То, что останется неизменным

      Победа не принесла радости. Было лишь некое удовлетворение, растворившееся в горечи и пустоте, что переполняло сердце. Обычно Фэн Синь о таком не переживал. Будучи человеком простым и прямолинейным по своей природе, он о чувствах особо не задумывался, а если и задумывался, то всегда делил их на плохие и хорошие. Для него не существовало полутонов. Однако то, что он испытывал сейчас, едва ли можно было отнести к одной из этих категорий.       Будущее виделось ему неопределенным, а все события, пережитые недавно, воспринимались самым настоящим кошмаром. Признаться честно, он полагал, что не выживет. Разумеется, сдаваться Фэн Синь никогда не собирался, но и всесильным себя не считал. Сражался лишь потому, что не мог поступить иначе. Даже спустя восемь столетий он чувствовал себя обязанным Се Ляню, будто он все еще служил ему. Пожалуй, кроме верности Его Высочеству, у Фэн Синя еще имелся долг. Долг перед семьей, которая, на самом деле, никогда не являлась таковой. И все же он не имел никакого права бросить Цзянь Лан и их ребенка.       Только вот она добровольно отреклась от него, а Се Лянь, пусть и выразил благодарность Фэн Синю, был слишком погружен в траурное смятение, связанное с потерей любимого человека, чтобы одарить его чем-то, кроме мягкой улыбки и учтивого кивка головой. Так и получилось, что Фэн Синю оказалось совершенно не с кем разделить все то, что накопилось в душе. Да он и не собирался, в общем-то.       Минуло двое суток и за все это время он едва ли обмолвился парой слов хоть с кем-нибудь. Осознанных слов. Так-то говорить ему пришлось много, хотя никакого участия в суете, возникшей среди небожителей после падения Небесной Столицы, он принимать не хотел. Однако Фэн Синь принимал, с головой уйдя в дела. Это помогало не думать о будущем. Будущем, которое будто бы перестало иметь значение.       Не то чтобы прежде Фэн Синь жил ради какой-то конкретной цели, но прежде все казалось каким-то другим, более осмысленным и цельным что ли. Теперь же мир погрузился в хаос, как и его мысли, и Фэн Синь понятия не имел, что с этим делать.       Порой ему казалось, что все не так и плохо, ведь могло быть и хуже. В другие же моменты он начинал думать о том, что в его жизни не осталось ничего по-настоящему ценного. Мысли эти мешали найти успокоение хотя бы во сне. Если уснуть и удавалось, то спал Фэн Синь мало и беспокойно.       Очередная ночь обернулась ранним пробуждением. Еще только начинало светлеть, воздух был холодным и свежим, по-утреннему морозным. Понимая, что больше не уснет, Фэн Синь поднялся, вышел на улицу и, окинув взглядом временный лагерь на горе Тайцаншан, поймал себя на мысли, что хочет убраться от этого места куда-нибудь подальше. Ноги привели его к обрыву, за которым открывался вид на горы. На востоке небо окрасилось в светло-желтый — цвет, предвещающий скорый восход, на западе оно все еще осталось темным.       Место было красивое и спокойное, но Фэн Синь намеривался его покинуть, почувствовав чье-то присутствие. Ему было абсолютно все равно, кто первым заприметил обрыв, с которого открывался столь живописный вид. Фэн Синь постоял еще немного, позволяя прохладному ветру касаться своего лица, и развернулся. Как вдруг его взгляд встретился с чужим взглядом. То были до боли знакомые карие глаза.       Му Цин стоял, прислонившись спиной к ближайшему дереву. Его волосы, раньше всегда собранные с аккуратный высокий хвост, небрежно рассыпались по плечам, лицо казалось бледным и безжизненным.       — Мне уйти? — равнодушно поинтересовался Му Цин, даже не взглянув на Фэн Синя.       Вопрос завел последнего в тупик. Он никак не ожидал от Му Цина чего-то подобного. Фэн Синю было бы куда легче, если бы тот по обыкновению начал кричать и возмущаться. Лучше бы он обозвал Фэн Синя как-нибудь особенно обидно и потребовал покинуть место, которое он заприметил первым. Однако Му Цин ничего такого не сделал, и по спине Фэн Синя от чего-то пробежал холод.       Он ничего не ответил, но, вопреки здравому смыслу, подошел чуть ближе, вглядываясь в лицо Му Цина. После всего произошедшего, с ним Фэн Синь так и не поговорил. Му Цин постоянно пропадал где-то. Наверное, ждал пока множественные раны затянутся. Наверное, они все еще не перестали болеть.       — Как хочешь, — бросил Фэн Синь.       Му Цин пожал плечами, заправил черную прядь за ухо и отошел от дерева.       — Прощай, — каким-то слишком холодным и отстраненным тоном произнес он.       — Что?       Вопрос сам по себе вырвался у Фэн Синя. Столь странное поведение Му Цина окончательно запутало Фэн Синя. Он чувствовал, что что-то не так, и мириться с этим не желал. В последнее мгновение он схватил Му Цина за запястье и не дал ему уйти. Тот вздрогнул и попытался высвободить руку, но Фэн Синь держал крепко. Но не настолько крепко, чтобы причинить боль. Он бесчисленное множество раз бил Му Цина, когда они сходились в очередной драке, не имеющей особого смысла, однако, прямо сейчас мысли о том, чтобы причинить ему боль вызывали отторжение.       — Куда ты? — спросил Фэн Синь, немного ослабив хватку.       — Не знаю. Отвали!       Во взгляде Му Цина проскользнуло привычное раздражение, и Фэн Синь с облегчением выдохнул. Осознание того, что хоть что-то остается неизменным принесло успокоение. Как бы сильно сам факт существования Му Цина не выводил Фэн Синя из себя, он, в действительности, никогда не хотел, чтобы их взаимная вражда когда-нибудь закончилась.       Му Цин, кажется, был иного мнения.       — Жалеешь, что я не сдох тогда?! — все с тем же презрением выпалил он.       Пальцы Фэн Синя вновь крепко сжались, несмотря на то, что вырваться Му Цин не пытался. Сердце болезненно сжалось, пробуждая в душе воспоминания о том, что тогда, на разрушенном мосту, под которым бушевала раскаленная лава, Фэн Синь не хотел этого больше всего на свете. Но он ни за что бы это не признал, в этом он был уверен.       — Нет.       Фэн Синь признал, и это оказалось на удивление легко.       — Издеваешься? Ну издевайся! — Му Цин все же высвободил свою руку и подошел к краю обрыва. — Я в курсе, что ты был бы рад, ты же ненавидишь меня.       Мыслей в голове Фэн Синя было слишком много, настолько много, что внутри черепной коробки ощущалась лишь пустота. Он тяжело вздохнул, пытаясь игнорировать сердце, почему-то участившее свой бег.       — Знаешь, — Фэн Синь еще раз тяжело вздохнул, всматриваясь в напряженную спину Му Цина, — я… может я и правда тебе ненавидел, но это потому, что не понимал. Теперь понимаю.       — Надо же, — скептически хмыкнул Му Цин. — Ты еще скажи, что не считаешь меня предателем! — он наигранно рассмеялся. — Херню не неси. Либо проваливай, либо я сам уйду.       — И что дальше?       — Дальше? — Му Цин обернулся, в его взгляде проскользнула растерянность.       О призрачном «дальше» Фэн Синь старался не думать, ведь от этого ему делалось не по себе. Понимание того, что как раньше, уже не будет, не вызывало ничего, кроме липкой тревоги. Не только у него, у Му Цина, кажется, тоже. Он опустил голову и обхватил себя руками за плечи. Жест, слишком не подобающий такому человеку, как он. Фэн Синь удивился, но после решил, что это потому, что ветер еще слишком холодный.       — Мы заново отстроим Небесную Столицу, у нас снова появляться наши дворцы и…       Фэн Синь не хотел брать на себя ответственность за эти слова, но ему пришлось их сказать. Однако Му Цин перебил его:       — И мы снова будем раз за разом их разносить?       Между строк Фэн Синь никогда не умел читать, но теперь у него почему-то получилось. Он сумел разглядеть, что Му Цин этого не хочет. Он и сам не хотел. Слишком устал, слишком надоело, слишком сложно будет поднять на Му Цина руку после всего, через что они прошли. Но озвучил Фэн Синь полностью противоположную идею:       — Что-то же должно оставаться неизменным.       Му Цин будто бы расслабился, это было заметно по его плечам. Наверное, осознание того, что хоть что-то останется, как прежде, его тоже успокаивало.       — Да пошел ты, — тихо произнес Му Цин.       И Фэн Синь пошел. Подошел к Му Цину и опустил руку на его плечо, ожидая тут же получить по лицу, но ничего не происходило. Сначала Му Цин не понимал, что произошло, а после замер в такой растерянности, будто небо и земля поменялись местами.       — Я тебя не ненавижу, — заверил Фэн Синь.       Он просто сказал, что думает.       — Но я же предатель. Я оставил вас, — презрительно возразил Му Цин, но уйти от прикосновений Фэн Синя так и не попытался.       Фэн Синю оставалось только еще раз сказать то, что он думает. А думал он о том, что прошлое должно наконец остаться в прошлом. Что было, то прошло. Да, они оба совершали ошибки, но терзаться из-за них до скончания вечности будет еще большей ошибкой.       — Может и так, — подтвердил Фэн Синь, — но ты не только оставил, ты… ты и рядом тоже был. Ненавидел меня, но был ведь.       Фэн Синь ощутил, как чужое плечо напряглось под его пальцами, но теперь не от раздражения, а от некого волнения. Бросив на лицо Му Цина короткий взгляд, Фэн Синь увидел, как длинные ресницы едва заметно дрожат, а зубы впиваются в губу, грозясь прокусить ее до крови.       — И так будет всегда, — почти неслышно произнес Му Цин, позже добавив: — Если ты хочешь.       — Хочу, — быстро и без всяких сомнений ответил Фэн Синь.       В конце концов, что-то действительно должно было оставаться неизменным, иначе и с ума сойти можно. В мире, что непременно станет другим, хотелось иметь что-то постоянное. Это могла бы быть их взаимная ненависть, фальшивая и неискренняя. Но пускай лучше это будет что-то другое. Например то, что Фэн Синь и Му Цин навсегда останутся рядом.       Фэн Синь толком не понимал, что именно он делает. Его действия, как и слова, порой шли от чистого сердца, минуя разум. Фэн Синь подошел вплотную и обнял Му Цина со спины. Му Цину понадобилось время. Тот самый миг, за который он сделал выбор между тем, чтобы ударить Фэн Синя кулаком по лицу и тем, чтобы позволить всему происходящему происходить. Он выбрал второй вариант.       — Я тебя не ненавижу, — прошептал Му Цин.       Он расслабился и откинул голову на плечо Фэн Синя, устало прикрыв глаза. И стало тепло, и очень спокойно. Все тревоги о будущем вдруг развеялись, не оставив и следа, как и сожаления о прошлом. Осталось только солнце, медленно поднимающееся над склонами гор, и одна вечная истина — Фэн Синь и Му Цин будут рядом. И не важно, в качестве соперников или союзников, врагов или друзей, друзей или чего-то большего. Главное, что рядом. Всегда. Это никогда не изменится.