У стены

Чхон Мун не осознавал этого раньше, но губы его Мён-а были очень мягкими, будто тот одалживал у их самаэ косметические средства для губ, или это от природы? С другой стороны, чужие большие шершавые ладони прижимали его к стене, придавливая бёдра и чуть приспуская штаны, но он этого почти не осознавал, пока Чхон Мён был так близко, пока он посасывал его нижнюю губу и проникал в рот с пошлым звуком — будто специально старался шуметь — иногда отрываясь, чтобы сделать глоток воздуха, пока на последнем выдохе хрипло бормотал: — Сахёнг… сахёнг, сахёнг. Как заклинание, как нечто сокровенное, как молитву. Это очень смущает, если Чхон Мун будет честен с собой. Он хотел считать себя плохим сахёнгом и родителем — так и было — для Чхон Мёна, но подобные мысли слишком быстро уносились из его головы, когда слишком ловкие длинные пальцы забрались под ткань штанов, ощупывая кожу бёдер, убирая ненужную одежду в сторону, а сам его милый и невинный на вид даже сейчас саджэ опустился на колени, нежным движением взяв его вставший член и приложив его к щеке слишком обожающе. — М-м… Сахёнг же не против, если я… В горле пересохло от этого вида: прищуренных влажных глаз, прикрытых рядами дрожащих ресниц, покрасневшие лицо, шея, уши, и приоткрытые влажные губы с красующимся отпечатком зубов в уголке — неужели он случайно укусил его? — поэтому Чхон Мун просто кивнул, думая лишь о том, как быть тише и не привлечь внимание. Он не желал, чтобы их засекли, или кто-то видел такого Мён-а. Мягкие розовые губы легко обхватили головку члена, интенсивно посасывая, показывая язычок, чтобы облизать её вместе с вытекающей белой жидкостью; слишком пошло, что ему захотелось отвернуться от этого. Когда Чхон Мён попытался захватить больше за раз, скользя по члену губами, погружая его во влажное тепло своего рта Чхон Мун остановил его голову, тяжело выдыхая: — Мён-а… не так… быстро. Это было его ошибкой, потому что его саджэ поднял на него свои красивые глаза, с его членом во рту, создавая собою греховную картину для его разума, отчего он чувствует прилив возбуждения и чувства вины одновременно. Чхон Муну тяжело это даётся, получать и отдавать Мён-а такую форму любви, но… он также не может отрицать, что любит его. Во всех проявлениях. Он ласково убирает его чёлку в сторону, мягко касаясь кончиками пальцев чужой щеки, едва способный посмотреть в эти жаждущие глаза вновь. — Просто… не торопись, — предлагает Чхон Мун, не в силах просить о чём-либо другом. И это оказалось его второй ошибкой. Чхон Мён моргнул глазами, соглашаясь со словами своего тэсахёнга и стал очень-очень-очень медленно посасывать член во рту, будто сосал одну из карамельных ягод, купленных на фестивале, даже был этот причмокивающий звук. Медленно его саджэ заглотил член, головкой дав коснуться своего горла, дав упереться в шершавое узкое тепло и заставив Чхон Муна едва слышно застонать, запрокинув голову и смотреть в деревянный высокий потолок, и вновь вернулся назад, отрываясь от «сладости» и слизывая с губ смешанную со спермой слюну, лишь для того, чтобы работать языком, очень медленно работать языком. Проводить вдоль члена, и касаться носом волос, целовать губами кожу у основания члена и смотреть с ожиданием на него, когда Чхон Мун набрался смелости вновь опустить взгляд; ох, он ждёт похвалы? Задержавшись губами на красных пульсирующих жилках, Чхон Мён, не отрываясь, смотрел на него, ожидая чего-то, и первое, что пришло ему в голову — погладить Чхон Мёна по голове, как делал это всегда, всю жизнь, что знает своего саджэ. — Всë хорошо, Мён-а, — хриплым голосом произнёс он, облизнув собственные сухие губы. — Продолжай. В редком моменте абсолютного послушания его саджэ сдвинулся вперёд, дальше и дальше, пока не заглотил его целиком, будто ему это ничего не стоило, будто делал это сотни раз (наверное, так и есть; он знает, что у Мён-а была целая личная жизнь без него; это оставляет горечь ревности в его сердце), и также беспрепятственно уходя назад, оставляя его кожу влажной на воздухе, но также мучительно медленно возвращаясь, приближаясь и отодвигаясь, неспеша, не торопясь, отчего Чхон Мун чувствует, как его пальцы дрожат по бокам, когда внезапно ужасная мысль схватить своего саджэ за волосы и притянуть к себе посещает его, и он давит её, закрывая глаза и стараясь дышать. Это сложнее, чем кажется. Он замечает, как в медленном процессе сосания его члена, Чхон Мён тянется к своей форме, ловко приспустив штаны и достав свой собственный истекающий и болезненно твёрдый член, что ему удалось заметить краем глаза, также медленно надрачивая и, самое главное, каждый раз издавая тихий стон. — Мн… М, са-м… Стоило ему оторваться от его члена, как он пытался позвать его, но вновь заглатывая головку, всю длину, издавая гортанный звук — это было так хорошо, что Чхон Мун почти позволил себе качнуть своими бёдрами и войти чуть глубже в узкое горло, дать носу Чхон Мëна коснуться лобка и протяжно простонать. Эта картинка предстала в голове слишком отчётливо, когда Чхон Мун коснулся волос своего саджэ, продолжая подбадривать того, перебирая пряди свободной чёлкой и туго сжатых волос в хвосте. Зелёная лента, как никогда, мозолит глаза. Его ноги дрожат и стоять становится всё тяжелее, поэтому он упирается лопатками в стену, вспоминая оглянуться, чтобы убедиться, что никого нет; он не знает, сколько прошло времени, но кажется, что много, когда его саджэ внезапно слышимо-громко стонет, беря его так глубоко, что он чувствуют вибрацию его горла, и жар поднимается к нему, когда он смотрит на Мён-а, продолжающего самозабвенно сосать его член, причмокивая своими розовыми губами вокруг него, и затуманенными глазами, которыми он смотрел на него, всë ещë в поисках от него отклика, похвалы и одобрения, когда его саджэ кончил раньше него на собственную одежду; его Мён-а представляет собою пугающие развратное зрелище. Этого достаточно, чтобы опрокинуть и его через край, отчего он прикрывает рот рукой, закрывая глаза, забыв, что все ещё глубоко во рту своего саджэ. Чхон Мён сглатывает послушно и быстро, жадно и голодно, что когда Чхон Мун приходит в себя достаточно, чтобы посмотреть на него вновь, тот продолжает лизать его чувствительную головку, осторожно держа его более вялый член рукой, смотря на него всё теми же родными ожидающими глазами. Чхон Мун мягко улыбается ему. — Ты молодец, Мён-а, — и его саджэ расцветает в ответной улыбке, затмевая солнце.