Мама, прости. Я стал художником-геем.

В снега пришла весна Не верь, а просто знай Я здесь оставил страсть, и приобрёл печаль

У Ли Минхо было две причины ненавидеть это утро. Первая: пары начинались в девять утра. Вторая: первые две пары были по рисунку. Ли коробило от мыслей о том, что на протяжении нескольких часов он будет вынужден рисовать гипсовые головы, согнувшись над мольбертом в отвратительной позе. От этой мысли спина неприятно заныла, а парень нервно заломил пальцы. Суставы хрустнули со слабой тягучей болью. Двери автобуса закрылись с противным скрипом. Минхо поправил наушник. Скорее рефлекторно, чем из нужды сделать это. Левая щека замёрзла от долгого контакта с холодным стеклом, но он продолжал опираться на него, прикрыв глаза. Где-то справа, чуть дальше от его места, пожилая женщина истерично твердила о том, что ей обязаны уступить место. Мужчина, на которого она обрушила шквал своего гнева, кажется даже её не слышал. Минхо терпеливо ждал своей остановки. Господи, пусть этот день скорее закончится.

***

В аудитории привычно пахло грифелем, малярным скотчем и чьими-то цветочными духами. Закрепляя лист на планшете, Минхо пытался заставить себя не забыть купить малярный скотч. Товар дефицитный, особенно у студентов художественных специальностей. —Привет, хён,— причина, по которой Ли Минхо мог относиться к отвратительному утру немного лучше. Хан Джисон. —Поделишься скотчем?— спрашивает, зная ответ заранее, и смотрит на Ли глазами уличного кота, желающего уйти за любым прохожим, остановившимся погладить его по спине. Поделится. И снова начнет прокручивать в голове навязчивую мысль, в попытке снова ее не потерять, не забыть. Он должен купить малярный скотч. Купить скотч. Скотч.