Часть 1
31 марта 2024 г., 15:27
Александра
13 декабря 1520 года. Сераль Топкапы. Тишину прорезал отчаянный крик: — Оставь меня! Не смей трогать! Отпусти! Кричала девчушка лет шестнадцати. Длинные ярко-рыжие волосы рассыпались по плечам, лицо покраснело. Она отчаянно сражалась с двумя евнухами, пытавшимися усмирить ее. — Александра, успокойся, — отчаянно шептала ей одна из рабынь. Ее карие глаза расширились в ужасе. — Да чтоб этот дворец провалился! Сгорел! — не сдавалась девушка, названная Александрой. В это утро ее вместе с десятком других невольниц доставили в гарем Топкапы. В рабство. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, стуча тростью, стремительно вошла высокая темноволосая женщина. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего. — Что здесь такое?! Сюмбюль-ага! Кареглазая рабыня испуганно пискнула и втянула голову в плечи. Один из державших девушку евнухов вынужден был прекратить борьбу дабы броситься навстречу хазнедар. Сама же рыжая невольница упрямо уставилась на вошедшую. — Дайе-хатун! — подобострастно протянул евнух. — Эта сумасшедшая не желает идти в баню! Вырывается и кричит, точно режут ее! Хазнедар медленно подошла к внезапно замолкнувшей рабыне. Взяв ее за подбородок, она заставила девушку смотреть на себя. — Как ты смеешь? Как ты смеешь кричать и устраивать беспорядки? Знаешь ли ты, девка, где ты находишься? Это дворец Топкапы, резиденция династии Османов. Кто ты такая, что смеешь себя так вести? — голос женщины был тихим, слова отчетливыми. — Чтоб ваш дворец сгорел, — едва успела пробормотать девушка, как ее щеку обожгла сильная пощечина. — Заткнись, — бросила хазнедар. — Все вы сейчас пойдете в баню, — добавила она уже громче, окинув взглядом остальных рабынь. Грязные и оборванные, они представляли собой жалкое зрелище. — Сюмбюль, пусть их осмотрит лекарь, — обратилась она к уже к евнуху. — А после приведи ко мне ту дерзкую девчонку. Если Валиде Султан узнает… — она многозначительно посмотрела на евнуха. Он до сих пор молча наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. Когда непокорная девушка получила удар по лицу, в его глазах промелькнула жалость. — Пошли, пошли, — заторопил он девушек, махнув рукой. Испуганно озираясь, они медленно двинулись по коридору. Александра, увлекаемая кареглазой рабыней, вцепившейся ей в руку, поплелась вслед за остальными. Щека еще горела от удара, но больнее было от понимания, что дверца клетки за ней захлопнулась навсегда. Она, Александра, так любившая убегать в лес с Лукой или с подругами, теперь не покинет этих стен. Ее, так любившую поля, луга, леса и вольный воздух своей родины, теперь ждала лишь неволя. Новая искра возмущения вспыхнула в ней, стоило ей увидеть, как одну из девушек усадили на деревянный табурет и заглянули ей в рот, проверяя зубы. А затем и вовсе раздвинули ей ноги. Что-то подобное она видела на ярмарке в Рогатине. Да только так осматривали не людей, а лошадей. И Александре подумалось, что лучше бы ей было погибнуть, бросившись с корабля в море. Как только подошел ее черед, она отшатнулась и закричала: — Не смей нас трогать! Вы думать, мы скот?! Она упиралась изо всех сил. Когда же лекарь все же смогла раздвинуть ей ноги и заглянуть под рубаху, щеки девушки покраснели от стыда. Пальцы этой женщины коснулись ее там, где не касался еще никто. Александра закричала и резко сжала бедра. — Девственница, — пробормотала женщина, отпустив, наконец, рабыню. — Давай следующую. Александре же сунули в руки простое белое платье с синими полосами. — Одевайся, — коротко бросила ей другая лекарь, помоложе. — Да быстрее же, — раздраженно добавила она, видя, что девушка не торопится. Александра хотела было дерзко швырнуть эти тряпки на пол, к ногам женщины. Но, слишком потрясенная только что пережитым, она все же натянула на себя платье. Стоило девушке одеться, как ее вытолкнули из бани, где ее уже ждали двое мужчин. Один из них был тот, кого ранее назвали странным именем. Что-то вроде «Сюклюм». Второго, длинного и тощего, Александра видела впервые. — Пойдем, негодная ты девчонка. Тебя Дайе-хатун ждет, — заторопил «Сюклюм». — Накликала беду, — тише проговорил он. Этот мужчина казался ей чудны̒м. И двигался странно. Так плавно, мягко, точно женщина. — Они убивать меня? — спросила она, заглянув ему в глаза. — Ой, иди, иди, не болтай, — замахал он руками. — И не ори, когда Дайе-хатун будет говорить с тобой. Тогда никто тебя не убьет. Глупая девчонка. Свалилась на нашу голову… Не успела Александра ответить, как ее втолкнули в какую-то комнату. Тощий с силой надавил ей на плечи, вынуждая опуститься на колени. Александра замотала головой, пытаясь отбросить с лица растрепавшиеся волосы. Сквозь упавшие ей на глаза рыжие пряди она вновь увидела ту женщину. «Дайе-хатун» — пронеслось у девушки в голове. Кем она могла быть? В ней чувствовалась властность. — Послушай меня внимательно, — заговорила Дайе-хатун, вплотную подходя к рабыне и нависая над ней, — если будешь продолжать так себя вести, быстро умрешь. Тебя посадят в лодку, увезут в открытое море, наденут на голову мешок и живой бросят в пучину. Здесь тебя терпеть не станут. Ты поняла? Вопреки ее ожиданиям, рабыня не задрожала и не испугалась. — Меня силком привезли в этот османский ад. Я видеть, вы иметь власть. Помогите мне. Отпустите меня, — заговорила девушка, слегка коверкая слова. — Отныне ты собственность султана. Теперь твою судьбу только ему решать. После этих слов синие глаза рабыни, в которых до сих пор читалось отчаяние, вновь вспыхнули ненавистью. — Я убью себя! — вскричала она, порываясь встать. — Что мне теперь моя жизнь! Александра продолжала сопротивляться, когда ее выволокли из комнаты. Она краем уха слышала слова того странного похожего на женщину мужчины, увещевавшего ее угомониться наконец. Но лишь упав на один из тюфяков, служивших рабыням постелями, девушка затихла.***
Ей снился родной Рогатин. Она видела лицо ее отца, местного священника. Она помнила, как татары таскали его за бороду, издеваясь. Как ударили шашкой по голове. Как брызнула кровь. Видела лицо своей матушки, что до последнего пыталась защитить ее, Александру. Ее забили ножом. Кровь ее матери потом была на ее платье. Ее сестренку, маленькую Настусю, должно быть тоже убили. Звери! Черти! И Луку. Лука был там. Она слышала и помнила его отчаянный крик: «Александра!». Девушка проснулась, вся дрожа. И, вспомнив, где находится, тихо застонала. О, как она хотела тогда броситься в море и умереть. И встретиться с родными теперь уже на небесах. Но море было темное и страшное. И она испугалась моря. И стала рабыней в новой ее рабской жизни. — Александра, ты не спишь? — раздался тихий шепот совсем рядом. То была Мария, ее подруга по несчастью. Пугливая кареглазая девушка, с которой Александра познакомилась на корабле. — Отстань, — бросила она, отвернувшись. Мария притихла. Временами она раздражала Александру. Но именно Мария тайком подала ей воды, когда ее связали в трюме. Александра тогда схватилась за нож для резки хлеба и замахнулась на одного из матросов. Именно Мария утешала ее, как могла. И в глубине души Александра была ей благодарна. Больше той ночью заснуть она не смогла. Да и хотела ли? Опять увидеть до боли знакомый Рогатин? Грезить о родных, которых она потеряла навечно? И Александра неподвижно пролежала весь остаток ночи, пытаясь не думать и не вспоминать. Нет, не смириться ей. Не сломаться. Не быть ей рабыней. Так она решила.***
Несколькими часами позднее рыжеволосая девчушка смело выкрикнет в спину тому, кто теперь владел ею словно вещью: «Султан Сулейман!». И, глядя ему в лицо, тихо добавит: «Провались ты вместе со своим дворцом».Ибрагим
Он, сын простого греческого рыбака, мог смело считать себя баловнем судьбы. Судьбы, одним осенним днем сведшей его с молодым шехзаде Сулейманом. Он, Тео из Парги, стал названным братом тому, кого нынче называли Повелителем трети мира. Оглядываясь назад, Ибрагим не мог перестать удивляться. Все, что досталось ему от родителей, это несколько колыбельных, которые в детстве играла ему мать. Эти мелодии он пронес через всю свою жизнь. И именно колыбельная его матери стала ключом к сердцу молодого шехзаде. Он сделал Ибрагима своим сокольничим, а после и хранителем своих покоев во дворце Манисы. А, став султаном, поставил своего друга подле себя, вручив ему печать Великого Визиря. — Я однажды сказал тебе, Ибрагим, что быть тебе всегда рядом со мной. Бок о бок. Плечом к плечу, — говорил Сулейман, с улыбкой глядя на друга. — Я не забыл о своих словах. — Не забыли, Повелитель, — склонил голову в ответ Ибрагим. Вместе с печатью он получил и дворец у ипподрома. А во дворце появились девушки из гарема Падишаха. Сам, будучи рабом, Ибрагим не имел права владеть гаремом. Однако султан позволял своему соратнику все. Те девушки были посланы во дворец Великого Визиря в качестве служанок. Однако же султан заранее все понимал и был готов закрыть глаза на то, чем новоиспеченный Паша занимался с девушками в свободное время. Его это не касалось. И Ибрагим это знал. Ему было позволено все. Сулейман охотно делился с ним планами, мечтами, властью… и женщинами. Ибрагим жил, не отказывая себе ни в чем. Однако же никакая власть и никакие богатства не могли поколебать в нем безграничной преданности своему другу и Повелителю. Он любил султана больше брата, которого у него отняли. Собачья преданность Сулейману сочеталась в нем с честолюбием и жаждой власти. Не забыть Ибрагиму того дня, когда Падишах вручил ему печать Империи. Два крепких султанских стражника ворвались к нему в покои, скрутили и, протащив по коридору, бросили к ногам султана. Ибрагим видел свою смерть в глазах царственного друга. Однако его преданность султану была столь велика, что увидев у того в руках обнаженный кинжал, Ибрагим лишь покорно склонил голову. Он был готов принять любую смерть, коли на то была воля его Повелителя. Однако вместо смерти султан даровал ему новую жизнь. Даровал, протянув печать Империи на лезвии кинжала. Поставил своего самого преданного соратника подле себя. Наградил за верность такой властью, что не снилась ни одному другому паше Дивана. Но Ибрагим помнил и о том, что халат Великого Визиря был соткан из пламени. И пламя то могло как согреть, так и сжечь дотла. Такая должность не прощала ошибок и не оставляла обратного пути. Только смерть могла теперь освободить его от той власти, что султан вложил ему в руки.***
Это был последний день перед Рамаданом. Ибрагим провел эту ночь в Топкапы, где у него были свои покои. Из-за огромного количества работы он иной раз ночевал во дворце султана, не бывая дома по нескольку дней. — Повелитель у себя? — обратился он к двум стражникам, охранявшим вход в султанские покои. Оба мужчины низко поклонились. — Да, Паша, — не поднимая головы, ответил один из них. — Я сообщу Повелителю, что вы пришли. — Ибрагим, заходи, — раздалось из-за двери. Войдя в покои султана, Ибрагим привычно склонил голову. — Доброе утро, Повелитель. — И тебе того же, Ибрагим, — султан улыбнулся. — Опять к себе во дворец не поехал? — Я был занят, Повелитель. Через два часа нам с вами предстоит принять венецианского посла. Он прибыл, чтобы поздравить вас с восхождением на престол. К тому же необходимо наметить курс отношений Османского государства с Венецией. Я готовился к сегодняшней встрече. Когда я закончил, было уже поздно ехать к себе. — Влюбиться бы тебе, Ибрагим, — султан хитро прищурился. — Тогда ночами ты бы не политикой занимался, а чем-то гораздо приятнее. — Я полностью посвящаю себя служению Османскому государству, Повелитель. — Я знаю, Ибрагим. Знаю. Поэтому именно ты носишь печать. Сейчас же я желаю видеть твои наработки по предстоящей встрече. Пойдем. И молодой Падишах быстрым шагом направился к двери. Слегка склонив голову, Ибрагим подождал пока султан пройдет мимо, чтобы последовать за ним. Идти впереди Падишаха было недопустимо. — Повелитель, — вновь заговорил Ибрагим, — еще есть вопрос, касающийся наших отношений с Венгрией. Молодой король Лайош отказывается платить дань в вашу казну. Я смею предположить, что эта дерзость связана со смертью вашего отца и вашим восхождением на престол. — Займись этим, Ибрагим, — приказал Сулейман, сдвинув брови. — Я желаю, чтобы весь мир знал, что с Османской империей и лично со мной шутки плохи. — Я думал о том, чтобы в первую очередь отправить посла, Повелитель. — Выбери надежного человека сам, Ибрагим. Я доверяю тебе и твоей дипломатии. Однако, если Лайош окажется настолько глуп… — Я понял, Повелитель. Султан уверенным шагом следовал в башню Дивана, где и предстояла встреча с венецианцем. Ибрагим следовал за ним. Вдруг раздался крик: — Дорогу! Султан Сулейман Хан Хазрет Лери! Завернув за угол вслед за Падишахом, Ибрагим увидел выстроившихся вдоль стены рабынь. Все до одной замерли, низко склонив головы. Не замедляя шага, султан быстро шел мимо своего гарема, не удостоив взглядом ни одну из девушек. Ибрагим же подметил, как самые смелые рабыни тайком пытаются рассмотреть Повелителя. Это заставило его усмехнуться. Они уже остались позади, как вдруг раздался звонкий девичий голос: — Султан Сулейман! Султан остановился так резко, что Ибрагим чуть было не налетел на него. В коридоре воцарилась абсолютная тишина. Сопровождавший рабынь Сюмбюль-ага забыл как дышать. Не надо было выводить эту сумасшедшую! Запереть бы ее, пока уму-разуму не наберется! Ибрагим склонил голову, когда Сулейман медленно развернулся и направился назад, туда, где стояли девушки. А точнее одна из них. Когда султан прошел мимо, Ибрагим смог, наконец, взглянуть на безумицу, дерзнувшую выкрикнуть имя великого Падишаха. Это была мелкая девчонка с длинными волосами цвета морковки. Ничего в этой рабыне не притягивало взгляд кроме ее безумных волос. Ибрагим вновь усмехнулся. Если она думала таким образом привлечь внимание султана, то зря надеялась. Слишком мелкая и тощая. Усмешка растаяла, когда в тишине коридора он отчетливо услышал: — Провались ты вместе со своим дворцом.
