Побег от реальности.

За окном медленно наступает начало нового дня, озаряя все вокруг летними лучами, выглядывающими из высот альпийских гор. Аоста постепенно оживляется людьми, чьи голоса едва слышимы в небольших домах и отелях. Дазай же, в отличие от коренных итальянцев с туристами, просыпаться вовсе не торопился. Он медленно зевает, не разлепляя глаз и вытягивает ноги из под одеяла, прежде чем перевернуться на спину, утопая головой в перьевой подушке. Сегодня было солнечное воскресенье, соответственно торопиться было некуда. Хотя, Италия сама по себе неспешная страна, где можно было почувствовать райские объятия жизни после столького произошедшего в Йокогаме. С того момента, как Осаму прибыл в Аосту прошло несколько месяцев. Новостей с Йокогамы было немало, но Дазай не торопился возвращаться домой, к Детективному агентству, после своего неожиданного побега, о котором никто из коллег не знал, до того самого момента, пока исчезновение эспера не было замечено Фукудзавой. Директору удалось выйти на связь с беглецом, но вот вернуть его не удалось: причина тому была с Осаму рядом. - Дазай... Лишь голос этой причины заставлял Осаму наконец раскрыть глаза; лишь его прикосновения дарили покой и чувство значимости. Теперь он мог почувствовать себя живым, вытягивая длинные руки для утренних объятий. - Давно не спишь? - с утра у Дазая голос особенный, с приятной хрипотцой, тихий и разнеживающий. - Нет. Сигма под его боком отрицательно мотает головой, стараясь этим действием так же убрать лезущие в лицо локоны длинных волос. Здесь ему помогает Дазай, аккуратно поднимая руку, чтобы зачесать волосы назад, позволяя им рассыпаться по всей подушке и матрасу. В такие моменты вставать с постели не хотелось, поэтому они не торопились, наслаждаясь минутами пробуждения в компании друг друга, прежде чем проголодавшийся за ночь желудок даст о себе знать с характерным ворчанием. Их утро начиналось одинаково и в жизни, в эти месяца, вдали от Йокогамы, не происходило чего-либо аморального, что могло бы напомнить о прошлых неприятных событиях. Не смотря на весь быт, им было комфортно друг с другом. Они словно попали в тот сон, где нет войны между организациями, нет убийств и им не нужно искать возможность столкнуться друг с другом ради мимолетной встречи, после знакомства в стенах тюрьмы, когда они друг для друга считались исключительно врагами, без возможных дальнейших путей взаимодействия. Дазай не сожалел, что выбрал именно Сигму, решив показать ему лучшую жизнь, где он будет любим им. Когда за спиной остались все недуги и нет лишних глаз, Сигма стал более открыт. Он перестал бояться проявлять свои эмоции, научился радоваться чему-то новому и интересоваться обычной людской жизнью. В ходе этого, чем дальше все происходящее заходило, Осаму стал понимать насколько этот мальчишка становится близок его сердцу. Дазай стал больше подмечать красоту в его движениях; стал больше смотреть в его свинцовые глаза и вслушиваться в голос. Любые мелочи в Сигме заставляли его сердце оживленно биться в груди, разгоняя промерзшую кровь по телу. Интерес постепенно перерастал в влюбленность, а любовь, накрывшая с головой, оказавшись взаимной даровала подростковую радость, когда-то забытую. - И все же у тебя золотые ручки! - воодушевленно восклицает Осаму, покрепче сжимая своими руками Сигму, удобно расположившегося на чужих коленях. Что завтрак, что обед и ужин, с момента переезда, если его можно назвать таковым, всегда готовил Сигма. Дазай не прикасался к плите под предлогом: '' Я легко могу нас отравить''. Сигма же не отлынивал от своей участи, от части от безысходности, а от части от собственного любопытства в экспериментах с продуктами. Ему стало нравится, как громко Осаму восхваляет его готовку, улучшающуюся с каждым новым экспериментом. - Рад слышать. - Сигма мягко улыбается, любовно поглаживая плечо Осаму. Именно о такой жизни, вероятно, Дазай мечтал в глубине души. Чтобы сидеть со своим возлюбленным в теплом доме после плотного завтрака и любоваться видом своего человека с нескрываемым обожанием в глазах. Чтобы целовать его мягкие ладони, вдыхая восточный аромат крема для рук. Чтобы уткнуться носом в лебединую шею и чувствовать бархатный парфюм с нотками фиалок, стараясь найти среди этого запаха истинный запах тела. Кожа Сигмы всегда пахла по особенному без использования каких-либо парфюмов. Осаму чертовски нравился этот аромат, но из минусов было лишь реакция его тела. Конечно, возникающее возбуждение в такие моменты далеко не минус, но эспер лишний раз ругал себя за проявленную уязвимость, поскольку Сигма еще не был в сексуальном плане просветлен настолько, чтобы каждый раз удовлетворять жажду любимого. В постели у них проблем не возникало. В отличие от прошлых проведенных ночей с неизвестными дамами из баров, с Сигмой Дазай всегда был внимательным: прошлое эгоистичное желание удовлетворить потребность в сексе переросло в огромное желание удовлетворить, в первую очередь, партнера. Но теперь сексуальное желание росло, а страх спугнуть этим возлюбленного неприятно витало в потемках головы. не давая покоя. Говорить об этом пока не хотелось. - Дазай!... Дазай резко распахивает свои кофейные глаза, прислушиваясь к голосу Сигмы. Он только сейчас понимает что увлекшись, будучи в своих размышлениях, инстинктивно слишком крепко ухватился за бедро любимого. В ту же минуту Осаму как-то резко убирает руку, прежде чем ее перехватывает сам Сигма, возвращая ее на первоначальное место, тем самым вызывая немой вопрос в глазах напротив, прежде чем суицидник правильно прочитает жест младшего. Жест, призывающий к действиям и в котором были вложены слова: "Я тебе доверяю." Сигма доверил Дазаю все, в частности всю свою жизнь. Он видел в чужих коньячных глазах, ставших для себя намного роднее, искренность. Пугающее желание позволить себе отдаться в руки Осаму было для него лучшим решением. Среди гор, солнечных полей и теплых домов их уют был нерушим. Лежа обнаженными на нагретых от тел простынях их счастью, - выражающемся в смехе, крепких объятиях и словах о любви, - не было границ. Сбежавшие от суровой той реальности, где будущего не было видно на горизонте, нынешняя жизнь была ценнее. Осаму знал ради чего стоит жить, не отрывая взгляда от сияющих глаз напротив.