он, поигрывая гнутой вилкой, — мне следует придумать что-то поинтересней?       — Нет, — Амрит побледнела, зачем-то подумав о том, что он только что видел ее нижнее белье, и тут же мысленно надавала себе оплеух за такие мысли. — Нет, не стоит. Я больше не буду… выводить тебя.       — Очень надеюсь, — заметил он, обходя ее, как ни в чем не бывало.       Амрит выдохнула, чувствуя накатывающую слабость, не веря своему счастью. Неужели он не тронет ее в этот раз?

***

      Амрит подобралась, услышав наверху посторонний шум. Обычно коридор сверху патрулировали только химеры, один раз прошли Ласт и Глаттони. Но этот звук не был похож ни на мягкую поступь когтистых лап, ни на цокот каблуков, ни даже на шлепки босых ног Энви. Лязг металла, скрип дубленой кожи, тяжелый шаг. Бух. Бух. Ближе. Ближе.       Амрит не стала включать свет и остановилась в тени чуть в стороне от решетки. Сначала в поле зрения вплыла широкая тень, а потом уже и ее обладатель — как и ожидалось, будто чудище, склеенное в антропоморфную фигуру из груды оказавшегося под рукой хлама.       Внушающая страх фигура. Что, впрочем, не удивляло. Все это подземелье, словно помойная яма, было наполнено уродливыми тварями, противоестественными самому мирозданию, которых едва ли можно было назвать живыми в полном смысле этого слова. Тем, что не имело права на существование. Себя Амрит так же относила к их числу. Шаг. Подать знак или нет? Шаг. Стоит ли привлекать его внимание? Шаг. В принципе, она ведь рискует не так уж многим.       Он уже почти перешагнул решетку, когда Амрит зажмурилась, сжав кулаки и пискнула.       — Эм… здрасьте?       Доспех замер, шагнул назад и со скрежетом наклонился над проемом.       — Любопытно, — изрек он после нескольких секунд молчания. Амрит стало немного не по себе от того, как сверкнули огоньки в черной пустоте его забрала. Это железное лицо совершенно сбивало ее с толку. Она уже немного научилась читать по подвижному эмоциональному лицу Энви, привыкла к его ужимкам, безумным улыбкам и холодному взгляду прищуренных глаз. Безжизненный же рельеф металла не давал никаких намеков на то, чего ожидать от условно живого существа. — И откуда же ты здесь такая взялась?       Амрит боролась с собой еще с полминуты. Не ввязывается ли она опять во что-то, за что потом придется расплачиваться? Или, наоборот, упускает единственный шанс?       — Не согласна с политикой босса, — пробормотала она.       — Еще бы с ней соглашаться! — возмутился доспех. — Этот сраный ублюдок никаких границ не видит!       Амрит поперхнулась вздохом. Он… он такой же! Амрит захотелось его как минимум расцеловать, такое она почувствовала с ним родство душ, одинаково заключенных в неподходящие им оболочки.       А внезапный посетитель уже подковыривал решетку своим проржавевшим мечом.       — Вы собираетесь…       — Сейчас спущусь, — сообщил он. — Нечего такой милашке в грязном погребе сидеть.       Но решетка не поддалась. При очередном усилии меч со звяком переломился, и доспех с грохотом упал назад.       — Тут есть еще вход, — взволнованно сообщила Амрит. Должно быть, со света дверь была не видна в тени. — Там ключи висят снаружи.       — Сейчас буду, — пообещал он, показавшись в поле зрения, и двинулся прочь.       С гулко колотящимся сердцем Амрит прислушивалась к затихающему эху лязгающих шагов. Надо вспомнить, куда бежать в первую очередь. Думать, где скрыться самой и как скрыть этого громилу, если он надумает бежать с ней. Здоровенной и шумной груде металла остаться незамеченным будет еще сложнее, чем ишваритке.       Она прижалась ухом к двери, пытаясь уловить малейший шум, не замечая, как по щекам текут слезы радости, капая и разбиваясь о бетонный пол. Мышцы заныли, она вся была словно натянутая струна, готовая в любую секунду сорваться и бежать, бежать, бежать. Шум вскоре действительно послышался. Амрит отошла от двери, услышав щелчки замка. Раз. Два. Три. Дверь распахнулась.       — А вас не нака…       Зубодробительный удар в челюсть отбросил ее к дальней стенке. Сквозь звон в ушах она смутно различила, как захлопнулась дверь. Рот заполнил металлический вкус крови. Мерзко скрежетнули обломки зубов, вставая на прежние места. Без регенерации она осталась бы как минимум без половины из них. Все закружилось. За что? Это была проверка Энви? Огромная тень перегородила скудный свет из люка в потолке.       — Не накажут, солнышко. Я, блядь, мертв.       Он опустился рядом на колени, скрипнув металлом по бетону. Огромная пятерня, кожаная перчатка, сгребла ее за шею, подтащив поближе, и вдавила в пол.       — Он уже лишил меня всего, что было мне дорого. Лишил этих восхитительных ощущений, — он перебрал пальцами по шее Амрит, — когда тонкое тельце подо мной трепыхалось в предсмертных конвульсиях, и я вдалбливался в него снова… — он сжал ее бедро, провел рукой вверх, задирая одежду — … и снова, пока оно не испускало дух.       С пережатым горлом Амрит не могла ни вдохнуть, ни закричать, медленно постигая глубину того ужаса, что ее сейчас ждет, пока заскорузлые пальцы перчатки ощупывали ее бедро и ягодицу, вдавливаясь в кожу, сжимая, царапая.       — Эти бесполезные пальцы не чувствуют, как перекрывают ток самой жизни в твоей тоненькой шейке. А трахнуть тебя я вообще не смогу, потому что причиндалы мои гниют где-то вместе с телом. — Он отвернулся на миг, видимо, предаваясь своим кошмарным воспоминаниям. — Но мы с тобой все-таки развлечемся.       Он пережал ее шею умело и аккуратно, достаточно, чтобы продлить агонию, которой упивался, склонившись над самым лицом Амрит. Два огонька в глубине железных глазниц плавали и дробились перед ее глазами, вспыхивая красным и истаивая в черноте, застилавшей зрение. Другая рука шарила по ее телу, забираясь под юбку и блузку, грубо убирая ткань со своего пути, то оглаживая кожу, то сдавливая, словно стальные тиски. Амрит бесполезно хватала ртом воздух, не в состоянии вдохнуть его, и агонически скребла по полу холодеющими пальцами, когда все на миг рухнуло во тьму, а потом вдруг взорвалось искрами и болью. Она перевернулась, оперевшись на локти, и надрывно закашлялась, с сипом втягивая драгоценный кислород, дерущий изнутри ледяной наждачкой.       И лишь мгновение спустя осознала, что ощущение жестких пальцев на шее всего лишь фантомное. Она медленно подняла голову. Маньяк был уже на полпути к выходу, стоял вполоборота, молча сверля ее взглядом.       — Да ла-адно, — медленно протянул он и развел руками. — Кажется, я сорвал джек-пот!       Амрит, еще не способная говорить, отчаянно замотала головой и рванулась прочь, но не успела подняться, как он поймал ее за ногу и подволок, подминая под своим исполинским телом, вновь смыкая пальцы на ее горле.       Оказывается, та же самая пытка еще страшнее, когда знаешь, чего ждать. Амрит казалось, что она бесконечное число раз погружалась в раскаленно-болезненный мрак и выныривала, только чтобы обнаружить кругом тот же мрак и демонически горящие в нем два огонька. Она бессчетное число раз пыталась отползти, отмахнуться, отвернуться, но собственные мышцы, лишенные кислорода, не слушались. Она даже не сразу поняла, когда все закончилось. Было какое-то глухое эхо далекого грохота, и она внезапно смогла вдохнуть. Хотя ощущение сжимающих горло ладоней осталось, оно не препятствовало тому, чтобы перевернуться на бок и свернуться в клубок.       Прикосновение к плечу заставило ее крупно вздрогнуть, но как-то инстинктивно она поняла, что это сейчас единственное, что не несет опасности. Будто в трансе она потянулась, нащупала, прильнула, прижалась к спасительному теплу, услышав только тихий удивленный вздох. И разрыдалась.       — Не-ет, только сопли мне не разводи, — брезгливо потянул Энви, отстраняя ее и вставая. — Вижу, ты в относительном порядке. Сколько раз он тебя убил?       Амрит проводила его взглядом, щурясь сквозь повисшие на ресницах капельки.       — Н-не знаю… Я просто…       — Дура, — закончил он, проходя мимо. — Сколько?       Он чем-то брякнул позади. Амрит обернулась, и дыхание вновь перехватило, но уже от зрелища. Она поняла сразу, на что он поставил ногу, но отдельные части картинки не сразу сложились в голове. Часть деталей доспеха валялись отдельно, а металлические части рук и корпус были сжаты почти в плоскость, как консервная банка под прессом. Уперевшись ногой, Энви подцепил шлем и отодрал его, выворотив металлические крепления. Встряхнул перед своим лицом и повторил:       — Сколько?       Голос из шлема взорвался ругательствами, подсказав Энви пару нецензурных направлений для прогулки и заставив Амрит в ужасе отпрянуть. Энви разочарованно прицокнул.       — И че ты мне сделаешь, придурок? Убьешь меня? — продолжал надрываться шлем. — Ну так давай! Мне терять нечего!       — Сраный ты металлолом, — процедил Энви, опасно понизив голос. Этот доспех здорово разозлил Энви, но удовлетворить его потребность в отмщении не мог. Боли он не чувствовал, а смерти не страшился. Энви швырнул шлем на пол и занес над ним ногу. Амрит предпочла отодвинуться поглубже в тень. Энви вскинул голову, смерив ее взглядом, и какая-то мысль мелькнула в его глазах.       Тогда он в последний момент поменял траекторию движения ноги, опустив ее на оставшуюся часть доспеха. Амрит во все глаза смотрела, как ступня сминает сталь, словно фольгу.       — Думаешь, ты заслужил смерти, да? Щас, конечно, — Энви выдохнул сквозь зубы и снова поднял шлем. — Самый темный угол. Коридор, где никто никогда не ходит. Ни света, ни звука. Не в состоянии пошевелиться или переместиться. Год за годом, бесконечные часы, пока эта бесполезная железяка не рассыплется ржавой трухой. Как тебе такая перспектива, а?       Очевидно, не понравилась, потому что голос, который теперь будет сниться Амрит в кошмарах, вдруг визгливо и слишком уж открыто стал пытаться взять Энви на слабо, обвиняя его в том, что он стал соплей и разучился убивать.       Впрочем, Энви уже потерял к нему интерес и отшвырнул верещащую железку к двери, словно мусор. Он подошел к Амрит, и наклонился над ней, уперевшись руками в колени.       — Он ведь не сам пришел, да?       Амрит опустила глаза. Врать она не умела, да и смысла не видела. Энви тяжко вздохнул, распрямился, прошелся по комнате. В ушах звенело от пережитого и криков ее ожидающего наказания обидчика.       Наконец, еще раз тяжко вздохнув, Энви собрал по полу остатки расплющенного доспеха, не пропустив ничего, чем бы Амрит могла как-то воспользоваться, и вышел, подволакивая за собой значительно поредевшее основное «тело».       Амрит проводила взглядом эту груду металлолома, совсем недавно бывшую ее мучителем. Металлическое дребезжание еще долго эхом гуляло там, за дверью. Энви снес его в доли секунды, смял, как бульдозером. И это против него она собиралась пойти? Со стулом?!       Амрит обессиленно прислонилась к стене, сухо всхлипывая.       Она не знала, сколько просидела так в глубокой задумчивости. Сил подняться не было, конечности трясло от пережитого. Вывел ее из этого состояния сотрясший комнатку оглушительный грохот. Амрит подняла голову, но ничего не увидела. То есть, совсем ничего. Ее окружила кромешная темнота. Тяжело поднявшись, она наощупь добралась до выключателя, и, к ее облегчению, лампочка загорелась. За решеткой в потолке оказалась бетонная плита. Энви (она не сомневалась, что это был он) накрыл ее гигантской крышкой, как накрывают покрывалом надоедливую птицу в клетке.

***

      В тишине своей комнаты Амрит со временем начала вести долгие разговоры сама с собой. В роли внутреннего голоса выступали несколько трещинок в стене у кровати, при должном воображении отдаленно напоминавшие лицо. Амрит размышляла вслух, перебирала в голове, разбирала по пунктам любые способы выбраться из своей тюрьмы, но все они сводились к одному. Она пробовала вырваться отсюда силой, но что ее сила против Энви? Бумажный кораблик в морской шторм. Она пробовала найти слабое место этой комнаты, любую лазейку, но безуспешно. Она не сможет выйти отсюда, пока Энви сам ее не выпустит. Вернуть бы то подобие доверия, что было между ними с самого начала! Но даже если с Энви, положим, можно было бы как-то договориться, — возражала она сама себе, — ведь он же пуще смерти боится Отца, будь он неладен. Нет, на такие подвиги идут только ради…       … ради возлюбленных.