Любить нельзя предать

      Медузия, резко очнувшись, вдруг поняла, что стоит в какой-то белоснежной комнате. Меди нахмурила брови, не понимая, как она вообще сюда попала.       «Последнее, что я помню, это смерть Чумы-дель-Торт, – вспоминала Горгонова. – А еще я успела сказать Сарданапалу самое главное… То, что я люблю его… Но мне все равно непонятно, где я и как сюда попала»       – Горгонова Медузия, проходите, – послышался чей-то голос из-за белоснежной двери, которая настолько сливалась с окружающими стенами, что Меди даже не сразу ее заметила.       Медузия осторожно зашла внутрь помещения, откуда ее позвали. Перед ней предстала кристально белая комната, где за светлым столом сидел молодой парень, одетый в белоснежный костюм.       – Добрый день, мы рады приветствовать вас, – произнес он с добродушной улыбкой. – Меня зовут Тихон.       – Что происходит? Где я? – спросила Медузия. И тут же ее осенила простая догадка. – Я умерла, да?       – Можно сказать и так, – согласился Тихон. – Вы на пороге в другую жизнь.       – И что же меня ждет после смерти? – с интересом спросила Горгонова.       – Прежде всего, будет суд, – ответил парень. – На нем и решится, попадете вы в ад или рай.       «Думаю, понятно, куда я попаду», – невесело подумала Медузия.       – Сейчас представители ада и рая собирают доказательства в свою пользу, – рассказал Тихон. – Вы можете пока что пройти в комнату ожидания. Там можете включить экран и увидеть, что с вами происходит сейчас на Земле. Точнее, с вашим телом. Технически, вы пока что еще не до конца умерли, что-то вроде комы.       Тихон проводил Медузию в комнату ожидания, которая была такой же белоснежной, как и все остальное здесь. Едва парень скрылся за дверью, Меди нажала кнопку включения на каком-то приборе.       На экране тут же появилось изображение палаты магпункта в Тибидохсе. На койке лежала Медузия, к которой тянулось множество каких-то трубок. На тумбочке была расставлена куча пузырьков. А на соседней кровати лежал Сарданапал.       «Неужели, он тоже ранен?» – с тревогой подумала Горгонова.       В палату зашли Ягге и Зубодериха.       – Как она? – обеспокоенно спросила преподавательница сглаза, кивнув на кровать, где лежала Медузия.       – Одной ногой в могиле, – недовольно ответила Ягге. – И я ничего не могу с этим поделать… Вряд ли она доживет до утра…       Зубодериха тихо ахнула и прикрыла ладонью рот.       – А самое ужасное, что я не знаю, как сказать об этом Сарданапалу – продолжила хозяйка магпункта, посмотрев на спящего директора. – Он так ждет и надеется, что она очнется. Так что правда просто убьет его…       – Но она ведь осознанно пошла на это, – нехотя возразила Зуби. – Меди спасла ему жизнь.       – Да, – согласилась Ягге. – И он никогда себе этого не простит…       Хозяйка магпункта бросила последний взгляд на Медузию, и вместе с преподавательницей сглаза они покинули палату.       Меди смотрела на спящего Сарданапала и пыталась запомнить каждую черточку его лица. Ей отчаянно хотелось всегда помнить о нем, даже находясь уже по другую сторону.       Горгонова потеряла счет времени и не знала, как долго она смотрела на любимого, прежде чем он проснулся.       – Черт, я и не заметил, как уснул, – тихо произнес он, присаживаясь на край кровати, где лежала Медузия. – Прости, я обещал, что не буду спать, пока ты не очнешься. Если бы ты знала, как я хочу, чтобы ты скорее пришла в себя…       Сарданапал осторожно взял ее за руку и коснулся губами.       «Прости, Сарданапал, но этого не будет уже никогда», – грустно подумала Медузия, жалея, что не может в последний раз поговорить с ним.       – Я люблю тебя, Меди, – нежно произнес он, сморгнув выступившие слезы. – Я очень жду тебя, только скорее возвращайся. Не бросай меня здесь одного, прошу тебя…       Медузия вытерла слезы, которые уже потекли по ее щекам. Как же ей хотелось сейчас оказаться рядом с ним, сказать, что она будет любить его вечно и ждать тут, уже по другую сторону земной жизни. Ей так хотелось объяснить ему, что смерть – это не конец. Но увы, как бы сильно ей не хотелось, она не могла поговорить с ним.       Снаружи комнаты послышался стук, который был вынужден оторвать Горгонову от экрана. Меди вышла в коридор, где ее уже ждал Тихон.       – Пора на суд, – твердо произнес он. – Вас уже ждут, я провожу… * * *       Помещение, где проходил суд, было разделено на две части. Первая часть отливала каким-то уютным теплом, вторая же была холодна, словно лед. Помимо Медузии, в комнате находилось еще четыре человека. Один восседал на левой стороне, а за его спиной были красивые золотистые крылья. Прямо напротив него был второй, на голове которого виделись красные рожки. Посередине комнаты возвышался судья, внешне похожий на самого обычного лопухоида. А рядом с ним сидела миниатюрная девушка, державшая перо и бумаги.       Тихон проводил Медузию до кресла, стоявшего напротив судьи, и, пожелав удачи, покинул комнату.       – Вы Медузия Горгонова? – спросил судья.       – Да, – ответила она, наблюдая как девушка сразу же начала что-то записывать.       – Что ж, приступим к делу, – раздался властный голос судьи. – По очереди мы будем перечислять хорошие и плохие поступки, которые были совершены вами, начиная с возраста семи лет и заканчивая последним днем вашей жизни. Количество тех или иных поступков и определит вашу дальнейшую судьбу. Начинайте, Ангелион.       – В возрасте семи лет Медузия спасла жука, – произнес человек с левой стороны. – Она не стала его убивать, а отпустила на волю.       – Засчитано, – согласился судья, кивнув своей секретарше. – Теперь вы, Демолион.       – В возрасте семи лет Медузия убила бабочку, – послышался голос с правой стороны.       – Это было случайно, – возразил Ангелион.       – Но все же, было! – настаивал на своем Демолион.       – Засчитывается в плохие, – разрешил судья их спор. – Дальше.       – В возрасте восьми лет Медузия защитила свою подругу от насмешек одноклассников, – произнес Ангелион.       – Засчитано, – согласился судья.       – В возрасте восьми лет Медузия толкнула своего одноклассника, и он сломал руку, – сказал Демолион.       – Есть, – произнес судья.       Медузия тяжело вздохнула – суд обещал быть очень долгим. * * * Спустя несколько часов       …убила пятерых людей, не обладающих магическими способностями, – услышала Меди голос Демолиона. – А убийство, заметьте, очень тяжкий грех.       – Да, – согласился Ангелион, но тут же возразил. – Но она пожертвовала жизнью, спасая другого человека. И к тому же убила темную колдунью, тем самым спасая множество еще не загубленных жизней. Я считаю, можно засчитать за тридцать хороших дел.       – Слишком много, судья, – недовольно произнес Демолион. – Я протестую!       – Протест отклонен, – не согласился с ним судья. – Засчитываем за тридцать хороших дел.       По бумаге снова зашуршало перо.       – Доказательства сторон закончились, – неожиданно произнес судья. – Прошу огласить количество хороших дел.       – Сто восемьдесят семь, – ответила секретарша, посмотрев в свои записи.       – А теперь и количество плохих дел, – потребовал судья.       – Сто восемьдесят… семь, – немного растерянно произнесла секретарша.       На лицах всех четверых отражалось явное недоумение.       «И что теперь будет?» – с интересом подумала Медузия.       – Демолион, Ангелион, направляемся в совещательную комнату, – скомандовал судья. – Агнесса, вы тоже идете с нами.       Секретарша поднялась со своего места, и все четверо вышли из зала суда. * * *       Потянулись бесконечно долгие минуты. Неожиданно дверь открылась, но вошел не судья, а Тихон.       – Ну, как у вас тут дела? – спросил он, подходя к Медузии.       – Не знаю, хорошо это или плохо, – ответила Меди. – Но у меня одинаково плохих и хороших дел…       – Ого! – воскликнул юноша. – На моем веку такого никогда не было.       – И что же со мной сделают? – с небольшой тревогой в голосе спросила Горгонова.       – Я даже не знаю, – Тихон выглядел совсем растерянным. Однако уже в следующую секунду на его лице отразилось озарение. – А может, вы останетесь работать со мной? Я уже давно просил себе помощника.       Медузия не успела ему ничего ответить, поскольку дверь в совещательную комнату открылась. Оттуда вышли судья, его секретарша Агнесса, а также Ангелион и Демолион. На лицах всех четверых отражалась какая-то растерянность.       – Мы не знаем, что с вами делать, – тяжело вздохнув, признался судья. – За все время моей работы такого еще никогда не было… На один поступок, но хотя бы отличалось количество хороших и плохих дел… А так, чтобы прям одинаково, такого не было никогда.       – К сожалению, мы не можем взять вас в рай, – печально произнес Ангелион. – В рай запрещено входить тем, у кого хороших дел не больше, чем плохих.       – И в ад мы вас не можем забрать, – с досадой сказал Демолион. – По противоположной причине.       – Может, у вас есть какие-то идеи на этот счет? – спросил судья, обращаясь к Медузии.       Меди немного растерялась, но уже в следующую секунду она поняла, чего хочет больше всего на свете.       – Можно я вернусь на землю? – спросила она, с надеждой взглянув на судью. – Если это, конечно, возможно…       – На землю!? – с неким отвращением переспросил он и посмотрел на Меди как на сумасшедшую.       – С таким же успехом вы бы могли попроситься в ад, – тихо произнесла Агнесса. – Разницы особо никакой…       – Вы точно хотите вернуться туда? – в последний раз спросил судья. – Может, лучше будете работать вместе с Тихоном?       – Нет, – твердо произнесла Медузия. – Я хочу на Землю!       – Хорошо, ваше право, – произнес судья. – Надеюсь, что в следующую нашу встречу у нас не возникнет таких проблем.       Белый цвет внезапно пропал из поля зрения Медузии, весь мир завертелся перед глазами…