Правда, любовь моя

      Намджун помнит тот день, когда увидел Сокджина в палате больницы, куда его привезли с приступом. Его госпитализировали сюда десятки раз, но тот стал для него особенным.       Сокджин был бледным и даже не вздрогнул, когда скрюченного от боли Намджуна вкатили на кушетке и переложили на постель. Он не повернул голову и будто не слышал посторонние звуки. Всё то время, которое Намджун проводил в палате, Сокджин выглядел отречённым, а стоило ему только повернуться к медсестре, принёсшей ему лекарства, Намджун понял, что ничего красивее этого лица в жизни он не встречал. Так оно и оказалось после.       Намджун исподтишка наблюдал за соседом, несколько раз попытался пристать к врачу или медсёстрам с расспросами, но те только пожимали плечами. И тогда Намджун набрался смелости и подкатил к чужой кровати на кресле-каталке и оставил на тумбочке тарелочку с булочкой пуннопан, одну из множества, которыми его регулярно снабжал Тэхён, его младшенький любимый братик. А спустя буквально пару дней принёс ещё, потом ещё и ещё и улыбался сам себе, обнаруживая, что булочки вскоре оказывались в хватке узловатых длинных пальцев Сокджина, медленно надкусывающего мягкое тесто на брюшке рыбки.       Когда он в очередной раз подъехал поближе, Сокджин вдруг повернул к нему голову и глянул в его глаза так, что сердце Намджуна бешено заколотилось, как не колотилось никогда. Ни когда он влюбился впервые, ни когда он дрался с пацанами с соседнего двора за свою честь, ни когда сдавал самые важные для его будущего экзамены, ни когда ему сказали страшный диагноз, так мучавший его на протяжении нескольких лет. В глазах Сокджина можно было узреть космос, а также огромных масштабов тоску. Намджун улыбнулся и робко протянул руку, получив в ответ слабый кивок.       — Вкусные, правда? — спросил он, затаив дыхание.       Сокджин снова кивнул и медленно взял предложенное лакомство. В душе Намджуна тут же словно цветы расцвели, и с тех пор он принялся болтать с Сокджином при каждом удобном случае. А тот внимательно слушал, дарил едва заметную улыбку и искры в тёмных зрачках глаз. Когда Намджуну стало гораздо легче, он подсаживался к Сокджину на край кровати, ел вместе с ним рыбок и смеялся с собственных, абсолютно дурацких шуток. Ему было приятно проводить это время. Ему нравился Сокджин до дрожи в коленях. Ему хотелось забрать его с собой отсюда и одарить его всем, чем угодно.       — Почему к тебе никто не приходит? — поинтересовался он как-то, разливая чай по чашкам из термоса, который передал брат утром.       — А кто будет приходить к тому, кто медленно умирает? — хриплым голосом ответил ему Сокджин, и Намджун вздрогнул: голос, что слышал он впервые с момента поступления в эту палату, произвёл на него оглушительный эффект. Он уставился на посеревшее лицо Сокджина, его сердце сдавило тисками, а в уголках глаз неконтролируемо скопились слёзы. — А твой брат очень милый, — словно не заметив перемену в Намджуне продолжил Сокджин и вытянул пухлые, бледно-розовые и потрескавшиеся губы в улыбке.       — Прости… — прошептал тогда Намджун.       С тех пор его желание подарить весь мир Сокджину только росло.       — В Японии эти пуннопан называются таяки, — сказал Сокджин, крутя рыбку перед собой за хвост. — Их, как и у нас, начиняют разными начинками, но в основном — сладкой пастой анко из бобов адзуки. Я их очень люблю.       Намджун проморгался и протянул чашку с чаем прямо к самим губам Сокджина. За окном тарабанил дождь, выписка Намджуна неумолимо приближалась, и он хотел остановить это чёртово время, чтобы провести его в этой палате, рядом с Сокджином, слушать его слабый голос, ненароком касаться его холодных пальцев, помогать ему во всём: капельницы, таблетки, походы в туалет. Кормить его, обнимать, дарить свою любовь. Да, ту самую любовь.       — Эта рыбка, — Сокджин поднял булочку повыше, — похожа на Поньо. Ты смотрел мультик «Рыбка Поньо на утёсе»?       Намджун отрицательно помотал головой, продолжая молча наблюдать за ожившим в последние дни Сокджином.       — Посмотри. Очень интересное. Я люблю японские мультфильмы.       С каждым его «люблю» Намджун понимал, что Сокджин хотел рассказать ему о себе как можно больше. Может быть, что-то чувствовал, а, может, просто так. Намджун всегда завороженно слушал Сокджина.       — Что ты хочешь сделать первым, когда выйдешь отсюда? — спросил Намджун однажды. Его анализы становились всё лучше и лучше, два месяца в больнице уже позади, а впереди жестокий мир, в котором Сокджина не будет.       — Съездить в Японию, — Сокджин положил свою ладонь на его и аккуратно, практически невесомо сжал её. Одновременно с этим больно сжалось и сердце Намджуна. — Там красиво в период цветения сакуры. Кругом цветы, белые, фиолетовые, розовые. Стелются ковром по скверам и тротуарам, — он прикрыл веки, видимо, представляя эту яркую картинку. — Съесть там кучу таяки и дынных булочек. А ещё, — и он открыл глаза, пронзительно взглянув на Намджуна, — поцеловать тебя.       И душа Намджуна похолодела.       — Т-ты… можешь и сейчас, — прохрипел он, но Сокджин решительно покачал головой в отрицании. — А что… — Намджун сглотнул ком в горле, — что такое «дынная булочка»?       — Круглая булочка с хрустящей корочкой. На ней узор дыни. Она тоже очень вкусная. Попробуй как-нибудь.       Намджун с усилием кивнул.       — Мы обязательно съездим в Японию, — сказал он.       — Правда? — Сокджин сплёл с ним пальцы.       — Правда.       Просто словами не передать, каким придурком тогда был Намджун, обещавший Сокджину такое. Потому что обещанию этому не суждено сбыться. Никогда. Несмотря на все его полуторагодовые усилия после своей выписки.       Воспоминания рассеиваются, возвращая его в реальность. Холодную, одинокую реальность, режущую его душу на части последние полгода. Намджун вытирает катящиеся по щекам слёзы и шмыгает. Взгляд фокусируется на дынной булочке и пуннопан, аккуратно завёрнутыми в бумажный пакет, в своих руках. Опускается на колени и кладёт на мраморную плиту рядом с букетом сакуры.       — Правда, — шепчет он, поднимая взгляд на окантованное мрамором фото, откуда на него смотрит счастливый Сокджин с румяными щёчками и широкой улыбкой. Молодой и ещё не тронутый смертельной болезнью. Намджун не знал его таким, но всё равно благодарен судьбе за то, что она подарила ему знакомство с таким светлым, прекрасным человеком, украсившим его мрачную жизнь красками счастья. — Правда, любовь моя.