Минута слабости

10 лет спустя — Я ни за что не пойду на эту встречу выпускников. Мегуми Фушигуро, двадцатилетний омега с идеальной кожей, убийственным взглядом и репутацией человека, который способен заморозить взглядом кипяток, стоял посреди гостиной и смотрел на отца так, будто тот предложил ему продать душу дьяволу. Годжо Сатору, за тридцать с хвостиком, ни капли не изменившийся (омеги не стареют, они просто становятся дороже), развалился на диване, уплетая клубнику прямо из контейнера. — Мегуми, милый, это обязательно. Там будут все твои одноклассники. Ты должен показать им, какой ты успешный. — Я студент юридического, пап. Это не успех, это базовый набор омеги, который хочет кушать. — Ты встречаешься с самым популярным альфой курса, — подключился Гето, выходя с кухни с чашкой кофе и привычно чмокая Годжо в макушку. За десять лет они так и не поженились официально (Годжо говорил, что штамп в паспорте портит всю романтику ожидания), но жили как мужья, дополняя друг друга идеально. Сугуру все еще носил длинные волосы, все еще ловил на себе взгляды Годжо и все еще таял от улыбки своего омеги. — Я не встречаюсь с Итадори, — сквозь зубы процедил Мегуми. — Мы учимся на одном курсе. Иногда обедаем вместе. Это называется «друзья детства». — Друзья детства, которые каждые выходные проводят вместе и смотрят друг на друга как на последний кусок торта? — хмыкнул Гето. — А еще он дарит тебе цветы каждый понедельник, — добавил Годжо, отправляя в рот очередную ягоду. — Это просто традиция. — И пишет тебе стихи. — Это... кринж. — И подрался с тем альфой из параллельной группы, который посмел пригласить тебя в кино. — У Итадори просто проблемы с самоконтролем, — Мегуми скрестил руки на груди, но щеки предательски порозовели. — И вообще, откуда вы все знаете? Годжо и Гето переглянулись с выражением «наши дети — наша гордость». — Мегуми, дорогой, — Годжо сел ровнее и сделал серьезное лицо (насколько это вообще было возможно с капелькой клубничного сока на губе), — мы следим за твоей личной жизнью потому, что мы твои родители. И потому что Юджи сам нам все рассказывает. Он приходит к нам каждую неделю. Советуется. Спрашивает, как завоевать сердце самого прекрасного омеги в мире. — Что? — голос Мегуми дрогнул. — О да, — кивнул Гето. — Он даже приносил нам список своих достижений, чтобы мы оценили, достоин ли он тебя. Пункт первый: научился готовить твое любимое карри. Пункт второй: купил книгу «Омеги для чайников». Пункт третий: начал ходить в спортзал, чтобы быть «достойным своего принца». Мегуми закрыл лицо руками. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Или найти Юджи и придушить его. Или поцеловать. Он еще не решил. — И что вы ему сказали? — Что он идиот, — честно ответил Гето. — Потому что уже десять лет как достоин. Просто ты упрямый, как твой отец. — Я не упрямый, — буркнул Мегуми, хотя все трое знали, что это ложь. В этот момент в дверь позвонили. Годжо подпрыгнул на диване с энтузиазмом щенка, учуявшего вкусняшку. — О, а вот и наш рыцарь! Мегуми дернулся было к своей комнате, но Гето мягко, но непреклонно взял его за руку. — Сын, ты уже не маленький. Хватит бегать. Поговори с ним. По-взрослому. — Я не бегаю. Я просто... не готов. — Ты готов с пяти лет, — Годжо подошел и взъерошил его волосы. — Просто боишься. Как и я когда-то. Но посмотри на нас. Стоило того, чтобы рискнуть? Мегуми посмотрел на отцов. На Годжо, который светился счастьем даже в плохой день. На Гето, который смотрел на своего омегу так, будто тот был центром вселенной. Десять лет они доказывали, что вторые шансы существуют. Что можно простить, если любовь настоящая. — Ладно, — выдохнул Мегуми. — Но если он скажет какую-то глупость, я уйду. — Договорились. Он открыл дверь. На пороге стоял Итадори Юджи. Двадцать лет, широкие плечи, добрая улыбка, розовые волосы, которые он так и не перестал красить (потому что Сукуна пригрозил сбрить их налысо, если сын посмеет стать скучным брюнетом и опозорить семейную традицию выделяться). В руках у альфы был огромный букет белых пионов — точно таких же, какие любил Годжо. И маленькая коробочка. — Привет, — выдохнул Юджи, и его голос дрогнул. — Ты... ты очень красивый. — Я омега, а не красивый, — автоматически поправил Мегуми, но без злости. — Ты самый красивый омега в мире. И самый умный. И самый... — Юджи, — перебил Мегуми, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Мы знакомы пятнадцать лет. Ты можешь говорить со мной нормально. — Я не могу! — выпалил альфа. — Потому что я люблю тебя! Всегда любил! С самого детства! Помнишь, на моем десятом дне рождения я сказал при всех, что хочу, чтобы ты был моим мужем? Это было не просто желание! Это была цель! Мегуми молчал. В голове проносились воспоминания: как Юджи защищал его от хулиганов в начальной школе, как таскал ему обед в старшей, когда Мегуми болел, как ждал после пар каждый день, как смотрел на него так, что у Мегуми подкашивались колени. — Я знаю, — тихо сказал омега. — Что? — Я знаю, что ты любишь меня. Я не слепой. Юджи замер, сжимая букет так, что бумага захрустела. — И? Мегуми сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. От Юджи пахло деревом и чем-то теплым, родным, знакомым с детства. — И я тоже. Глупо было не признаться раньше. Наверное, боялся, что ты — это просто привычка. Но привычки не заставляют сердце биться чаще. — Мегуми... — голос Юджи охрип. — Но если ты сейчас скажешь какую-то глупость про то, что будешь меня беречь и носить на руках, я тебя ударю. — Я буду тебя беречь, — выдохнул Юджи. — И носить на руках. Потому что ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я постараюсь быть для тебя этим лучшим. Мегуми закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Ты безнадежен. — Я знаю. Но ты меня таким любишь. Юджи осторожно, словно боясь спугнуть, взял его лицо в ладони и поцеловал. Осторожно, нежно, но с такой страстью, которая копилась пятнадцать лет. Мегуми выдохнул ему в губы и обнял за шею, притягивая ближе. Из-за угла гостиной раздались сдавленные всхлипы. — Они такие милые, — рыдал Годжо, уткнувшись в плечо Гето. — Наш мальчик вырос. — Ты сам рыдал громче, когда я впервые поцеловал тебя после десяти лет разлуки, — напомнил Гето, но в его глазах тоже блестели слезы. — Заткнись, это были гормоны. — У тебя не было гормонов, ты просто сентиментальный. Влюбленные на пороге наконец оторвались друг от друга. Мегуми выглядел слегка растрепанным и очень счастливым. Юджи светился как новогодняя елка. — Папы, — Мегуми обернулся к родителям, — мы, кажется, встречаемся. — Кажется? — фыркнул Годжо. — После такого поцелуя это не «кажется», это «официально». — Мы благословляем, — торжественно кивнул Гето. — Но, Юджи, предупреждаю сразу: если обидишь его, твой отец отрежет тебе яйца, а я закопаю останки рядом с тем неудачником, который посмел флиртовать с Годжо в прошлом году. — Обещаю, дядя Гето, — Юджи вытянулся по струнке. — Я буду лучшим альфой для Мегуми. — Мы проследим, — хором сказали Годжо и Сукуна, который внезапно материализовался в дверях с Тоджи за спиной. Видимо, слежка за сыном была поставлена на профессиональный уровень. — Пап?! — Юджи подпрыгнул. — Ты что здесь делаешь? — Слежу, чтобы мой единственный сын не опозорил семью, — фыркнул Сукуна, но в его глазах плясали чертики. — Хотя, судя по тому, как ты слюни распустил, опозорить ты можешь только подушку Мегуми. В хорошем смысле. — Сукуна! — Тоджи толкнул мужа в бок. — Не смущай детей. — Да они уже взрослые. И, — он повернулся к Гето, — поздравляю, сватами. Мегуми наконец-то перестал ломаться. — Я не ломался, — буркнул Мегуми. — Ты ломался десять лет, — хором ответили все пятеро взрослых. Юджи рассмеялся и обнял своего омегу за плечи, притягивая к себе. Мегуми сначала дернулся, но потом расслабился и уткнулся носом в его плечо. — Знаешь, — тихо сказал он, чтобы слышал только Юджи, — я, кажется, тоже всегда этого хотел. Просто боялся, что ты передумаешь. Или что это только мои чувства. — Дурак, — Юджи поцеловал его в макушку. — Я никуда не денусь. Ни через десять, ни через двадцать лет. — Обещаешь? — Обещаю. Вечер плавно перетек в семейный ужин. Тоджи и Сукуна притащили огромную кастрюлю своего фирменного супа (рецепт которого до сих пор держался в секрете), Гето жарил мясо, Годжо, как обычно, мешался под ногами и дегустировал продукты, а молодые сидели на балконе, держась за руки, и смотрели на закат. — У нас будет самая лучшая семья, — вдруг сказал Юджи. — У нас уже есть, — ответил Мегуми, кивая в сторону гостиной, где Годжо пытался украсть кусок мяса со сковородки, а Гето шутливо шлепал его полотенцем. Сукуна и Тоджи о чем-то спорили, размахивая руками, но при этом не могли оторваться друг от друга. — Да, — улыбнулся Юджи. — Но наша будет еще лучше. — Самоуверенный. — Ты меня таким воспитал. Мегуми фыркнул, но ничего не ответил. Вместо этого он сам потянулся к альфе за поцелуем, и этот поцелуй был слаще любого десерта, который мог предложить мир. В гостиной Годжо, наблюдая за ними в щелку между шторами, снова всхлипнул. — Гето, они целуются! Снова! — Сатору, оставь детей в покое. — Но они такие милые! Я хочу внуков! — Сатору, им по двадцать лет. Пусть хотя бы закончат универ. — А потом можно? Гето вздохнул, но улыбнулся. — Потом можно. Сукуна, проходя мимо, хлопнул Гето по плечу. — Готовься, друг. Если наши омеги договорятся, мы скоро станем дедами. И я тебе обещаю, это будет весело. — Весело? — переспросил Тоджи. — Ага. Представляешь, маленький альфа с глазами Мегуми и характером Итадори? Или маленький омега с розовыми волосами и взглядом, который убивает наповал? На секунду в комнате повисла тишина. А потом Годжо взвизгнул и кинулся обнимать всех подряд. — Я уже люблю их! Они будут самыми красивыми детьми в мире! — Сатору, успокойся, — Гето поймал его в охапку. — Дай детям хотя бы пожениться сначала. — А когда свадьба? Давайте завтра! Я уже хочу выбирать платье! То есть костюм! То есть... — Годжо, дыши. На балконе Мегуми, услышав шум, закатил глаза. — Твои родители такие же сумасшедшие, как и мои. — Поэтому мы и созданы друг для друга, — улыбнулся Юджи. — В таком бедламе просто невозможно не влюбиться. И это была чистая правда. Конец.