Две истории о случайном романе

Мистер Голд не знал, но Эмма Свон хранила его галстук. Она не знала, почему хранит его, но после того как обнаружила, что он замотан вокруг ее запястья на следующее утро после зачатия Генри, она не могла заставить себя избавиться от него. Возможно, поначалу она хранила его, потому что думала, что еще увидит странного человека в костюме и вернет ему. Когда он так и не вернулся в клуб, она поняла, что он бросил ее беременной, она все равно хранила его, возможно, потому, что в глубине души надеялась, что однажды он вернется, и они смогут стать семьей, а может, просто потому, что ей нужно было что-то ненавидеть так же сильно, как и любить. Как бы то ни было, галстук и по сей день спрятан среди ее немногочисленных вещей, а путь его привел в Сторибрук. ——————————————————— Она решила сохранить ребенка. Она собиралась наладить свою жизнь и вырастить ребенка сама. Ей это почти удалось. Она была на пятом месяце беременности и работала официанткой в успешной закусочной в Финиксе, штат Аризона, а вскоре ее менеджер принял на работу нового повара. Парень сказал, что он студент колледжа, который работает, чтобы оплатить учебу, и был добр и мил с ней. Когда она доверилась ему настолько, что призналась, что воспитывалась в приемной семье, он рассказал ей, что тоже был сиротой. Со временем их связь переросла в нечто большее. Они вместе мечтали о будущем, в котором мир имеет смысл, а семья сохраняется навсегда, и впервые в жизни она почувствовала, что ей здесь по душе. Парень сказал, что она ему нужна. Если бы только она знала, зачем. Однажды вечером, на последнем месяце беременности, в закусочной не хватало персонала, и она осталась наедине с управляющим. Он попросил ее подменить парня на кухне во второй половине дня, когда тот должен был уйти на занятия. После окончания рабочего дня они убирались, и управляющий отправлял ее домой, а сам оставался пересчитывать деньги. В тот вечер у нее было назначено свидание с парнем, но когда она пришла в кинотеатр, парень позвонил ей на мобильный и сказал, что задержится на полчаса. Она решила задать ему трепку, когда он, наконец, придет, а пока сидела и ждала. Парень пришел с опозданием на сорок пять минут, его глаза были остекленевшими, а мысли были явно в другом месте. Он смотрел на нее, но не видел её. Он отказался провожать ее домой после фильма. Когда она вернулась домой в тот вечер, возле ее дома стояли полицейские машины, но она была слишком рассержена на парня, чтобы обращать на них внимание. Однако когда она вошла в свою комнату, ее арестовали. В участке ей сообщили, что в закусочной произошло нападение и ограбление. Нападавший знал о потайном сейфе, в котором хранились недельные вклады, а значит, скорее всего, был сотрудником, и, поскольку она работала там в тот вечер, она была главной подозреваемой. Нападавший использовал тупой предмет, чтобы напасть на менеджера сзади — менеджер не видел лица нападавшего. Нападавший ударил менеджера по голове один раз, чтобы дезориентировать его, а затем еще два раза, чтобы вывести из сознания. Следователи при обыске нашли окровавленную скалку, спрятанную в ее комнате. Кровь принадлежала менеджеру, а отпечатки пальцев — ей. Именно тогда она поняла, кто ее подставил. У парня был ключ от ее квартиры. Ранее в тот день он видел, как она пользовалась скалкой. Как бы она ни пыталась донести до офицеров, что ее подставили и кто это сделал, кровь и отпечатки пальцев на оружии были неопровержимы. Ее единственной надеждой было эмоционально склонить присяжных на свою сторону. К сожалению, у адвоката, выступавшего в защиту жертвы, был похожий план. Вместо того чтобы выдвинуть обвинение против будущей матери, он решил выступить в защиту ее будущего ребенка. Адвокат спросил присяжных, смогут ли они со спокойной душой позволить этой жестокой матери растить своего беззащитного ребенка в тюрьме. На данный момент службы защиты детей не привлекались и, возможно, даже не будут привлекаться, но присяжные прекрасно понимали, что если мать сядет в тюрьму, то и ее ближайшее окружение, и последствия тюремного заключения будут давить на нее, вынуждая отдать ребенка на усыновление. И вот спасительница Сторибрука была признана виновной по обвинению в ограблении и нападении. Тем временем парень уволился из закусочной и уехал из города. Тюрьма одновременно и укрепила, и сломила будущую мать. Она была достаточно осторожна, чтобы держать себя в руках, когда это было возможно, и сохранять атмосферу толстокожего безразличия, когда это было не так. Она была терпелива и тверда со своими сокамерницами, даже с теми, кто издевался над ней из-за ее юного возраста и выпирающего живота. Она научилась понимать и общаться с людьми, которых мало кто понимал и с которыми общался. Она стала сильнее, но и более отстраненной. За одиннадцать месяцев, проведенных в тюрьме, она боялась, что разучится любить. Но она любила. Она любила своего нерожденного ребенка больше, чем кого-либо другого в своей жизни. Она любила его настолько, чтобы дать ему лучший шанс, который был отнюдь не с ней. У нее не было ни семьи, ни жилья, ни работы; ее сбережения были изъяты и сданы в закусочную в качестве компенсации за украденную сумму. У нее не было ничего чтобы хотя бы прокормить себя, не на что содержать ребенка. Однако у нее было право решать, что с ним будет после того, как он родится. Она была категорически настроена на то, чтобы его усыновили, а не отдали в приют. Если бы его не смогли усыновить, она бы оставила его у себя. Но в этом вопросе все было не в ее власти: вскоре после рождения ребенка объявилась потенциальная мать, и не прошло и недели, как пришел мужчина и забрал ребенка от ее имени. Спасительница никогда не встречалась ни с матерью, ни с тем мужчиной. Она не хотела этого делать, чтобы не пожалеть о своем решении. Так спасительница предрешила свою судьбу и судьбу своего ребенка. Она вышла из тюрьмы изменившейся женщиной. Уже не девушка, а зрелая, независимая и уверенная в себе женщина. И у нее была миссия. Ее миссия не была ни праведной, ни благодетельной, но благодаря ей она выявила в себе особое умение — находить людей. Она нашла того парня через две недели, в двух штатах отсюда. Теперь он работал в ресторанчике, и она увидела его на свидании с девушкой у которой были широко раскрытые глаза, а в руке маленький цветок. В тот вечер она пошла и купила самую увесистую скалку, какую только смогла найти. На следующий вечер она вскрыла замок его квартиры и ждала, когда он вернется домой. Парень открыл входную дверь, а после когда он закрыл дверь, то оказался лицом к лицу с дьяволом, освещенным лунным светом. Дьяволица прижимала к его лицу тряпку с хлороформом. Первое, что осознал парень, медленно приходя в себя — это то, что его телевизор включен. Он слышал треск пулеметов и далекие взрывы снарядов — фильм о войне. Звук был прибавлен до максимума. И тут он понял, что его неудобно привязали к стулу и заткнули рот тряпкой, влажной от слюны. Его веки приоткрылись. Дьяволица сидела на стуле перед ним, лицом к нему, на расстоянии вытянутой руки от него, скалка лежала у нее на коленях. Экран телевизора находился прямо за ее спиной, ее очертания вырисовывались в ярком пестром белом свете черно-белого фильма. Фильм был единственным источником света; занавески были задернуты, чтобы не пропускать лунный свет. От фигуры женщины на него падала тень, а ее лицо было погружено в полумрак. Долгое время она ничего не говорила. — Я сниму кляп, если ты пообещаешь не кричать. Парень на мгновение задумался, затем кивнул. — Ты хорошо выглядишь, — первое, что он сказал. — А ты нет, — ответила она, сжимая пальцы на ручке скалки. Глаза парня задержались на ее руке. — Послушай, — поспешно сказал он. — Ничего личного. Ты даже не первая. — Я сделаю так, что я стану последней. Парень нервно улыбнулся, смотря на задернутые шторы, на громкий телевизор и на скалку. — Ладно, так и быть. Вызывай копов. Я во всем признаюсь. — И какое удовольствие я получу от этого? — Удовольствие? Боже мой, Эм. Как они вообще позволяют тебе растить ребенка? — Я его отдала на усыновление, — ответила дьяволица так тихо, что парень едва ее расслышал. — Что ты сказала? — Я СКАЗАЛА, ЧТО ЕГО ОТДАЛА НА УСЫНОВЛЕНИЕ! — закричала дикая принцесса, вставая на ноги и высоко поднимая в воздух скалку. Парень скорчился и съежился в своем стуле. Принцесса остановилась и опустила оружие. Она присела и уперлась одним концом скалки в грудь парня. — Ты расстанешься с девушкой, с которой сейчас встречаешься, и уволишься из ресторана. Ты найдешь новую работу в городе. Не пытайся убежать, потому что я тебя найду. С этого момента я буду следить за тобой. Понял? Парень, выглядевший белее, чем актеры на экране телевизора, он кивнул в знак согласия. — Я снова усыплю тебя хлороформом, потом тебя развяжу, а когда ты начнешь приходить в себя, я уйду. Устраивает? Парень, явно уже не способный говорить, снова кивнул. Дьяволица налила немного хлороформа на тряпку и поднесла ее к его лицу. Парень глубоко вдохнул. ——————————————————— Первые несколько месяцев она действительно наблюдала за парнем. Время от времени она давала ему понять, что наблюдает за ним. Она должна была убедиться, что он выполнит свое слово. И она добилась своего. Затем появилась настоящая работа. Она получала огромное удовольствие, потому что отвлекалась от мучивших ее мыслей, и вскоре муки затихли, словно их усыпили хлороформом. Они проснулись только после того, как в ее жизнь вернулся Генри. Теперь перед ней встала вероятность того, что Генри навсегда покинет ее жизнь, и мучения грозили разорвать ее на части. ——————————————————— — Когда я отказалась от своей магии, мисс Свон, — говорила Реджина, — я исходила из того, что мой сын вскоре вернется ко мне, а не из того, что он вообще откажется быть со мной. — Реджина, вы же знаете, что это был выбор Генри. А не мой, Дэвида или кого-либо еще. — Я не понимаю, почему вы продолжаете спорить со мной, мисс Свон. Звонок уже сделан. Они приедут. Мне кажется, вы забываете, что одним из последствий снятия проклятия является то, что теперь посторонние могут въезжать и выезжать по своему усмотрению. И Генри тоже. — Значит, все? Вы не можете забрать его, значит, никто не может? — Напротив, его приемные родители очень рады его принять. Генри, который на протяжении всего разговора держался за руку спасительницы, теперь смотрел на принцессу с опаской. — Не волнуйся, Генри, — промурлыкала Реджина, наклоняясь, чтобы заглянуть мальчику в лицо и кладя ему на плечо свою руку. — Ты останешься там только до тех пор, пока не захочешь вернуться домой. В свой настоящий дом. — То есть домой с тобой, — с горечью сказал Генри. — Конечно. Домой с твоей мамой. — Тогда я никогда не вернусь. — Не будь глупцом, Генри. А теперь поднимайся наверх и сразу в постель. Завтра тебе предстоит встать рано утром. Генри неохотно отпустил руку спасительницы и побежал наверх. Они услышали, как захлопнулась дверь его спальни. — Я не позволю вам забрать его, — прошипела спасительница на королеву. — А я не спрашиваю вашего разрешения. Кроме того, что вы можете сделать, чтобы остановить меня? У меня все еще есть право опеки над Генри, и то, что я делаю, совершенно законно, по крайней мере, в вашем мире. — Это было бы незаконно, если бы они знали правду. — И что же вы им скажете, мисс Свон? Расскажете ли вы им о магии? Расскажете ли вы им о Зачарованном лесе и о том, что я — Злая Королева? — Я могу взять Генри… — И я обязательно вызову полицию. Признайте, мисс Свон, вы ничего не сможете сделать, чтобы остановить меня. — Я что-нибудь придумаю. — Можете попробовать. И вот что: завтра утром вы можете прийти попрощаться с Генри и рассказать ему обо всем, что у вас никак не получалось. Если, конечно, у вас хватит на это сил. Ровно в семь пятнадцать, мисс Свон. И с этими словами Реджина захлопнула дверь перед носом спасительницы. Спасительница замерла на мгновение, потом нахмурила брови и протянула руку, чтобы постучать в дверь Реджины. Костяшки ее пальцев встретились с прочным силовым полем, которое издало сигнал тревоги, похожий на кошачье мяуканье. Реджина открыла дверь. — Чем я могу вам помочь? — спросила она, самодовольно улыбаясь. — Что это за ерунда? — спросила спасительница, хлопнув ладонью по силовому полю. — Пограничный чары, — ответила Реджина. — Я не хочу, чтобы вы или ваши родители-дегенераты пытались похитить Генри ночью. А теперь, пожалуйста, уходите, мисс Свон. — Реджина снова закрыла дверь. — Реджина! — закричала спасительница, ударив кулаками по силовому полю. — Твою мать, Реджина! — Но Ее Величество больше не удостоила спасительницу своим присутствием. Спасительница в ярости понеслась к квартире Мэри Маргарет. Она знала, что Мэри Маргарет не будет дома, поскольку все ночи она проводила в их с Дэвидом новом доме, и была благодарна за это. Она еще не была готова рассказать ей о своей очередной неудаче. Она прошла прямо мимо дома Мэри Маргарет и продолжала идти, надеясь успокоиться, чтобы мыслить здраво. О том, чтобы забрать Генри без ведома Реджины, не могло быть и речи — он останется в доме Реджины до тех пор, пока завтра утром за ним не приедут приемные родители. Ее время — между выходом Генри из дома и тем, как Генри сядет в машину приемных родителей. Если бы она забрала Генри тогда, Реджина не осмелилась бы применить магию при посторонних. Но она вызовет полицию, а спасительница знала, что полиция означает неприятности. Полиция означает тюремное заключение. Полиция — запретительный судебный указ. Полиция означает, что она, возможно, больше никогда не увидит Генри. Совершенно неожиданно спасительница оказалась перед дверью дома Темного. Она заколебалась, затем позвонила в дверь. Прошло несколько минут, прежде чем Темный откликнулся на ее звонок. Когда он открыл дверь, ей представилась редкая возможность увидеть его растрепанным. Было ясно, что она его разбудила: волосы были в беспорядке, на нем была рубашка и брюки, которые он надел в спешке. На мгновение на его лице отразилось удивление. Затем оно расслабилось, и знакомая ухмылка изогнула уголки его рта. — Шериф Свон! Что бы вас ни привело… — Она забрала его и отправляет за черту города. Темный сделал паузу, затем отошел от двери и жестом руки пригласил ее войти. Взяв ее пальто, он провел ее на кухню и придвинул к обеденному столу стул. Она села. — Чай? Кофе? — спросил он. Она покачала головой. Он сел за стол напротив нее. — Значит, Реджина забрала Генри и планирует отправить его за границу? Как? — Как она его забрала или как планирует отправить через границу? — Давайте начнем с первого. — Сегодня он должен был провести вечер в ее доме, мы договорились, что она привезет его домой к девяти часам вечера. Когда наступило девять часов вечера, я предположила, что они едут, подождала полчаса, но они не приехали, потом позвонила ей домой, потом на мобильный. Наконец я сама пришла к ней домой. Тогда она мне и сказала. — Куда она планирует его отправить? — Он уедет с приемными родителями. Люди, которых она узнала из Интернета. Они работают в службе защиты детей. Она сказала им, что ее жизнь слишком нестабильна, чтобы она могла воспитывать ребенка в данный момент, и попросила их взять его на время. — Если это законно, то я впечатлен. Она решила, если не может его забрать, значит, никто не может. Спасительница нахмурилась, а Темный ухмыльнулся. — Она использует магию? — спросил он. — Да. — И у нее это хорошо получается. А теперь скажите мне, чего именно вы от меня ждете? Если я попытаюсь вступить в бой с Реджиной в ее доме, Генри может пострадать, вы же знаете. — Знаю. — И вы знаете, что я не могу рисковать, раскрывая наш мир, творя магию перед чужаками. — Я знаю. — Вы также знаете, что я не могу оспаривать опеку Реджины над Генри, основываясь только на вашем рассказе. — Я знаю. — И теперь я задам вам вопрос: если вы знаете, что я не могу вам помочь, то что именно вам от меня нужно? Спасительница сделала паузу. Она не думала об этом. На самом деле она изо всех сил старалась не думать. Даже сейчас она изо всех сил старалась отрицать тот факт, что пришла к последнему из всех возможных мужчин с немыслимой просьбой. — Я хочу, чтобы вы наказали меня, — сказала она. Глаза Темного расширились и замерли на ее лице. Очевидно, он ожидал не такого ответа. — Простите? — спросил он. — Генри забрали чужие люди, и это полностью моя вина. Я была ужасной матерью. Я не могу смириться с этим. Я не могу смириться с собой. Если вы не можете ничего с этим сделать, тогда я… я сделаю. Темный на мгновение растерялся. В его глазах отразилась борьба между потребностью заботиться и желанием не делать этого. — Вы знаете, что я не смогу причинить вам вреда, — сказал он, заставив себя ухмыльнуться. Она наклонилась вперед, ее голос стал едва слышным шепотом. — Тогда не причиняйте боль. У Темного изменился взгляд: от созерцания до осознания, от удивления до опасения и возбуждения. Затем оно стало нечитаемым. Переход произошел за долю секунды, но она успела его уловить. Ожидание — самое страшное. Наконец ломбардщик наклонился к ней через стол. Сердцебиение в ушах заглушило все остальные звуки, и она бросилась вперед, отчаянно стремясь к его губам. Она почувствовала, как ее губы коснулись его губ, а затем он отстранился. У нее перехватило дыхание, а глаза распахнулись от неожиданности отторжения. Она уставилась на него, наблюдавшего за ней через стол с довольным видом, словно он только что пришел к очень ценному результату. — Было неприятно, не так ли? — спросил он, его глаза пылали удовлетворением от мести. — Нет, — солгала она. — Не думайте, что вы единственный, кто может определить, когда кто-то лжет, моя дорогая. Я вовсе не думаю, что вы здесь для наказания. — Вы меня не знаете. — Я знаю вас лучше, чем вы думаете. С этими словами ломбардщик поднялся со своего места и обошел стол, направляясь к ней, его трость ударялась о пол через одинаковые промежутки времени. Она поднялась со стула и бесстрашно встретила его взгляд. Они стояли и смотрели друг на друга, оценивая. — Вы циничная, скептическая и упрямая, — сказал ломбардщик. — Вы никому не доверяете, потому что в прошлом вас предали. — А вы жестоки и безжалостны, — ответила спасительница. — И хотя вы этого не показываете, вы ненавидите себя за это. Ломбардщик оскалился на нее. — Тогда, полагаю, мы оба заслуживаем наказания, не так ли, дорогуша? — Думаю, да. На этот раз ждать не пришлось. Она схватила его за шею, а свободной рукой он обхватил ее за талию и потянул вперед. Их губы беспорядочно столкнулись, тела встретились, и она прижалась бедрами к его бедрам. Ее руки спустились с его шеи и занялись делом: сначала расстегнули пуговицы на его рубашке, а затем расстегнули пряжку его ремня. Он же освободил ее от красной кожаной куртки, и она почувствовала, что ее опускают на пол. Она поддалась, легла на спину, и он присоединился к ней, его лицо выражало решимость справиться с болью, когда он был вынужден опуститься на свое хромающее ногу, упершись коленом об пол. Пол был твердым, неудобным, и она недоумевала, почему он выбрал его, а не кровать или диван. Но ей было все равно. Она приподнялась на локтях, взяла в руки воротник его рубашки и притянула его к себе, снова поцеловав, закрыв глаза и наслаждаясь вкусом его губ и текстурой его языка. Она почувствовала, как его рука скользнула вверх по ее бедру, затем к майке и переместилась на голую кожу талии. Она застонала от грубости его прикосновений и переместила губы к его шее, намереваясь впиться в его кожу. Его рука неуверенно задержалась на её талии, а затем двинулась вверх и сжала ее грудь поверх бюстгальтера. Она приподнялась и помогла ему освободить его от рубашки. Он осыпал поцелуями ее ключицы и сильно прикусил шею, оставив небольшие следы от зубов. — Это наказание для вас? — спросил он. — Да, — ответила она и стянула с него рубашку. Он был худым без рубашки, и она провела языком по его ребрам и соскам, а рукой поглаживала его эрекцию поверх брюк. Он расстегнул молнию на ее джинсах, его пальцы проникли под трусики и скользнули по клитору. Она задыхалась и неистово боролась с его брюками и трусами, пока не стянула их. Он был уже полностью возбужден, и она дразняще провела рукой по его пульсирующему члену. Он был недостаточно подвижен со своей больной ногой, чтобы снять с нее джинсы, поэтому ей пришлось снимать их самой. Затем последовал лифчик, который он без труда расстегнул. Он повалил ее на спину и стал осыпать её влажными поцелуями от пупка до губ. Трусики легко слетели с ее гладких ножек, и он отбросил их далеко в полумрак кухни. Она обхватила ногами его талию, испытывая острое желание, но вдруг он поймал ее правое запястье рукоятью трости и прижал ее к ножке стола. Он поймал ее левую ладонь своей рукой и прижал к полу. Ее брови нахмурились. — Что вы делаете? — спросила она. — Ничего особенного. Просто немного мщу. — Месть за что… — Но он заткнул ей рот поцелуем и вошел в нее, и она больше не хотела ничего знать. ——————————————————— Они лежали в его кровати на втором этаже, он прижимал ее к себе под одеялом. Ее голова покоилась на его руке, а он то и дело убирал с ее глаз выбившуюся прядь волос, хотя уже давно зачесал ее за ухо. Она надеялась, что он не остановится. Это было слишком приятно. — Мне жаль, что я не привел тебя сюда с самого начала, — сказал он. — Я боялся, что ты передумаешь, прежде чем мы дойдем до кровати. — Я рада, что ты этого не сделал. Ты мог бы передумать первым. — Сомневаюсь, — сказал он и поцеловал ее в затылок. Она улыбнулась и на мгновение допустила возможность того, что истинная причина, по которой она пришла в дом Темного в глухую ночь — это утешение. ——————————————————— Она проснулась, когда первые лучи солнца осветили комнату, и она могла поклясться, что свет обжег ее кожу. Она проснулась, и ей стали очевидны две вещи. Сегодня у нее заберут Генри. И чтобы вернуть его, ей придется навсегда покинуть Сторибрук. Реджина была умна, но она упустила из виду один серьезный недостаток в своем плане: куда бы ни отправился Генри, спасительница могла последовать за ним. Она же была заперта в городской черте Сторибрука, и, если только ее воспоминания не представляли для нее никакой ценности, когда Генри покинет город, она уже не будет иметь над ним прямого контроля. Спасительница прекрасно знала, что сможет найти своего сына, куда бы ни увезли его приемные родители. Она также знала, что сможет забрать его у них и не попасться. Тогда останется только подделать документы, и они будут готовы начать новую жизнь вместе, вдали от власти Реджины. Однако она не могла взять с собой родителей. Как и своих новообретенных друзей. Даже спящего рядом с ней ломбардщика. Она не заметила, как по её щеке потекла слеза, которая разбилась о руку Темного. Это ощущение разбудило его. По выражению его лица она поняла, что он не привык утешать других, когда они плачут. — Мне очень жаль, — сказала она. — Мне нужно идти. Мне нужно попрощаться с сыном. Она встала с кровати, и он последовал за ней, пока она шла к двери. — Мне очень жаль насчет Генри, — сказал он. Она никогда не слышала такой искренности в его голосе. Если это был последний раз, когда она его видела, то она была рада, что может увидеть его таким — обнаженным и честным перед ней. Чувствуя, как на глаза снова наворачиваются непрошеные слезы, она поспешно вышла из комнаты. Спустилась по холодной лестнице из твердого дерева в дом Темного. На кухне она оделась. Нижнего белья она не нашла, но времени на поиски не было. Она вышла в морозное январское утро. Она шла в город с мыслями об отце Генри. Как и сегодня, она потеряла нижнее белье в ночь зачатия Генри. В свое время она посчитала эту потерю забавной. Даже сейчас это воспоминание вызвало на ее губах слабую улыбку. Но улыбка вскоре исчезла. Вместо этого ее охватило чувство вины, когда она вспомнила, как Генри спрашивал о своем отце, как она смотрела ему в глаза и лгала. Теперь она поняла, что должна была рассказать ему правду, пока его не забрали у нее. Она зашла в квартиру Мэри Маргарет, чтобы забрать новый револьвер — старый был раздавлен троллем в Зачарованном лесу. Она не рассчитывала использовать оружие, но, имея его при себе, чувствовала себя гораздо увереннее, а сейчас ей не хватало уверенности. Был еще один предмет, который она хотела взять с собой, — он был спрятан в потайном отделении на дне коробки в глубине шкафа. Она достала его и понюхала, но он уже давно потерял запах своего прежнего владельца. Реджина сняла силовое поле, защищающее ее дом, и спасительница смогла подойти к двери и постучать. Ее Величество откликнулась, выглядя настораживающе бодрой. — Доброе утро, мисс Свон. Очень приятно, что вы к нам присоединились. Генри с нетерпением ждал вашего приезда, но лично я не была уверена, что вы придете. Спасительница протиснулась мимо Злой Королевы и вошла в дом. Генри стоял в огромном пустом помещении, где Реджина принимала гостей, в красивом черном пиджаке и брюках. Он подбежал к матери и обхватил ее за талию. Она крепко обняла его, запустив пальцы в его волосы, а затем наклонилась и поцеловала его в макушку. — Пожалуйста, не позволяй им забрать меня, — сказал он. — Я не могу. Тебе придется уехать, но только ненадолго. — Ты приедешь и заберешь меня? — Конечно, — прошептала она. — Но пока… просто думай об этом как о возможности увидеть большой мир, хорошо? —- Она держала его на расстоянии вытянутой руки, ее глаза слезились. Она вытерла слезы и заставила себя улыбнуться. — Хорошо, — сказал он и улыбнулся в ответ. — У меня есть кое-что для тебя. — Она опустилась на колено и достала из кармана длинный шелковистый галстук цвета красного дерева. — Раньше он принадлежал твоему отцу. Генри взял галстук в руки с изумленным видом. — Ого. Он принадлежал настоящему пожарному? — Ну… нет. Выражение лица Генри стало озадаченным. — Генри, я солгала тебе. Мне очень жаль. Видишь ли, твой отец не был пожарным. Генри склонил голову набок, его брови сошлись вместе, когда он пытался осознать всю серьезность того, что ему сказали. — Кем же он тогда был? — Я… не знаю. Я не знаю, кто твой отец, Генри. В комнате воцарилась звенящая тишина. Спасительница закрыла глаза и ждала, когда оно нарушится. — Что… что ты имеешь в виду? — Генри наконец справился с собой. — Когда-то у нас была… связь. Мне очень жаль. — И как же он выглядел? — Я не помню, Генри. Когда это случилось, я была так пьяна. Да и вообще я была не в себе. Реджина фыркнула из другого конца комнаты. Спасительница закрыла глаза, сделала глубокий вдох и снова открыла глаза. — Теперь ты знаешь. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за ложь? К ее удивлению, Генри ответил улыбкой. — Конечно, я прощаю тебя. Мне все равно, кто мой отец. Все, что меня волнует — это то, что у меня есть мама. Спасительница улыбнулась, ее бросило в дрожь, облегчение захлестнуло ее тело. — А меня волнует только то, что у меня есть ты, — сказала она и снова обняла Генри. — А теперь, может, примерим этот галстук? Поскольку на Генри не носил галстук, спасительница завязала галстук его отца под воротник. Она попросила его сделать шаг назад, чтобы он мог оценить весь эффект. Генри улыбнулся ей, уголки его глаз прищурились. Он выглядел таким красивым, красивым, как… Картинки пронзила ее, как стрела палача. Отец Генри сидел на барном стуле рядом с ней, его карие глаза лукаво смотрели на нее. Его глаза — это глаза Генри. На нем был черный костюм цвета черного дерева и шелковый галстук цвета красного дерева. Она только что сказала ему, что ей нравятся мужчины постарше. «Извини, дорогуша, но мне это неинтересно», — ответил он. А потом она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его, но в последний момент отстранилась. А потом к ней вернулись его вкус и запах, и звук его голоса, и все они принадлежали Темному — Темному, когда она склонилась над ним на кровати и поцеловала его в 18 лет, и Темному, когда он прижал ее к полу и поцеловал в 29 лет. Она уставилась на Генри, потом быстро моргнула, но образ не покидал ее. Она вскочила на ноги и с криком ринулась к королеве. — Вы… вы знали! — Что знала, мисс Свон? — Знали, что… — Спасительница замолчала. Реджина не могла знать. Если бы Злая Королева знала, что Генри — сын Румпельштильцхена, она бы и пальцем не посмела его тронуть. — Неважно. — Она снова повернулась к Генри. — Генри, мне нужно уйти… на минутку… но я вернусь до того, как ты уедешь, хорошо? Генри выглядел ошеломленным. — Хорошо… Злая Королева снова фыркнула. — Я не сомневалась, мисс Свон. Спасительница вновь обратилась к королеве. — Что касается вас, то, если его не будет здесь, когда я вернусь, клянусь Богом, вы покинете этот мир, и не через шляпу, а в гробу. Она ушла, прежде чем Реджина успела что-то ответить. Колокольчик над дверью ломбарда едва не сорвался с крючка, когда дверь хлопнулась за дикой принцессой. Ломбардщик смотрел на нее из-за своего прилавка. Увидеть его теперь, когда она знала, кто перед ней, оказалось сложнее, чем она ожидала. Она прислонилась к двери. — Шериф, вы в порядке? — спросил он, в его голосе не было ни сарказма, ни насмешки. Она выдохнула и медленно направилась к стойке. — Вы… — начала она, ее голос был хриплым, а речь неуверенной. — Ты… Это был ты… — Она дошла до прилавка, но, глядя в его глаза, воспоминания обрушились на нее яснее, чем раньше, и она никак не могла заговорить. Ломбардщик выглядел так, словно знал, что ее беспокоит. — Они… они забрали твоего сына? Теперь она поняла, почему это беспокоило и его. — Нашего сына. Наступила тишина, которая грозила раздавить их обоих. Его губы шевельнулись, но шум крови в ушах заглушил все звуки: — Про… Прости? — Не нужно… Он закрыл глаза. — Я никогда не думал, что ты вспомнишь. — Ты ошибался. — Никогда не думал. Но всегда надеялся. Что вызвало воспоминания? — Увидев нашего сына в твоем галстуке. — У тебя есть мой галстук? — Он у меня уже одиннадцать гребаных лет. За темнотой его зрачков появился маленький огонек. — Ты ведь тоже надеялась, не так ли? — Да, — прошептала она. — Но не на всё это. Скажи мне, ты сделал это специально? Предвидел ли ты в своем великом замысле с проклятием, что появление Генри приведет меня в Сторибрук? На мгновение в глазах ломбарда появилось выражение обиды, но затем оно сменилось стыдом. — Я никогда не смог бы так поступить с тобой, но я не виню тебя за то, что ты веришь, что я мог бы. Как бы ей ни хотелось усомниться в его словах, она знала, что он говорит правду. Но другие вопросы терзали ее душу. — Тогда почему ты не сказал мне? Не до того, как я поверила, а после того, как сняла проклятие? — Белль была рядом… — Оправдание. Он замолчал, глядя ей в душу. Когда он снова заговорил, его голос дрожал. — Я не говорил тебе, потому что боялся, как никогда в жизни, что ты отвергнешь меня. Она моргнула: его ответ был далеко не таким, каким она ожидала его услышать. Эмоции запутались внутри нее, и она не знала, что делать дальше. — Что теперь? — спросил он мягко, словно прочитав ее мысли. И тут ее осенило. Она потянулась за револьвером, и глаза ломбарда расширились от осознания происходящего. Она вытащила револьвер из кобуры, а скупщик остался неподвижен, на его лице появилось выражение покорности. Она подняла оружие. Ломбардщик закрыл глаза. Спасительница бросила оружие на прилавок. — Теперь мы надерём задницу Реджине. Ломбардщик издал взволнованный вздох и открыл глаза. Долгое время он просто смотрел на револьвер, лежащий перед ним на прилавке. — Надеюсь, ты не собираешься использовать его против нее? — Не собираюсь, если ты мне поможешь. — Чем помогу? Мы уже обсуждали это — я не могу выступать в качестве твоего адвоката. — Нет. Но ты можешь выступить в качестве отца Генри. — Боюсь, это не поможет, Шериф. Мы не можем бороться за совместную опеку, если мы не женаты и даже не состоим в отношениях. — Но в том-то и дело. Ты не будешь бороться за опекунство — ты будешь там в качестве свидетеля. — К… как свидетель, Шериф? — Да. Ты знаешь Реджину и ее отношения с Генри гораздо лучше, чем я… и ты также знаешь меня. Ты можешь свидетельствовать против нее в мою пользу. А еще лучше — ты отец Генри, что вызовет симпатию присяжных. Но самое приятное, что ты будешь делать это не ради меня или себя — ты будешь делать это ради Генри. Ты просто заботливый отец, делающий то, что лучше для твоего сына, — чтобы он был со мной, а не с Реджиной. Наступило молчание, в котором ломбардщик, казалось, обдумывал ее предложение. — Это мой лучший шанс, — убеждала она. — Это жизнеспособный план, но нет никакой уверенности в том, что ты выиграешь. А если проиграешь, то, скорее всего, получишь запретительный судебный указ и потеряешь Генри навсегда. — Исход не имеет значения. Важно лишь то, что она знает, что у меня есть шанс побороться. ——————————————————— Возле дома мэра Миллса в Сторибруке, штат Мэн, ломбардщик и его спасительница подошли к небольшой группе, столпившейся вокруг машины незнакомцев. Мэр ухмыльнулась им поверх воротника своей рубашки. — А, мисс Свон, я вижу, вы вернулись. И привели с собой своего ухажера. — Мисс Миллс, на пару слов, — сказала спасительница. — Возьмите Генри с собой. Я не хочу, чтобы он оставался один с этими людьми. Они вошли в дом, чтобы поговорить. — Пожалуйста, поторопитесь, мисс Свон. Приемные родители Генри ждут. — С таким же успехом вы можете сказать им, чтобы они уходили. Мой сын никуда не уйдет. Лицо Генри засияло, но мэр рассмеялась. — Боже мой, какая уверенность! Скажите мне, такая уверенность из-за пистолета у вас на бедре или из-за джинна, который стоит за вами? Мой сын уезжает и уезжает немедленно. — Тогда, похоже, мы увидимся в суде. Мэр рассмеялась громче, чем когда-либо. — И что вы можете использовать, чтобы оспорить мою опеку? Биологическая мать, которая передумала через десять лет. Я с удовольствием посмотрю, как вы будете бороться со мной в одиночку. — Боюсь, она будет не одна, Ваше Величество, — сказал ломбардщик и взял дикую принцессу за руку. Генри ахнул. Злая Королева уставилась на него, но вскоре снова ухмыльнулась. — Понятно. Биологическая мать и ее то появляющийся, то исчезающий любовник с сомнительным интересом и мой сын. Думаю, я увижу вас в суде. И я не планирую после этого встречаться с кем-либо из вас. — Мой интерес к Генри далеко не сомнительный, Ваше Величество, — сказал ломбардщик. — Напротив, можно даже сказать, что он биологический. — Он подмигнул Генри. — Хватит говорить загадками, Румпель. Что, черт возьми, это значит? — Это значит, что он мой отец, — сказал Генри. Три пары глаз повернулись и посмотрели на него. — Как… как ты узнал? — спросила дикая принцесса. — Легко, — ответил Генри, ухмыляясь. — Сегодня утром ты сказала мне, что не помнишь, кто мой папа, а потом испугалась и убежала. А теперь ты вернулась вместе с Румпельштильцхеном! И ты отдала мне папин галстук. Румпельштильцхен всегда носит галстуки, по крайней мере, в нашем мире. Смотри! Мы теперь выглядим одинаково! И он всегда добр ко мне. И он дал нам рации, чтобы мы могли общаться. И недавно он купил мне булочку с корицей. — Он подошел к потерявшему дар речи скупщику. — Привет, папа. — Он обнял его за талию, и скупщик отреагировал не сразу, но потом осторожно положил руки на плечи сына, а затем ласково погладил его по волосам. Когда Генри отпустил его, он встал между родителями, держа каждого за руку. Лицо Реджины исказилось в выражении растерянности и возмущения. — Это невозможно, — шипела она. — Тебе пришлось бы уехать из города, или ей пришлось бы приехать в Сторибрук. — Я покидал город, — сказал ломбардщик. — Помните, Ваше Величество? Я говорил, что собираюсь присмотреть себе недвижимость за пределами Сторибрука. Вы сомневались, стоит ли меня отпускать, но потом я сказал — пожалуйста. — Ты нашел ее? — Я должен был. Я волновался. — И ты трахнул ее. — Вообще-то, это была моя вина, — вмешалась дикая принцесса. — Я на него набросилась. — Как романтично, — ответила Реджина. В ее голосе звучал сарказм, а в глазах — заметное беспокойство, ведь теперь она столкнулась со столь серьезной проблемой. — Мне нужен тест на отцовство. — Конечно, — сказал ломбардщик. — Уверен, ваш адвокат потребует его. — Ты пойдешь ко дну, Реджина, — сказала дикая принцесса. — Ты знаешь, какие показания мы можем дать. А если мы привлечем доктора Хоппера, у тебя не будет ни единого шанса. — Все равно нет никакой гарантии, что вы выиграете, — сказала Реджина. — Для тебя тоже нет гарантий. Готовы ли ты рискнуть? — А ты? — Готова, если придется. Мне нечего терять. — А какая альтернатива? — Я забираю Генри. Ты скажешь людям снаружи, чтобы они ушли и больше никогда не показывались в Сторибруке. А затем ты спокойно работаешь. И когда ты достаточно потрудишься, чтобы снова заслужить мое доверие, и если Генри все еще захочет иметь с тобой дело, то тогда и поговорим, что дальше. Злая Королева посмотрела на спасительницу, а спасительница посмотрела на нее в ответ. Стены вокруг них и пол под ногами начали дрожать и вибрировать. Где-то в доме разбилось зеркало. Вибрация постепенно прекратилась. Злая Королева оскалила зубы. — Это еще не конец, мисс Свон, — прорычала она. — О да, это точно, — прошептала спасительница. Королева стремительно вышла из дома. Генри отпустил руки родителей и обнял спасительницу. — Ты сделала это… мама. Спасительница рассмеялась, испытывая облегчение, неверие и восторг, и прижала сына к себе. — Да, малыш, думаю, у меня получилось. — Она взглянула на ломбардщика. — Но без твоего отца я бы не справилась. Генри отпустил мать и обнял отца. — Спасибо, пап. Глаза Темного расширились, и спасительница могла поклясться, что он затаил дыхание. — Пойдем домой, малыш, — сказала она, опасаясь, что при таком раскладе ломбардщик может потерять сознание. — Хорошо, мама! — сказал Генри и выбежал за дверь. Дикая принцесса повернулась, чтобы последовать за ним, но в этот момент ломбардщик поймал ее за запястье. — И что мы теперь будем делать? — спросил он. Она шагнула к нему, пока их не разделяли считанные сантиметры, а затем наклонилась, словно для поцелуя. Когда он попытался поймать ее губы, она позволила своим прикоснуться к его губам и в последний момент отстранилась. Она ухмыльнулась, когда он уставился на нее.