Пляжный эпизод

      Ранним утром, когда солнечные лучи только-только стали попадать в комнату, подсвечивая летающие в воздухе пылинки, Каминари уже сидел на чемоданах. В смысле буквально сидел. Он запаковал все вещи, которые, как считал, будут ему необходимы, и на все про все у него ушло два чемодана и спортивная сумка из того же комплекта. Они были выставлены возле кровати со вчерашнего вечера, так что сегодняшним утром ему только и оставалось, что принять ледяной душ, чтобы не уснуть прямо на ходу, да позавтракать тем, что осталось в пустой комнате: пачкой крекеров, полузасохшими мармеладными червяками и сладкой газировкой.       «Убил бы за кофе со льдом», — думал тогда он, но часы не показывали и шести утра, и единственное, где он мог бы достать себе айс-латте, так это в своих мечтах.       И вот, он сидел на одном из чемоданов — том, что покрепче — и, скрестив ногу на ногу, листал одно за другим кучу бессмысленных видео в соцсетях. Его мозг все еще был слишком сонный для серьезной интеллектуальной нагрузки, но он был и слишком сонный, чтобы совсем ничего не делать — тогда Каминари действительно заснет. В итоге он коротал время в интернете и ждал.       Дверь в его комнату распахнулась в шесть-ноль-одну. Денки вскинул голову, и на губах против воли расцвела улыбка. Хитоши остановился у порога с перекинутой через плечо сумкой и молча протянул ему подставку с пластиковым стаканчиком.       — Ты купил мне кофе? — в голосе Каминари звучало не то удивление, не то восторг, и Шинсо, так и не решив, чего было больше, молча пожал плечами. Он бы вообще предпочел не открывать ни рта, ни глаз и до сих пор лежать в кровати, но жизнь не была к нему так милосердна.       Каминари радостно забрал у Хитоши стакан, и все-таки чужие губы интересовали его больше кофе, поэтому сначала он легонько чмокнул его и лишь потом сделал глоток. Капельки конденсата на пластике намочили его пальцы.       — Купил в круглосуточном по пути из дома, — объяснил Шинсо и тихо щелкнул открывашкой банки с энергетиком. — Ты готов?       — Да, а… — Денки наконец перестал пялиться на лицо Хитоши — жутко красивое, пусть и в той же степени сонное — и глянул ему за спину. — Ты что, поедешь только с одной сумкой?       — Этого мало? — Шинсо выгнул бровь, и в ней блеснула титановая штанга с шипастой накруткой. Он все-таки исполнил данное в шутку обещание, и вот уже месяц ходил с пирсингом, каждый раз доводя Каминари до сердечного приступа. Колол ему, к слову, Даби.       — Ну, как тебе сказать…       Он неловко оглянулся на свой багаж, но Шинсо только хмыкнул. Хитоши закинул свою сумку на свободный чемодан и вытащил его в коридор. Спохватившись, Каминари схватил второй, на котором точно так же покоилась его собственная сумка, и побежал следом по коридору общаги.       — Да я бы и два довез… — бубнил он по пути, и каждый раз Шинсо смерял его таким взглядом, что щеки Денки краснели, и он повторял эту фразу только ради того, чтобы на него посмотрели так еще раз.       Гремя колесиками чемоданов, они покинули полупустую общагу и загрузились в уже ожидавшее их такси. Каминари нырнул на задние сидения, дождался, пока Шинсо займет место рядом, и с готовностью прильнул к его боку. Хитоши обнял его за плечи и отпил еще энергетика. Денки уснет уже через пять минут, он был уверен, но ему не стоило даже пытаться. Вместо этого он включил музыку в наушниках и отвернулся к окну, бессознательно выводя пальцами узоры на чужой руке.       В конце пути они чуть не подрались, чтобы заплатить таксисту. Вернее на драку это не было бы похоже в любом случае, Шинсо слишком пассивен для таких всплесков энергии, но он все равно смерил Каминари недовольным взглядом, когда тот на опережение протянул деньги водителю. Обезоруживающая улыбка Денки сгладила углы, но Шинсо все равно демонстративно закатил глаза. Когда они достали чемоданы из багажника, он вновь взялся везти один из них.       Их поезд отбывал через полчаса, поэтому они решили не медлить. Лишние двадцать минут сна сказались на Каминари до удивительного хорошо, и теперь он чуть ли не бежал, цепляясь за руку Хитоши.       «Или это кофе так на него действует», — отвлеченно подумал он, когда они уже стояли на перроне.       Утро выдалось солнечным, но прохладным. Шинсо то и дело одергивал на себе джинсовку и подозрительно косился на Денки в зеленой гавайской рубашке — тот и думать не думал о погоде. Он вновь занял место на одном из своих чемоданов, и, глядя на Шинсо снизу вверх, рассказывал о недавней тусовке факультета, на которой они были вместе с Киришимой. Его глаза — практически желтые на солнце — искрились удовольствием, слишком сильным даже для того, о чем он рассказывал, и прямо посреди истории он прервался, склоняя голову на бок и улыбаясь.       — Мы будем там уже через пару часов, — так, словно Шинсо решил бы спорить с ним, произнес Денки. — Три недели на побережье океана. Гениальная авантюра.       Шинсо фыркнул, прямо как фыркал его рыжий кот.       — Придется терпеть кучу людей, да? — то ли подразнивая его, то ли в самом деле выражая понимание, спросил Каминари и взял Хитоши за руку. Кончики его пальцев, как и всегда, оказались ледяными.       — У меня было время, чтобы смириться с этим, — хмыкнул тот, безразлично глядя на уходящие вдаль железнодорожные пути. Он опустил взгляд на Денки и ехидно прищурился. — Буду искать плюсы.       А плюсы действительно были. Солнце, океан, вкусная еда, кругленькая сумма на счету Каминари, потому что перед отъездом он обыграл одну половину универа в карты и стряс долги со второй, и — скрепя сердце Шинсо все-таки мог их так назвать — неплохая компания. Еще бы можно было увезти с собой органическую лабораторию, и он бы совсем не расстроился.       К рассказу о студенческой тусовке Каминари так и не вернулся, и время до прибытия поезда они с Шинсо провели за ленивой болтовней ни о чем. Денки продолжал цепляться за его пальцы и отвлеченно крутил на них серебряные кольца. Последнее время его не покидала шальная мысль купить им парные, но он отложил это дело в долгий ящик — хоть ювелирка оставалась всего лишь ювелиркой и не несла никаких скрытых смыслов, форсировать события Каминари не хотелось. Они и полугода еще не провстречались.       Когда поезд подошел к платформе, Денки и Хитоши по очереди затащили чемоданы в вагон — совершенно пустой в шесть-то часов утра — и заняли места у окна. Шинсо уткнулся в телефон, в котором смотрел какой-то новый детективный сериал, а Каминари воткнул в уши наушники с музыкой и залип в окно. Ехать им предстояло долго.

***

      В то, что сможет проснуться в половину пятого утра, Киришима не верил абсолютно, поэтому накануне принял решение вовсе не ложиться спать. В этот план он верил куда больше, в отличие от Бакуго, с которым он переписывался все утро. До побережья они добирались порознь, потому что незадолго до этого оба разъехались по домам. Зато Киришима смог примкнуть к Каминари и Шинсо, подсев к ним на следующей станции после их отправления. К ужасу Денки, все вещи Эйджиро уместились не просто в спортивную сумку — он не взял с собой ничего, кроме рюкзака.       — У тебя там двойное дно, признавайся? — Каминари без зазрения совести рылся в чужих вещах и чуть ли не нос в них засовывал, потому что искренне не понимал. — Ты кроме трусов своих хоть что-то вообще взял?       — Три футболки, двое шорт и плавки, — Киришима пожал плечами. — И зубную щетку.       Денки посмотрел на него, как на преступника.       — Да что?! — Эйджиро всплеснул руками. — Я просто буду все стирать, чувак.       — Чувак, — Каминари фыркнул, качая головой. — Ты не будешь. Поверь мне. — Он склонился к Киришиме и сочувствующе похлопал по плечу. — Если от тебя будет вонять, Бакуго утопит тебя в море. И я ему помогу.       — Я тоже, — совершенно внезапно поддакнул Шинсо, и Эйджиро еще сильнее вознегодовал.       — Да пошли вы.       Он пихнул Денки локтем, но вообще-то продолжал улыбаться. Его план работал, он до сих пор не хотел спать, а еще они ехали на побережье океана развлекать детей и себя — вряд ли сейчас его могло смутить хоть что-то.        Киришима 6:29 Бакубро Ты в пути? Бакуго 6:37 Матушка была в таком ахере, что я намылился в лагерь, что сама выставила мои чемоданы за дверь еще до того, как я проснулся Старая карга Лучше бы до побережья подкинула 6:39 Да, в пути       Довольно хмыкнув, Киришима убрал телефон в карман, а Каминари рядом с ним совершенно внезапно хлопнул себя по лбу и вцепился в его плечо.       — Я ж такие сплетни недавно узнал!       И вот он уже с удовольствием перемывал кости половине их курса.

***

      В начале одиннадцатого все трое сошли с поезда и пешком отправились до автобусной остановки. На улице заметно потеплело — теперь джинсовка Шинсо была повязана у него на бедрах, — солнце слепило глаза, а влажный воздух пах солью океана. Каминари не выпускал из рук телефон — в его галерее уже появилось три десятка селфи и фоток с Хитоши или Киришимой, и останавливаться он был не намерен. Пока добирались до проезжей части, взмокли, на троих выпили две бутылки воды и насчитали почти сотню ступенек — железная дорога находилась на холме и теперь приходилось постоянно спускаться.       — Как думаете, если мы пришли позже него, это считается за опоздание? — понизив голос и присматриваясь к маячившей вдалеке остановке, на которой явно кто-то сидел, спросил вдруг Каминари.       Киришима, прежде не отрывавший взгляд от океана, вдоль которого тянулась узкая полоса дороги, обернулся вслед за Денки. Под тенью навеса он мог отчетливо рассмотреть светлые растрепанные волосы и черный лакированный чемодан. Не стоило даже гадать, кто это был.       — Зависит от того, в каком он настроении, — усмехнулся Эйджиро и ускорил шаг.       — Стой-стой, не привлекай его внимание… — зашептал Каминари, но было уже поздно — Киришима яро замахал рукой и громко крикнул:       — Эй, Бакубро! Я же говорил, что я не усну!       Бакуго обернулся в его сторону, и Киришима тут же навалился на него сверху, закидывая руку ему на плечи.       — Свали нахрен, медведь цирковой!       Кацуки извернулся, из-за чего Эйджиро чуть не влетел носом в лавочку, и для верности пнул его под бок. В отместку Киришима ущипнул его за коленку, Бакуго схватил его за шкирку, и началась куча мала. Шинсо с Каминари стояли в полуметре от этого бедствия и делали вид, что видят их впервые.       — Автобус подойдет через несколько минут. Можем забыть их тут, — сдержанно заметил Хитоши, и Денки прыснул в кулак.        Он так и стоял, довольно щурясь на океан и обмахиваясь паспортом в качестве веера, когда по правую руку послышался нарастающий шум двигателя. Даже Киришима с Бакуго замерли в захвате, которым Кацуки, кажется, старался свернуть засранцу шею, но вместо автобуса к ним стремительно приближалась черная тонированная ауди. Совершенно внезапно она затормозила прямо перед остановкой, окно у пассажирского сидения опустилось, и все четверо в шоке уставились на лицо Тодороки в солнцезащитных очках.       — Так вы тоже уже добрались, — удивленно хмыкнув, отметил он, и вдруг через его плечо перегнулся Изуку.       — Привет, ребята! Классная погода, да?       У Шинсо под рубашкой по спине скользнула капелька пота, и он скептично вскинул брови. Каминари с завистью посмотрел на бутылки персикового лимонада в их руках и подумал о том, как прохладно должно было быть в кожаном салоне.       «Чертов богач», — распластавшись на ногах Бакуго, завистливо подумал Киришима, а чужой локоть продолжал сжимать его шею.       — Ебаный богач, — перефразировал Кацуки, и в целом тоже был прав.       — У нас есть еще два места, — Изуку ничуть не смутился привычной грубости и кивнул головой на свободные сидения. — Хотите, можем подкинуть кого-нибудь. Правда, Тодороки?       Шото повернулся к нему лицом и невозмутимо кивнул. Каминари тут же вопросительно оглянулся на Шинсо, но тот лишь пожал плечами и положил руку на ручку чемодана. Прежде чем Киришима успел сообразить хоть что-то, те двое уже закидывали вещи в багажник.       — Прости, чувак, но я принял решение, что покидаю команду неудачников и перехожу в более сильную и перспективную команду.       Махнув рукой на прощание, Каминари нырнул на заднее сидение к Изуку и Шото, а Шинсо занял место впереди рядом с водителем. Через секунду ауди и след простыл.       — А ведь это могли быть мы, — Киришима извернулся в чужой хватке и жалобно уставился на Бакуго. Тот брезгливо фыркнул.       — С половинчатым придурком в одной машине? На хрен надо. — Он дернул коленями, от чего Эйджиро практически слетел на асфальт, но его вновь поймали за шкирку. — Чего разлегся, автобус едет.       Автобус оказался стареньким, — в Токио такие давно не ходят — и полупустым. В салоне сидело всего несколько человек, — в основном возле распахнутых окон — и Бакуго с Киришимой со спокойной душой смогли занять места в самом конце.       — Что, опять петарда раньше времени взорвалась? — хохотнул Эйджиро, загребая обеими ладонями заклеенные пластырями пальцы Кацуки. Тот щелкнул его пару раз по вездесущим рукам, но из мягкой хватки не вырвался.       — Шинсо сварил слишком ядреную хрень, — довольно усмехнулся он. — Не надо было так плотно утрамбовывать ее.       Киришима весело фыркнул и незаметно переплел их пальцы. Бакуго на секунду стиснул их так, что костяшки хрустнули, а когда Эйджиро зашипел от неожиданности, довольно оскалился и расслабился.       — Я задушу тебя во сне подушкой, — пригрозил тот.       — Сил не хватит, — равнодушно пожал плечами Кацуки.       Они ехали, слушая что-то из старого рока, который включал им Киришима, и перестукиваясь коленками. Автобус останавливался на остановках каждые десять минут, но им предстояло ехать еще полчаса, и они погрузились в молчание.

***

      Был полдень и солнце светило на полную, когда все шестеро собрались перед воротами лагеря.       — Мы вас заждались, — с видом дорогой содержанки сказал Каминари обмахиваясь веером, — веером?! — когда Киришима, обливаясь потом, вывалился из автобуса. За собой он тащил черный чемодан Бакуго, почему-то вбив в свою пустую голову, — это была цитата — что должен поухаживать за своей пассией. Пассия такие ухаживания известно где вертела.       — А тебя заждался котел в аду, — с наигранной обидой бросил Эйджиро и, уперев руки в бока, огляделся. — Ну че, вверх по лестнице?       Словно только сейчас вспомнили об очередной полусотне ступеней, остальные подняли взгляд, и Шинсо не сдержал усталого вздоха.       — Убейте меня.       Денки ободряюще потрепал его по плечу и протянул недопитую бутылку воды. Тодороки в этот момент взглянул на часы — даже этот жест выдавал в нем прожженного богача — и перекинул через плечо кожаную сумку от Биркин.       — Половина первого, нас уже ждут. Пошли.       По лестнице он поднимался первым, потому что все его вещи нес следом личный водитель их семьи, а с ним под руку шел Мидория — все его вещи были в чемоданах Тодороки. Шинсо, несмотря на все свои тихие сокрушения, продолжал тащить один из чемоданов Каминари, а Каминари спотыкался на ступеньках, потому что взгляд его был направлен исключительно на чужие плечи. Киришима стартовал последним, но обогнал всех, потому что на спор с Бакуго обещался пробежать лестницу трусцой с чемоданом на спине за десять секунд.       Лестница заканчивалась, и начиналась долгожданная тень. Лес — хитросплетение тонких стволов и густой зелени — окружал их со всех сторон, спасая от солнца и пряча в своей листве все указатели. Благо, все шестеро были тут далеко не впервые, потому что уже не раз посещали администрацию, передавая им все нужные документы, поэтому нужную дорогу нашли быстро.       Во всем лагере стояла тишина, и только цикады жужжали где-то в деревьях. Все вожатые заезжали за несколько дней до начала смены, когда жилые корпуса еще пустовали и даже персонал еще не весь заехал на территорию.       — Молись, чтобы нас не назначили к спиногрызам, — ставя чемодан на крыльцо перед входной дверью у небольшого одноэтажного домика — здесь обитала дирекция лагеря, — Бакуго ткнул пальцем в Киришиму.       — По-моему, это им надо молиться, — хмыкнул Тодороки.       Сгрузив все свои вещи в одну кучу, шестеро вошли внутрь и направились прямо до конца коридора. Нужная им дверь оказалась приоткрыта, а из кабинета, помимо шума вентилятора, звучали знакомые голоса.       — О, а вот и желторотики, — когда все по очереди протиснулись в тесную комнатушку, усмехнулся Хоук и солнцезащитными очками зачесал назад свои светлые патлы. — Опаздываете.       Помимо него, на стульях — последних свободных, — закинув ногу на ногу, расположились еще двое: Даби и Шигараки. Тога отсутствовала: три недели назад она сломала ногу и была вынуждена сильно скорректировать свои планы на лето, поэтому Семинариум — тепличники, как их повадился звать Бакуго — приехали без нее.       — Ну что, теперь то все в сборе? — под шум старого принтера, который печатал по одной странице в минуту, спросила их строгая женщина с бейджиком на рубашке — директор лагеря. Каждый раз, как ее печатная машина выдавала новый листик, она передавала его одному из будущих вожатых и принималась нудно бубнить о правилах заполнения формы.       — Да нет, все еще недобор, — хмыкнул Шигараки, лениво оглядывая толпу. — Одного не хватает.       Даби преувеличнно зацокал языком.       — Какие непунктуальные у тебя друзья, Шото.       — Он не мой друг, — не отрываясь от графы с контактными данными, буркнул в ответ Тодороки.       Бюрократические пытки продлились около часа — по большей части из-за медленного принтера, — а затем настало время распределения на отряды. У вожатых права голоса не было, на все была воля директрисы, поэтому, когда назвали первый отряд — дети восьми-девяти лет, — Бакуго вперился в нее взглядом так, словно пытался взять под контроль ее мысли. Или целился, куда бить. Такая вероятность была всегда.       — Вожатые, — протянула женщина, сейчас как никогда прежде похожая на длинношеюю цаплю, — Изуку Мидория и Эйджиро Киришима.       Удивления на лицах Бакуго и Тодороки проступило почти синхронно, но не успел ни один из них и рта раскрыть, как объявили следующую пару.       — Второй отряд, возраст — десять-одиннадцать лет. Вожатые — Кацуки Бакуго и Шото Тодороки.       Что ж, вот теперь они были удивлены. И не знали, таращиться им с ненавистью друг на друга или на тетку-директрису.       — Поменяйте двумордого придурка с дерьмоволосым и никто не пострадает, — с тихой угрозой произнес Бакуго.       — Молодой человек, — тоном, предназначенным специально для этого словосочетания, осадила его директриса, — если вы вновь решили поугрожать мне, то я с радостью напомню вам, где выход.       Вновь — это потому что у Кацуки с ней с первого дня знакомства не задалось. Душной тетке никогда не нравились документы, которые он ей приносил, хотя они всегда — всегда — были в порядке. И они всегда из-за этого спорили.       — Я с половинчатым работать не буду, — упирался Кацуки, тыча пальцем в сторону Тодороки.       Тодороки был согласен — не с прозвищем, но с общей мыслью.       — А вас никто не спрашивал, юноша. — Директриса взглянула на Бакуго поверх очков, и он уставился на нее в ответ, но, как и всегда, последнее слово осталось за ней. Кацуки гневно скрипнул зубами.       — В самом деле нельзя поменять нас местами? — куда вежливее уточнил Шото. — Мы были бы очень благодарны.       Но эти политические дебаты он проиграл еще до их начала.       — Никаких изменений не будет. Вы будете работать в том составе, который я назову.       Кацуки выругался себе под нос. Киришима легонько пихнул его локтем, но тот посмотрел на него взглядом я-не-психую-из-за-того-что-нас-разделили-я-просто-не-хочу-работать-с-придурком, и Эйджиро кивнул так, словно поверил. Вообще-то он и сам был немного раздасован от того, что не оказался в паре с Бакуго, но он не думал, что это как-то повлияет на их отдых. Работать с детьми ему нравилось, Изуку — клевый бро-напарник, а Кацуки он все равно будет видеть каждый день на протяжении трех недель. И они все еще были на побережье океана — это важно, да.       Тодороки выразил свое огорчение в одном долгом взгляде на Мидорию, и тот незаметно сжал его руку.       — Третий отряд, возраст — двенадцать-четырнадцать лет. Вожатые: Каминари Денки и Шинсо Хитоши.       — Повезло, — шепнул Денки на ухо Шинсо, но тот скептично вскинул брови.       — Уверен?       Но Хитоши не жаловался. Ему, честно говоря, вообще было все равно, какой возраст им доверят, потому что работа с детьми это все еще работа с детьми, она в любом случае будет приносить кучу проблем. Поставили в пару с Каминари — и на том спасибо, ему хотя бы повезло чуть больше, чем четырем предыдущим вожатым.       Не сбиваясь со своего размеренно-нудного темпа, директриса уже открыла рот, чтобы зачитать следующую пару, когда в незакрытую дверь постучали, и в кабинет протиснулся последний из их коллегии вожатых.       — Простите, мне самолет задержали, — произнес вторженец с самой обаятельной улыбкой, на которую был способен, и под строгим взглядом надзирательницы украдкой помахал всем присутствующим.       Директриса невозмутимо протянула ему еще один бланк.       — Четвертый отряд, возраст — пятнадцать-шестнадцать лет. Вожатые: Кейго Таками и, — убийственный взгляд поверх очков на новоприбывшего, — Роди Соул.       Хоук, услышав свое имя, присвистнул. Обернувшись к Роди, которого видел впервые в жизни — за время подачи документов они так ни разу и не пересеклись, — он хитро подмигнул ему, и тот ответил легким кивком. Соулу его напарник интуитивно понравился. Как сорока, он любил все яркое и блестящие, а Кейго был ярким и блестящим: пестрел железками на красивом лице и кольцами на тонких — музыкальных — пальцах. Да и взгляд его тоже казался ярким, цепляющимся за тебя, словно хищная птица за добычу. Кейго смотрел на Роди, возможно, не столько разглядывая его, сколько позволяя разглядывать себя, а затем мягко отвернул голову, и вот Соул уже с любопытством рассматривал его точеный профиль.       — И последний, — директриса вздохнула, — пятый отряд, семнадцать лет. Вожатые: Томура Шигараки и Тойя Тодороки.       Услышав знакомую фамилию, Роди оторвал взгляд от Кейго и удивленно уставился на еще двух незнакомых парней. Какое-то шестое чувство подсказало, что Тойя из них тот, у которого белые волосы на концах становились черными, словно перепачкавшись в гари, и он тут же оглянулся на Шото. Как выяснилось, Шото тоже смотрел на Роди, из-за чего их взгляды встретились, и они быстро отвернулись. Если сходство между двумя Тодороки и было, разглядеть он его почти не успел.       «Хотя нет, — теперь глазея в спину Бакуго, потому что стоял прямо позади него, отрешенно подумал Роди. — Глаза у Тойи такие же бирюзовые».       После распределения по отрядам шли нудные инструктажи по технике безопасности — все их слышали уже минимум дважды, — затем долгие инструкции по выполнению обязанностей вожатых — их тоже все уже слышали — и ненавязчивое напоминание обо всех штрафах и наказаниях, которые последуют в случае нарушений правил, — их, разумеется, все уже давным-давно слышали.       Итак, спустя еще полтора часа копчения в душном кабинете, их наконец-то выпустили на свободу. А поскольку заезд детей на смену ожидался только через два дня, свобода означала полную свободу.       — Значит, Роди, — плетясь по коридору в самом конце толпы, хмыкнул Даби и окликнул его: — Так чей же ты друг, если не моего братца?       — Я друг Мидории, — обернувшись, от чего теперь шел спиной вперед, весело отозвался Роди, а затем кивнул в сторону Бакуго: — И этого ворчуна.       Бакуго попытался пнуть его, но Роди отскочил в сторону, веселясь еще сильнее прежнего.       — Заткнись, лягушатник!       — Теперь это мое любовное прозвище, да?       Бакуго вновь лягнул его ногой, и, пусть опять не попал, но пока Роди уклонялся, влетел спиной в дверной косяк и приложился о него затылком. Кацуки злорадно загоготал.       — А ты, значит, брат Шото, — ничуть не смутившись, Роди пропустил перед собой злобного шпица — вот это прозвище ему бы точно не простили — и поравнялся с Тойей. — Думаю, что старший.       — Правильно думаешь, — усмехнулся тот и протянул вперед руку: — Можешь звать меня Даби.       Роди пожал ему руку, мысленно отмечая, как хорошо звучит это прозвище, и повернулся к спутнику Даби.       — Тогда ты Шигараки, — Роди пожал еще одну руку. — Классный у вас стиль, ребята.       Шигараки хрипло рассмеялся.       — Подмазаться пытаешься? — Он одобрительно похлопал Роди по плечу. — Неплохо вышло.       Замыкая шествие, они втроем вывалились на улицу, и на какое-то время всем составом столпились возле чемоданов. Первым делом стоило покидать все шмотки в жилой корпус, а потом они решили выбраться на пляж — к тому моменту как раз спадет полуденная жара.       Вожатые жили в таком же домике, в какие вскоре заселят больше полусотни детей: деревянный, двухэтажный, по сути просто коридор с несколькими комнатами и общим санузлом на каждом этаже. В комнатах жили по четыре человека. Вообще-то корпус вмещал в себя десять спален, хоть по одиночке живи, но все комнаты, кроме трех, были заняты сценическим реквизитом и прочим лагерным барахлом. Узнав об этом, Шинсо без промедления объявил, что готов терпеть только одного соседа по комнате, и занял кровать в самой дальней спальне у окна. Каминари пошел следом. Остальные разделились без особых проблем: тепличники вместе с Роди в одной комнате, а Киришима, Бакуго, Тодороки и Мидория в другой.       — У них там, что, уже бутылки гремят? — раскидывая на кровати все то немногое, что привез с собой в рюкзаке, удивился Киришима, потому что, если прислушаться, за стенкой в самом деле можно было услышать звон стекла.       — Я бы не удивился, — даже не оборачиваясь, Шото пожал плечами и продолжил раскладывать по полкам ровные стопки одежды. Повезло, что шкафов было два, иначе они с Бакуго переругались бы еще до начала смены.       — Пойду гляну.       И Киришима глянул: Семинариум в самом деле привез с собой полный чемодан выпивки.       — Чувак, у тебя слюна по подбородку течет, — хохотнул Даби, когда Эйджиро так и остался стоять в дверях, уставившись на ровные ряды пивных бутылок.       — Алкоголь же запрещен.       — Правильный такой? — развалившись на застеленной кровати и закинув руки за голову, лениво бросил Шигараки.       — Да нет, но типа где прятать-то? Отберут — еще и оштрафуют.       — Мы с этим чемоданом огонь и воду прошли, — довольно протянул Даби и присел на корточки возле чемодана. — Тут двойное дно. Так что если тупить не будете, не спалят.       Киришима расплылся в довольной улыбке.       — Базар.       Стянув одну из бутылок, он вернулся к себе в комнату, а Семинариум продолжил разбирать вещи и собирать нычку. Роди им активно помогал.       — Кстати, а почему Бакуго назвал тебя лягушатником? — перебирая все свои цацки, которые всегда возил в отдельном мешочке, спросил Кейго. С кучей блестящих побрякушек в руках он был похож на сороку даже больше, чем обычно Роди. — Ты либо гурман, либо из Франции.       — Второе, — улыбнулся Соул. — Мы учились с Бакуго и Мидорией в одной школе, а потом я поступил в авиационный институт в Париже.       — Что-то вроде инженера? — прищурившись, попытался угадать Кейго, и Роди не без удовольствия ответил:       — Пилот.       Будущий напарник задержал на нем взгляд на секунду дольше, а затем довольно оскалился.       — И в самом деле птенчик.       В это время Шинсо наглым образом не давал Каминари разобрать второй чемодан, потому что развалился на кровати и уместил голову у него на коленях, не позволяя подняться. Денки с нежностью перебирал растрепанные фиолетовые волосы, но возмущаться не переставал.       — Ты же в курсе, что это ловушка, да? — он с претензией заглянул в темные полуприкрытые глаза, но Шинсо и бровью не повел и закрыл их вовсе.       — Мгм.       Он заелозил, переворачиваясь на бок, и Денки запустил пальцы глубже в его волосы. Казалось, еще немного, и Шинсо заурчит, прямо как его кот.       — У тебя любвеобильное настроение? — скользнув пальцами от затылка к виску, спросил Каминари и провел большим пальцам по впалой щеке.       — Мгм, — в том же тоне отозвался Хитоши.       Он пошевелился только для того, чтобы сползти с колен Денки и перебраться на подушку. Быстрое движение руки, и вот притянутый к груди Каминари уже лежит рядом и не то чтобы сильно сопротивляется. Слово ставя точку, Шинсо закинул на него ногу и отрезал последний путь к отступлению.       — Пять минут, — пообещал он Денки, чтобы окончательно не лишать его похода на пляж.       — Я согласен на десять, — бурнул тот, практически касаясь губами чужой шеи, и Шинсо весело фыркнул.       Он сдвинулся ниже, чтобы оказаться лицом к лицу с Каминари, и его рука поползла по спине вверх, пока не накрыла белобрысый затылок. Шинсо лениво скользил взглядом по лицу Денки, и все больше уверялся, что десять минут действительно лучше пяти. Денки был красивым, и Шинсо расслаблялся, когда смотрел на него. Светлая кожа с едва заметными веснушками и румянцем то ли от жары, то ли от жара. Тонкие брови, которые никогда не находились в состоянии покоя, потому что лицо Денки всегда выражало какую-то эмоцию. Орехового цвета глаза, прищуренные, потому что он часто улыбался. И бледные губы — конечно, Шинсо смотрел на его бледные, покусанные губы, и еще ни разу не было такого, чтобы, опустив на них взгляд, он не стал бы их целовать. Исключения не последовало и сейчас. Хитоши потянулся вперед, и сколько бы раз Каминари не проживал этот момент, он снова и снова проваливался в бездну, из которой даже не пытался выбраться. Хитоши умел целоваться по разному — он успел это выяснить, и Каминари любил каждый из вариантов. Сейчас поцелуй был все равно что вздох — теплый, но почти невесомый, секунда, и все пропало. Но большего и не хотелось. Вместо этого они лежали, и холодные пальцы Хитоши касались лица Денки, но он наслаждался не столько прикосновениями, сколько знанием: он мог получить это в любую секунду. Он мог взять Хитоши за руку, мог обнять его, поцеловать или просто лежать друг против друга и смотреть в его темные глаза.       — Как Тихий океан, — однажды вырвалось у него, потому что мозг отключился — он всегда отключался, стоило только взглянуть на Хитоши, и Каминари тут же прикусил язык.       Тогда они не лежали — сидели в пекарне недалеко от общаги, и Хитоши рассказывал — скрупулезно объяснял и разжевывал каждое слово — о том, как ставил новый — очень сложный, как понял Каминари — синтез. На сказанные невпопад слова он усмехнулся и удивленно вскинул брови.       — Что? — Хитоши склонил на бок голову, и Каминари трижды проклял себя, но не потому что ляпнул глупость, а потому что доведись ему пережить это вновь, и он бы повторил все те же слова. Он вообще сказал бы что угодно, чтобы Шинсо посмотрел на него вот так: веселая полуулыбка, приподнятые в недоумении брови и любопытный взгляд.       И все-таки он запнулся, когда стал объяснять.       — Глаза у тебя, — смотря только на ворот чужой футболки, начал Каминари, — как… Ну типа как океан. Тихий. — Он вдруг нахмурился и неопределенно махнул рукой. — Ладно, забей.       Денки откинулся на спинку стула и отвернулся к окну. Скрестил бы руки на груди, но в последний момент Хитоши поймал его ладонь и накрыл своей, оставляя их лежать на столе.       — Почему Тихий? — спросил он, но Каминари отчетливо услышал смех в его голосе и смутился еще сильнее.       — Иди на хрен, Хитоши.       Он нахохлился, словно рассерженный воробей, но дыхание все равно замерло, когда Шинсо скользнул пальцами по его запястью и обратно, а затем нежно сжал его руку.       — Я не пытаюсь высмеять тебя, — тихо заверил он, и теперь его голос звучал абсолютно серьезно. — Денки.       Против своего имени, прозвучавшего из его уст, Каминари ничего поделать не мог. Он повернулся к Хитоши и не слишком охотно пояснил:       — Да я загуглил специально, в каком океане вода самая темная. Гугл сказал, что в Тихом, — он пожал плечами, как будто это была мелочь, а не засевшее в его голове сравнение, от которого внутри все поднималось волной, как в этом самом океане.       — Не думал, что кто-нибудь однажды решит сравнить мои глаза с океаном, — вдруг произнес Хитоши, и Денки — машинальная реакция — пересекся с ним взглядами. В Тихом океане в самом деле не было ни капли насмешки — лишь плескавшаяся на самом его дне нежность.       — Они темно-синие, — решил добавить Каминари. — Мне нравится их цвет.       Он улыбнулся, высвобождая руку, чтобы отпить из чашки айс-латте.       — Так что там с этой твоей кислотой?       Шинсо задержал на Денки взгляд на секунду дольше, чем требовалось, но затем расслабился и хмыкнул, пожимая плечами. Он вернулся к рассказу о тонкостях органической химии, и ничто в его голосе или выражении лица не позволило бы Каминари понять, что он еще долго будет думать о его сравнении.

***

      Несмотря на то, что Шинсо с Каминари думали, что заставляют всех ждать, на улицу они выбрались одновременно с остальными: Семинариум с Роди слишком долго раскладывали по тайникам в чемоданах свои бутылки, Киришима опять втянул Бакуго в шуточную — шуточную ли? — потасовку, Мидория слишком долго провисел на звонке с мамой, а Тодороки просто ждал его. В итоге до пляжа они добирались всей большой толпой и только там разбрелись кто куда. Бакуго сидел на лежаке и скрупулезно мазался солнцезащитным кремом, чтобы к вечеру не стать цвета Киришимовых волос, когда тень — худая и лохматая — нависла сверху, закрывая собой солнце, а на скользкое от крема плечо легли костлявые пальцы с черным маникюром. — Ну что, злобный засранец, пойдем в волейбол? Говорить Бакуго в лицо, что он злобный засранец, было все равно что поджигать фитиль у шашки тротила, но Даби, кажется, на это и рассчитывал. Он довольно усмехнулся, подбрасывая второй рукой желто-синий мяч, а Кацуки кровожадно оскалился, почувствовав жажду свежей крови. — Да я тебе зад надеру. — Он положил руку на руку Даби и до хруста сдавил его пальцы, но тот даже не поморщился. — Если мы проиграем, я сам это сделаю. Тебе. Даже не оглядываясь, Даби швырнул мяч себе за спину и попал точнехонько в руки Киришимы, который уже ждал их у волейбольной сетки по одну сторону с Хоуком. Сложить два плюс два не составило труда. — Записал меня к себе в сокомандики, м? — Бакуго прищурился. — А я думал, ты со своим глушеным будешь. У вас и костюмчики одинаковые. Под костюмчиками он имел в виду гидрокостюмы Даби и Шигараки, которые закрывали все от щиколоток до шеи и запястий, черные кепки и солнцезащитные очки — оба как будто записали солнце в свои личные враги и не собирались оставлять ни одного открытого участка кожи. — За глушеного пизды получишь, — раздался из-под навеса хриплый голос, и Шигараки отсалютовал ему бутылкой пива. — А ты попробуй, — крикнул в ответ Бакуго и с готовностью хрустнул костяшками. Даби, наблюдая за этим, только рассмеялся и, вальяжно обняв Кацуки за плечи, потащил его к сетке. — Пошли, пубертатная язва, хочу вдолбить им пару мячей. Бакуго пришлось согнуться, потому что Даби навалился на него всем своим весом и единственное, что он мог, так это звонко хлопнуть его по спине. Под черной тканью гидрокостюма наверняка осталось здоровое красное пятно. В качестве судьи позвали Роди — он единственный не был занят делом, потому что Каминари не вылезал из моря, Мидория с Тодороки загорали, Шигараки сидел в теньке и пил пиво, а Шинсо сидел рядом и — потрясающе — нашел с ним общие темы для разговора. Томура даже пивом с ним поделился. — Учти, Бакуго, я за оскорбление судьи штрафовать буду! — хохотнул Роди, вставая сбоку от сетки. — Следи за подачами, лягушатник, — прокручивая в руках мяч, который достался их команде по результатам камень-ножницы-бумага, огрызнулся Кацуки. — Я буду целиться в тебя. Бакуго соврал: на самом деле он целился в дальний левый угол, где стоял Хоук, но удар вышел такой силы, словно он и правда пытался размозжить чью-то голову. Хоук, впрочем, принял мяч, отправив его ровно над головой Киришимы, тот сделал пас, и Хоук ударил точно под сетку. Даби пришлось нырнуть вперед и вытянуть свои длинные руки: если бы не его рост, он бы так и не сумел спасти первое очко. Прием, правда, вышел кривой — мяч взлетел вверх прямо над ним, но Бакуго даже не задумался, прыгая вверх и добивая мяч без всякого розыгрыша. Упал он, разумеется, на Даби, но извиняться не планировал, потому что в ту же секунду мяч приземлился на чужой половине поля, и ни Киришима, ни Хоук не успели его поймать. — Маленький дьяволенок, — с усмешкой процедил Даби, скидывая Кацуки со своей спины. — Грязно играешь, Бакуго! — поддакнул Роди. — Да насрать мне, лягушатник! — Кацуки поднялся на ноги, отряхиваясь от песка. — Объявляй счет. Все еще посмеиваясь, Роди поднял перед собой руки, выставляя справа указательный палец, а слева складывая указательный и большой кругом. Киришима обернулся к Хоуку. — Это не окей, это… — Один-ноль в пользу двух исчадий ада! — огласил Роди, и Эйджиро развел руками — именно это он и имел в виду. Хоук зачесал назад светлые волосы и вытер со лба пот. — Ничего, птенчик, сейчас отыграем. В этот раз подавал Даби, а на прием выбежал Киришима. Добивал мяч тоже он, но Бакуго вновь поднял его в воздух, и розыгрыш затянулся еще на несколько атак. Когда мяч в очередной раз перелетел к Киришиме, он отпасовал стоящему под сеткой Хоуку и уже взял разбег для прыжка, но ко всеобщему изумлению Хоук просто сбросил мяч под сетку. В этот раз Даби упал в песок, но отбить не успел, и мяч упал прямо перед его носом. — Один-один! Глядя на Хоука снизу вверх, Даби прищурился, словно ядовитая змея перед атакой на хищную птицу, но Хоук лишь самодовольно усмехнулся и подмигнул ему. Он вернулся на позицию, и пальцы его вновь зарылись в светлых волосах, потому что те никак не хотели оставаться на месте и постоянно лезли в глаза. Заметив это, Роди схватился за собственное запястье. — Эй, Кейго! — позвал он и взмахнул перед собой резинкой для волос. — Нужна? Услышав собственное имя, Хоук по-птичьи склонил голову на бок, и в свете солнечных лучей его глаза стали совсем желтые, как-то самое солнце. — Конечно, птенчик, — он подошел вплотную к Роди и улыбнулся, протягивая руку. — Но давай договоримся кое о чем, — его голос упал до коварного шепота, — никогда не зови меня по имени. Просто Хоук. — Конечно, — Роди положил резинку ему на ладонь. — Хоук. Хоук зажал черную резинку в зубах, пока собирал волосы на затылке, и улыбка его стала еще шире. Соул с любопытством следил за тем, как он сооружает у себя на голове кривой пучок, а затем Киришима подобрал с песка мяч, и он вновь отдал сигнал к подаче. Игра продолжилась. За их матчем — дружественным, если бы не настрой Бакуго всех убить, — со своего лежака наблюдал Мидория. Под жарким солнцем он совсем разомлел и, казалось, вот-вот уснул бы, но анализ каждого из игроков помогал хоть немного держать мозг в тонусе. На соседнем лежаке рядом с ним лежал Тодороки, и время от времени Изуку отворачивался от волейбольной сетки, чтобы понаблюдать за ним. Шото читал книжку — «Гордость и предубеждение» — и в основном шевелился либо для того, что перевернуть страницу, либо для того, чтобы погладить Изуку по руке. Изуку не возражал. Ему нравилось смотреть на умиротворенное лицо Тодороки, потому что он знал, что таким тот бывает очень редко — и почти всегда в присутствии Мидории. Конец игры Изуку просмотрел, но, судя по довольному гоготу Бакуго, выиграли именно они с Даби. Хоук при этом ничуть не огорчился и послал соперникам воздушный поцелуй, а Киришима потребовал у Бакуго реванш, но почему-то этот реванш должен был проходить в океане. Учитывая, что Бакуго согласился, возможно, они просто хотели утопить друг друга. — Думаю, самое время запить мое горе поражения, — кивая в сторону Шигараки, который мог и в одиночку выпить все их пиво, протянул Хоук. Он облокотился о плечо Даби и оглянулся на Роди: — Птенчик, ты с нами? — Нет, хочу искупаться, — Роди указал пальцем себе за спину, где вода вспенилась и брызги летели во все стороны. — Может, помогу Киришиме хотя бы раз утопить злючку. — Главное, футболку не забудь снять, — Хоук подмигнул ему, и, взяв Даби под локоть, увел его к Шигараки с Шинсо.       Роди позволил себе лишнюю секунду посмотреть на его голую поясницу, а затем направился к воде. Вмешиваться в распри с Бакуго он вообще-то не рискнул и составил компанию Каминари, который возомнил себя марафонщиком и нарезал круги от берега до буйков. — А ты неплохо вписываешься, — заметил он, когда они с Роди достаточно отдалились от берега. — В вашу вакханалию? — Соул усмехнулся. — Да, я тоже так думаю. — Это ведь Мидория тебя пригласил, да? — М-мф, — сдавленно промычал Роди, потому что волна плеснула прямо в лицо, и, протерев глаза, продолжил: — Он сказал, что девочка, которая должна была ехать с вами, сломала ногу, и вам срочно нужен вожатый. Я планировал вернуться в Токио на неделю позже, но ради такого вылетел, как только разобрался со всеми делами. — Это круто, чувак, — Денки перевернулся на спину и ласпластался на воде. — Киришима рассказывал мне после тусовки на День святого Валентина, что к Мидории приехал какой-то его старый друг и что даже Бакуго его не ненавидит. Веришь или нет, но это типа реально многообещающая рецензия. — Я-то точно верю, — рассмеялся Роди. — И кстати, я про тебя тоже был наслышан. Изуку много рассказывал. — Да ладно?! — Каминари так встрепенулся, что чуть не ушел на дно, и принялся отплевываться от соленой воды. — И что он говорил? Он подплыл к Роди, закидывая руку ему на плечи, и посмотрел на него взглядом, каким сам Роди часто смотрел на Мидорию — взглядом, голодным до сплетен. — Расскажу, если ты расскажешь, что обо мне говорили остальные из вашей компании, — хитро прищурившись, пообещал Роди, а затем шепотом добавил: — И еще пару сплетен про ваших одногруппников могу. Про Бакуго, например. Глаза Каминари вспыхнули жадностью, и на бессовестном лице растянулась довольная улыбка. — Чувак, я уже тебя люблю. Пока Роди перешептывался с Каминари, Мидория понял, что еще одна минута на солнце, и он точно уснет до самого вечера, поэтому он легонько потрепал Шото по плечу и тихо спросил: — Хочешь поплавать? Тодороки перехватил его пальцы и поднес их к губам, невесомо целуя. — Иди без меня. Изуку дернул уголками губ и, не удержавшись, сначала погладил Шото по щеке и только потом пошел купаться. Соленая вода приятно охлаждала нагревшуюся на солнце кожу, и Мидория окунулся по самую шею, следя лишь за тем, чтобы не намочить солнцезащитные очки. К тому моменту Бакуго с Киришимой уже выбрались из воды и Кацуки принялся вновь усердо мазать кремом от загара себя, а потом сопротивляющегося Киришиму. — Но загар же мне к лицу! — негодовал Эйджиро, пытаясь вырваться под солнце, но Бакуго продолжал удерживать его в тени навеса. — А красная жопа не к лицу! — Кацуки пихнул ему в рот полотенце, чтобы Киришима заткнулся хоть на минуту, и с силой хлопнул его по спине вымазанной в креме ладонью. Киришима принялся вновь о чем-то голосить, но вспомнил о кляпе у себя по рту, вынул его и повторил заново: — Тебе просто нравится лапать мои широкие плечи, признай это. Ошибкой было говорить об этом, когда руки Бакуго в самом деле были на его плечах, потому что уже через секунду они оказались на его шее. — Это были твои последние слова, дерьмоволосый. Тем временем Мидория понятия не имел о скором убийстве и релаксировал в воде. Он наслаждался тишиной и покоем, как вдруг горизонт перед глазами исчез, и неведомая сила утащила его вниз. Правда, уже через секунду давление пропало, а сверху донесся знакомый смех. Когда Мидория вынырнул, на него довольно глазели Роди и Каминари. — Прости, я просто подумал, что ты уснул, — Денки вскинул перед собой руки. — Решил, что надо тебя взбодрить. — Но я в последний момент спас твои очки, — похвастался Роди, и только сейчас Изуку понял, что солнечные очки у Соула на носу были его очками. — Думаю, я заслужил твоей похвалы, да? — Теперь я просто буду чаще оглядываться, — Мидория протянул руку, чтобы вернуть украденное, но его губы растянулись в улыбке, и на покрытых веснушками щеках появились ямочки. Поскольку Роди даже не думал отдавать ему наживу, пришлось стаскивать очки прямо с его носа, и то Соул поддался ему только потому, что хотел понырять. Тодороки оторвал взгляд от книги практически машинально. Вообще-то он приближался к развязке и планировал покончить с романом к сегодняшнему вечеру, но почему-то взглянул на море, и после этого уже не захотел отворачиваться. Мидория ушел купаться, но Шото как-то не подумал, что он мог уйти купаться с Роди. В груди кольнуло прежде, чем он успел взять эмоции под контроль, и, хоть Тодороки не хотел ревновать, но он ревновал. Он знал, что Изуку никуда не денется, знал, что не уйдет к своему бывшему парню, но неприязнь к Роди засела где-то на подкорке его мозга, и единственное, что он мог сделать, так это не позволять эмоциям диктовать его поведение. Поэтому как бы ему ни хотелось встрять между Изуку и его бывшим, он вновь открыл книжку и погрузился в роман. Правда, следующую страницу он смог прочитать только через десять минут. Спокойнее всего дела обстояли у Семинариума, к которым временно примкнул Шинсо. Он сам не ожидал, что сможет так легко найти общий язык с Шигараки, но в его компании он чувствовал себя достаточно спокойно, чтобы не желать пересесть на пару лежаков подальше. Да и пиво однозначно добавляло пару баллов в карму этого чувака, хотя Шинсо больше предпочитал энергетики.       В итоге с пляжа они выбрались под самый вечер. Каминари так долго пробыл в воде, что у него сморщилась кожа на руках, а волосы слиплись от соли, Киришима, несмотря на все старания Бакуго, стал одним цветом со своими волосами, зато сам Бакуго оставался белее молока. Семинариум прекрасно провел время на шезлонгах с парой бутылок пива, а Шинсо считал за достижение, что даже не устал от них за целый день. Тодороки дочитал свою книжку, Мидория выполнил свою норму и по загару, и по плаванию, а Роди и вовсе умудрился за раз подружиться со всей их тусовкой. Добравшись до жилого корпуса, они все разбрелись по комнатам, но на следующий день развлекательная программа повторилась, а еще через день повторилась ещё раз.       А потом наступила их смена.