Броманс между нами

Рик снимает студию, потому что он хочет и может себе позволить. Вообще до концерта в школе Мортиши неделя осталась, девушке хорошо бы доучить песню на гитаре, все дела… Но Рик уверен, что сейчас настало идеальное время заняться скрипкой. — А ты знаешь, почему в нашем измерении всё пошло по хуям, пё-эс? — спрашивает он у девочки, когда они стоят в музыкальном магазине, где несчастный консультант упаковывает им струны для скрипки и новый волос для смычка, и канифоль, и прочую музыкантскую хрень, название которой Рик, конечно, знает, но перечислять просто в падлу и муторно, вы уж простите. — И почему? — вежливо подталкивает его к ответу Смит. — Потому что прежде, чем уйти в науку, твой дед на серьезных щах планировал заделаться гениальным музыкантом. — Оу, а вы случайно не родственник Ричарда Санчеза? — осведомляется вдруг у них разом оживившийся продавец, обратив внимание на фамилию покупателя. — Ага, обязательно, — кивает Рик, до сего момента преспокойно игноривший этого паренька (наверняка, в колледже учится, а здесь на полставки работает, потому что денег оплачивать обучение катастрофически не хватает). — Внучатый племянник его. Рик снова рыжий. И в этом тоже есть небольшая нотка озорства, которая понемногу даже нравиться Мортише начинает. Впрочем, естественный сизый смотрится у Санчеза всё так же горячо и более предпочтительно. Хотя, само собой, Рик это всегда Рик. А непомерность либидо этого мужчины сравнима лишь с его необъятным эго. Ментальный хуй, который Санчез клал на желания и потребности общества невероятно космических размеров, что удивляться только остаётся, как в таком жилистом небольшом теле уживается такое несоразмерно огромное самомнение. В музыкальном Ричард проучился честные четыре года (оттуда его даже не отчислили, как впоследствии из уника). Нет, техника его была далеко не блестящей, особенно на первом курсе, когда он чувствовал себя лохом, попавшим в сообщество этих гениев по какой-то несомненной ошибке. Зато чуть позже, поначитавшись разных методичек Санчез разработал собственную индивидуальную методику для обучения самого себя. И это было пиздец что такое. А потом… потом он неожиданно ошибся, верно, секцией в библиотеке. Рик точно помнил, что хотел почитать биографию Пауля Хиндемита, чтобы чуть лучше разобраться в особенностях эпохи, в которой жил композитор. Однако вместо этого наткнулся на небольшую брошюрку из научного отдела, где в углу была скромно подписана фамилия автора: «С. У. Хокинг». Как итог, двадцати одного года отроду студент четвертого курса музыкального колледжа Ричард Санчез нашел для себя новую одержимость: Теория относительности. Прочтя эссе Хокинга, и вынеся из него главное (то, что Эйнштейн — безумен, гений, скрипач и физик), Рик спокойно послал в пизду додекафонию и даже выпускной экзамен по скрипке. Новые идеи переполняли его, а рукам была нужна деятельность иного рода. Первым его изобретением были ёбаные часы, обладающие способностью перемещать носителя во времени вперёд и назад как заблагорассудится. Таким образом, наглый и бесстыжий Рик посетил несколько научных конференций прошлых веков, чтобы убедиться, что прогресс существует. Часы быстро сдохли, но Санчез и не пророчил своему изобретению долгую жизнь. Его увлекали всё новые и новые возможности. Так продуктом его первой научной работы в университете стала скрипка особой формы корпуса, благодаря чему от одного лишь прикосновения к струне звук начинал бесконечно резонировать и распространяться равномерно по всему помещению; причём новые звуковые волны были так близки к своим предшественницам, что последние стимулировали усиление звучания, в результате чего можно было наблюдать эффект бесконечного эха… Конечно, научный руководитель орал и матерился от недовольства выбранной темой его студентом, называя теорию звука хуйней бесполезной, советуя Санчезу вернуться обратно в музыкальную сферу. И само собой, этот профессор бесил Рика больше всех из-за его тупости, мешающей понять далеко идущие планы его подопечного. Из института Рика выперли с блеском, с огоньком. Буквально. Он спалил лабораторию в первых попытках разработать портальную жидкость. Но, как оказалось позднее, немножко напортачил, перепутав парочку переменных в уравнении. С кем не бывает, не так ли? Потом были гаражи, заброшки. Чтоб добыть нужные ингредиенты Санчез продал старый отцовский дом, начал приторговывать наркотиками. С Дианой они познакомились совсем случайно. Милую девушку с литературного факультета чуть не довела до полиции и судов парочка мелких наркодиллеров, подложив в дамскую сумочку несколько пакетиков с запрещенными веществами. Лишь каким-то чудом на Рика Диана наткнулась чуть раньше, чем на копов. А в Санчезе слишком уж неожиданно проснулось чувство справедливости. Поэтому несчастные нарики были весьма быстро вычислены, а травка переподкинута уже их родным в дом (чтоб неповадно было). Стоит заметить, что Диана неожиданно положительно на Санчеза повлияла… Ну… Как сказать, совсем колоться и употреблять Рик не перестал, но определенно предпринял попытку завязать. Нашёл нормальную работу для музыканта (подделать парочку документов о псевдовысшем образовании скрипача-солиста и преподавателя Санчез успел еще в ту пору, когда его «чудо-часы» были живы и нормально функционировали), выкупил отцовский дом, устроил в гараже лабораторию… Окей, он все еще надеялся разработать действующую формулу портальной жидкости, но камон, какой из Риков не начинает однажды страдать этой херней, верно? А однажды ночью очередной эксперимент увенчался успехом, и Рик… свалил на какую-то Альфа-Центавру, где с чувством и толком, покрасовавшись сперва своими неплохими музыкальными талантами, ушел в глубочайший запой. Честно говоря, события тех безумных месяцев остались в его памяти сплошным туманом неясных образов. Вот он танцует на столе, вот вылизывает пилотку какой-то местной шлюхи с тремя грудями и двумя парами рук. Вот, кажется, спёр чью-то гитару, тусуется с ребятами из Beatles (он и до Британии добраться успел однажды? Хотя, почему бы и нет?)… Он пёр по какой-то незнакомой планете с огроменным кальяном, из которого валил подозрительный розовый дым, наперевес, когда впервые встретил его. Птицеличность. Спокойный чувак, он был олицетворением безмятежности. Рик же, успевший познать бесконечное множество версий самого себя, разочароваться в самой природе мироздания, был мятежным листом, оторванным ветром от веток родного дерева и несущимся в бесконечное никуда. — Украл эту штуку хуй знает где, хах, не хочешь, кха-а… раскурить её на двоих, чу-увак? — фамильярно обратился он к этому восхитительному парню с крыльями за спиной. — Не откажусь, — лаконично ответил тот. И они затянулись кальяном так, словно всю жизнь друг друга знали. Рику это даже понравилось. Никаких обязательств. И почти наверняка этот чувак не разродится вдруг странной и крикливой штукой, именуемой ребёнком, после первой же ночи, которую они проведут вместе. Зато какая глубинная истинно астральная связь образовалась вдруг между ними… Глубины Санчеза лично были исследованы этим парнем как следует. И черт, у Рика в жизни не болела так поясница. — Напомни, почему я решил быть принимающей стороной? — уточнил ученый у этого пернатого чувака, когда они проснулись в одной постели на неизвестной Рику планете. — Ты сказал, что никогда не пробовал. Твое желание на тот момент было искренним… — все с тем же охуительным спокойствием ответствовал парень. — А-а, точняк, — не преминул согласиться Рик. — И как я мог позабыть… Я ведь не говорил ночью ничего странного? Кстати, я забыл представиться. Санчез. Рик Санчез. — Приятно познакомиться, Рик Санчез. Ты не тот самый запрещенный межгалактическим правительством преступник №1, случаем? Ночью ты ничего странного не говорил. Только звал периодически какую-то Диану. Это твоя жена? Пиздец. Вот так облажаться в первую же ночь с таким клёвым парнишей. Нужно быть лохом уровня Рика, не иначе. Но что уж тут сетовать — что случилось, то случилось. — Да, они меня вроде разыскивают. И да, Диана… так звали мою жену… бывшую, — пытаясь не потерять мысль на больную с похмелья голову, кивает Рик. — Со мной такое бывает иногда… — Моя жена умерла. Я похоронил её пять лет назад. Вчера была годовщина её смерти, — как бы к слову произносит пернатый, и Рик даже не знает как на такое заявление реагировать. — Ты… ты не сказал, как тебя зовут, — неожиданно говорит Санчез первое, что в голову приходит. — В моем народе концепция имени считается бессмысленной. Меня зовут Птичья Личность, — отвечает парень. Да, с кем только не встретишься на бескрайних просторах вселенной. — Рад взаимно знакомству в таком случае, Птич. Крутое у тебя не-э… неимя, — продолжает нести свою чушь Рик, пока Птицеличность продолжает реагировать на все его слова и действия со слишком уж неадекватной невозмутимостью. Потом наконец происходит и та ебаная битва на Кровавом Хребте между повстанцами и ребятами из федерации. Рик слишком зол, слишком возбужден. Кровь кипит в его крови. Ему нравится то, что он делает, на алтарь этой идеи он без зазрения совести положил бы собственную голову гениальную. А еще у него самый ахуительный любовник, выкусите, сучки. Рик забыл про скрипку, хотя некоторое время они вместе с Птичем и их новым друганом Сквончи играли в одной группе всякую хуйню риковского производства (причем из них троих за ударной установкой стоял Сквонч, Птицеличность играл на акустике, а Рик был на басах; лихие были времена, чего уж не отнимешь). Рик не вдохновил самого себя в этом плане. Где-то в конце девяностых он даже возвращался на землю, чтоб посмотреть, что за музыку нынче играют. Да, тогда же он купил парочку дисков Элиота Смита, даже до некоторых концертов дошёл. Вдохновился, а потом снова ушел в запой. Единственное искусство, в котором талант Санчеза всегда был неоспоримым. Теперь же, когда про него так вдруг вспоминает парень из музыкального магазина, Рику даже интересно становится. — А что, ты знал профессора Санчеза? — спрашивает он у пацана. — Ну, конечно! _ со всей готовностью начинает кивать тот. — Моя мама у него училась… Пиздец. И малая такая типа стоит рядом, когда этот чудик музыкальный, сам того не зная, рассказывает этой парочке об одной из пассий Рика с тех времён. — Наверно, хороший был преподаватель? — вставляет свои три цента Мортиша. — Не то слово! — воодушевленно продолжает паренёк. — Сейчас бы таких да побольше!.. Знал бы паренек, о ком и кому говорит, не был бы столь неразборчив в своих формулировках. Впрочем, мысли Рика быстренько перескакивают на другую тему. Новая идея овладевает им, как одержимость шизофреником: — А что сейчас, не закрыли пока академию, где дедушка работал? — почти елейным тоном уточняет он у этого глупого ребёнка. — О, нет, что вы! — тут же сверхэмоционально возражает тот. — Напротив, там ему еще и мемориал установили. Мемориал. Живому человеку. Какая прелесть! — Спасибо, отрадно слышать, что дедушку все еще помнят, — вопреки всему улыбаясь, произносит Рик, потом забирает, наконец, все их покупки, накрывает мимолетным, но бесконечно жадным поцелуем рот Мортиши, ошалевшей от такого неожиданного внимания, после чего оба стремительно покидают магазинчик. *** Когда, придя на студию, Рик достает ноты этюдов Крейцера, Мортиша осознает наконец всю степень пиздеца, в который её угораздило попасть. — Еще скажи, что будешь готовить меня к поступлению в музыкальный колледж на следующий год, — ворчит она. Санчез лишь хитро улыбается в ответ, и Морти поклясться готова, что есть в этой улыбке какая-то цыганская аляповатая испанщина, и если бы среди двух ровных рядов белых зубов Рика мелькнула вдруг золотая коронка, честное слово, девушка не шибко была бы удивлена. Рыжина же волос придает Санчезу в эти мгновения еще больше шарма и той игривости, которая свойственна больше винам из французских провинций, нежели живым людям. Кто не рискует, тот не пьет шампанское, не так ли? Смена струн проходит так, словно они являются адептами загадочного культа, а настройка инструмента — причудливый ритуал, дарующий им короткий миг единения с таинственным божеством, чье имя выговорить бы смог с трудом даже Рэндольф Картер из знаменитой франшизы мистера Лавкрафта, в свое время имевший несколько личных встреч с Ползучим Хаосом Ньярлатотепом, а потому достаточно осведомленный в делах весьма загадочных (впрочем, герой Говарда был лишь вымышленным персонажем, как и все те многочисленные Иные боги, описанные этим достойным мастером ужасов, никогда не изобретавшим портальную пушку и не видевшим воочию то многообразие самых непонятных измерений, которое довелось узреть большей части Риков и Морти). Маразм крепчал, наверно… Тщательно натерев волос смычка пахучей канифолью, Рик протягивает его Мортише, словно это нехитрое приспособление для извлечения звука из скрипки является королевским жезлом — не меньше. Морти принимает его с энтузиазмом приговоренного к смертной казни, чей путь к эшафоту только начинается. — Ты ведь помнишь, что из себя представляет первый этюд? — вопрошает Рик тем же тоном, каким, вероятно, Отелло задавал своей супруге последний вопрос перед их совместной кончиной. — Я… наверное, да, — мямлит Морти, ловя очередной жуткий триггер с Эрикой, чьё распростертое тело летит бесконечно долго с крыши многоэтажного здания, когда тело самой Морти не может сдвинуться и на дюйм, парализованное какой-то научной хренью, лишающей её права даже руки на себя в момент отчаяния наложить… На короткий миг в глазах Санчеза Мортише чудится что-то вроде понимания или даже осознания. Она буквально кожей чувствует его причастность к большей части хуйни, имевшей место быть в её никчемной жизни. Но этот короткий миг заканчивается так же стремительно, как и начался. — Что ж, тогда моё к тебе предложение, — произносит как-то подчеркнуто официозно мужчина. — Почитай, пожалуйста, с листа. Это «пожалуйста» из уст Рика звучит как зубной скрежет с трудом сдерживаемой ярости, как скрежет наждачной бумаги по стеклу. Такое же горькое, как пилюля, которую необходимо выпить, чтобы исцелиться от смертельной болезни. Ему настолько противно всё это? Или же Морти пока что не доступна полная картина происходящего? В любом случае девушка лишь кивает. В конечном итоге, Эрика была достаточно хорошим учителем, чтобы даже после столь длительного перерыва (почти что в целый год) не забыть, как держать скрипку и как водить смычком по струнам, чтобы уши не вяли от скрипов и свистов…