The rhythm of love

— Ты гребанный ублюдок! Она ворвалась, нарушая его личное пространство, которое он выстраивал на протяжении долгих лет, громко хлопнув входной дверью. Она плевалась ядом и кричала, выводя его из себя. Снова. Господибоже, как же его это бесило. Она была просто невыносимой женщиной, с горящими глазами цвета шоколада и вечно поедающим его взглядом. Она могла сорвать любую его встречу, вынудив его сбежать к ней, даже не моргнув глазом. Она могла устроить истерику на пустом месте, вынудив его принять поражение. Она могла быть невероятно нежной, такой, каких он видел лишь в фильмах, а могла быть настоящим адом, готовым вырвать его сердце за любую оплошность. Она могла постоять за себя, и уж точно не была слабой. Она была идеальной. Он почти смог смириться с тем, что она была его. Только его и ничьей больше. Её звали Гермиона Грейнджер. И даже сейчас, когда она стояла посреди его жилища, гневно раздувая ноздри от переполняющего недовольства, нервно зачесывала аккуратные локоны волос назад и притопывала ногой в такт мелодии, тихо разливающейся по помещению, он видел в этом что-то такое, что вполне можно было назвать невероятным. Она была собой, не боялась показать свое истинное лицо и особенно не боялась его. Раздумывая над этим уже какой день подряд, он выглядел обеспокоенным, но не настолько, чтобы это можно было прочитать по его взгляду. Сейчас на его лице расползалась хищная ухмылка, ведь он действительно был ублюдком. О, конечно же, она называла его так каждый раз, когда его планы шли вразрез её планам. И ему это чертовски нравилось. — Факт, — спокойным тоном произнес он, растягивая гласные, чтобы нарочно ее позлить. В его бокале плескалось недопитое виски и он опрокинул его в себя, когда она чуть повела бровью на это действие. Она знала, что он выводит ее из себя. И знала, чем это закончится. — Какого черта ты вмешиваешься в мою жизнь, не прилагая никаких усилий, чтобы хотя бы это скрыть? Ты самонадеян и глуп, если считаешь, что я на это куплюсь, — выплюнула она со злостью, зная, что это ложь. Ложь, ложь, ложь. Ей это нравилось. Нравилось чувствовать власть, исходящую от него, словно она была животным, загнанным в клетку. Нравилось, что он может защитить её, стоит ей только обмолвиться об этом. Нравилось, что он вмешивался в её жизнь, также, как и она в его. Нравилось то, каким он был: прямолинейным и грубым, высказывающим своё недовольство, но всё равно делал так, как она скажет. Его звали Драко Малфой. — Твои действия говорят об обратном, детка, — с очарованием протянул он, глядя ей в глаза. В ту же секунду в него полетел граненный бокал, глухо ударяясь о плитку и разбиваясь на мелкие осколки, задев щеку. Чертова женщина, как же она его бесила. Он подскочил к ней за считанные секунды, крепко схватив за запястья и дёрнул на себя. Весь его вид показывал, что он недоволен и она победно улыбнулась, радуясь, что довела его до такого состояния. Она даже не попыталась вырваться, зная, что он никогда не перейдет допустимую грань и не тронет её, зная, что у него даже в мыслях никогда не проскользнет ударить ее или как-то навредить. Они слишком сильно погрязли друг в друге, отказываясь это принимать. — Еще раз так сделаешь и я заставлю тебя вылизывать полы до блеска, куколка, — ошибочно-мягким тоном произнес он, не сводя глаз с ее губ, что не осталось не замеченным. — Идиот, отпусти меня! — заверещала она, стараясь выпутаться из его крепкой хватки, но всё бестолку. Он пододвинулся ближе, замечая в глазах напротив блеск желания, который она так упорно старалась спрятать и накинулся на нее, прежде чем она предприняла еще одну попытку освободиться. От его крепкой хватки не осталось и следа, когда их губы соприкоснулись. Он целовал нежно, размеренно и совсем не давил, показывая, что в любой момент может остановиться. Его дыхание сбилось, когда она вцепилась пальцами в его волосы, в то время как он одной рукой обхватил талию, а другой схватил за шею, буквально впечатывая ее тело в свое. Он углубил поцелуй, раскрыв рот и нагло вторгаясь своим языком, очерчивая ряд ее зубов. Их языки переплелись, ведя активную борьбу друг с другом и она тихо простонала ему в рот, чувствуя, как он потерся выпирающим бугорком об ее живот. Медлить было незачем, они оба понимали, чем закончится их очередная ссора. Толкнув ее к панорамному окну, он навис сверху, его руки блуждали по ее телу, активно вырисовывая различные узоры, в то время как она рукой стягивала босоножки с ног, откидывая их в другой конец комнаты. Он был резок, когда оставлял засосы на ее шее, уже начинавшие наливаться багрово-красным цветом и она, в отместку за это, прикусила мочку его уха, вырвав изо рта хриплый стон. Он зарычал, схватив ее за плечи настолько сильно, что с утра наверняка останутся отпечатки пальцев и она безвольно обмякла в его руках, позволяя ему делать всё, что он пожелает. Отличная перспектива. — Ты чертова шлюха, если считаешь, что можешь крутить романы за моей спиной, — хмыкнул он ей в шею, пытаясь усадить такое поддатливое тело на подоконник. На это заявление она лишь тихонько рассмеялась, закидывая голову назад и несильно ударяясь затылком о стекло. Он вопросительно выгнул бровь, ожидая объяснений, но она была в своем репертуаре, позволяя себе оставлять его вопросы без ответа. Гребанная сука. Она знала о том, каким ревнивым он может быть, собственно, он не раз показывал ей это, оставляя на её гладкой коже отпечатки своих зубов. Знала, но всё равно заставляла его ревновать, да так, что аж кровь закипала в жилах. Он знал, что всё это было лишь фарсом: она бы никогда не променяла его на кого-то другого. На кого-то, кто недостоин её, на кого-то, с кем она работает, на кого-то, с кем она дружит. Знал и всё равно позволял ей выводить его из себя, чтобы потом ревностно втрахивать её во все поверхности, попадающиеся ему на пути. Она обхватила его за плечи, потянув на себя и он позволил вовлечь себя в медленный и такой желанный поцелуй. Его пальцы нащупали через тонкую ткань блузки ее сосок и он с силой потянул его, вызывая сдавленный хрип из ее рта. — Снова не надела нижнее бельё? Ты же знаешь, как я к этому отношусь, — промурлыкал он, стараясь поскорее избавиться от ненужной ткани, чуть не разорвав ее в клочья. Она выгнула спину, когда его рот накрыл чувствительный сосок, но успела подавить стон, победно ухмыляясь. Он обвел языком ареолу, то посасывая в медленном темпе, то прикусывая зубами, отчего она прогибалась, словно кошка. Ее руки нашарили ремень на его брюках и она, не в силах больше терпеть, резкими движениями расстегнула его, стаскивая брюки вместе с боксерами, позволяя ему облегченно выдохнуть. Чертовы брюки слишком давили на возбужденный член. — Раздвинь ноги, — приказал он, предусмотрительно оставляя на ней лишь коротенькую юбку, так сексуально сидящую на ней и она тут же выполнила его просьбу. — Пожалуйста, — проскулила она, когда он медленно ввел в нее один палец, растягивая и давая привыкнуть. Он лишь усмехнулся на эти мольбы. Постепенно набирая темп, он ввел второй и третий, трахая ее пальцами, отчего она стонала во всё горло. — Блять, да трахни меня уже! Ему не надо было повторять два раза. Вытащив пальцы, он приставил член к ее входу, погружаясь в нее медленно, специально мучая ее и себя. Она тихонько постанывала от нетерпения, насаживаясь на орган настолько, насколько позволяла их поза, распаляя его еще больше. Каждый секс с этой женщиной был чем-то особенным, он понял это еще в их второй раз, когда нагнул ее на столе в кухне и трахал до отключки. В этот же раз решив заняться чем-то похожим на любовь, он продолжал медленно двигаться в ней, ускорившись лишь на немного и для удобства подхватил ее под колени, отчего она чуть не соскользнула с подоконника. Их тела сплетались воедино, а стоны заглушали музыку, их одежда валялась где-то сзади, в то время как они наслаждались столь приятной компанией друг друга. Она подстраивалась под его темп, увереннее насаживаясь на член, в то время как он уже сильнее втрахивал ее в подоконник, желая, чтобы все ее мысли были заняты только им. Она только его. Это он сейчас трахает ее до потери пульса; это он готов ради нее бросить всё; это он готов принять ее агрессивный характер и способность выводить его из себя за считанные секунды; это он будет думать о ней каждую минуту своей жизни и только он будет любить ее так, как не будет любить никто другой. Только его. Она кончила, простонав его имя, а следом кончил и он, восстанавливая дыхание и подхватывая обессилено рухнувшую девушку на руки, чтобы после уложить ее на кровать. Она блаженно прикрыла глаза, пока он стягивал с потного тела рубашку и наливал себе очередную порцию виски, крутясь перед ней голым задом и совершенно этого не стесняясь. Уже позже, лёжа в одной постели, он позволил себе произнести так долго мучившую его фразу, даже не надеясь услышать ответ. Ему было всё равно, что она думает на этот счёт, но он считал важным признаться ей в этом именно сейчас. Тихое, едва различимое «я тоже тебя люблю» заставило его замереть на месте, чуть не задохнувшись от не пойми откуда взявшегося счастья, стремительно расползавшегося по телу и он поспешил отогнать непрошенные мысли на этот счет. Он обязательно подумает об этом позже, может быть даже завтра, ну а пока он лишь крепче сожмет ее в объятиях, уткнувшись в шею и позволит ей нагло закинуть на него ногу, чтобы вместе погрузиться в сон, в котором он обязательно будет счастлив вместе с ней.