Горечавки

Говорят, что болезнь принесло из Дунъина с ветром… с кораблем, с несчастным, которого как диковинку показывали людям, потому что он кашлял цветами. Цзян Чэну было плевать, как эта дрянь оказалась в Пристани Лотоса. Плевать!.. Какая разница — как?!.. …цветы горечавки в крови… …бледный Вэй Усянь с красными от крови губами… …холодные пальцы в его руке… …хриплый шепот: «Я навсегда останусь в Пристани Лотоса, навсегда останусь с тобой, просто не так, как мы оба хотели бы». Цзян Чэн разбивает руку в кровь и только тогда перестает бить недавно отремонтированный дальний причал. Придется снова закупать доски, снова отправлять рабочих, снова. …какие глупости в голову лезут, когда там умирает его шисюн… его брат… Вэй Усянь… — Глава Цзян, — повторяет целитель Сюй, который, наверное, видел всё. Плевать. — Глава Цзян. Еще раз. Если бы мы смогли снова сформировать ядро, он выжил бы. Я знаю единственную целительницу, которая смогла бы ему помочь. Но она из Вэней. — Да будь она самим Вэнь Жоханем!.. — рявкает Цзян Чэн. — Да хоть демон из Диюя!.. — Это не так уж далеко, — усмехается целитель. — Я отправлюсь за ней с адептами. А вы… вы же знаете Вэй Усяня. Найдите того, кого он безнадежно и безответно любит. Если он услышит, что его чувствам есть ответ, это успокоит болезнь… хотя бы на время. — Даже если это будет ложью? — спрашивает Цзян Чэн, оборачиваясь резко. — Даже если это будет ложью, — спокойно отвечает целитель. — Главное, чтобы он верил, что его любят. Хотя, думаю, придется… — Он вздыхает. — Я не знаю, что запросит клан Гусу Лань за подобную помощь… потому что лгать в их клане запрещено. Цзян Чэн обессиленно садится там, где стоял, вдыхает, выдыхает и поднимается: — Найдите целительницу. Я найду Лань Ванцзи и сдохну, но уговорю его притвориться влюбленным в Вэй Усяня. Он не дурак. Он прекрасно видел ту безнадежность чувств Вэй Усяня, не думал только, что это приведет к цветочной болезни. И сейчас Лань Ванцзи придется очень хорошо лгать. Хотя бы в благодарность за спасенные на войне жизни. Цзян Чэн решительно было двигается в сторону Пристани Лотоса — отдать приказы на время своего отсутствия. А целитель говорит: — Глава Цзян. Еще кое-что. Ядро Вэй Усяня не выжгли. Его вырезали. Достали. И оставили шрам полумесяцем над нижним дяньтянем. Он не договаривает: «Как у вас». «…останусь с тобой…» Цзян Чэн встает на меч прямо там. Иначе убьет недоумка своими руками!.. Как он мог просто взять и отдать?! Как мог просто взять и решить всё за Цзян Чэна?! Как мог лгать?! Как не сказал?! Почему?! Потому больше меч не носил?! Потому не позволял касаться себя больше?! Потому… потому был твердо уверен, что навсегда останется с Цзян Чэном?.. Пусть и не так, как они оба думали… Перед Лань Ванцзи в Облачных Глубинах, глава Цзян, не стесняясь, встает на колени и говорит: — Спасите моего брата. . Лань Ванцзи прибывает в Пристань Лотоса раньше, чем глава Цзян возвращается и успевает объяснить, что вторженца задерживать не надо. Впрочем, кажется, все всё понимают правильно. Адепты открывают все двери на пути к Вэй Усяню, провожают, подсказывают, где срезать, словно лишняя минута что-то меняет. Лань Ванцзи склоняет колени перед постелью Вэй Усяня, берется за тонкую руку, прощупывает пульс, а потом обессиленно прижимается лбом к холодной ладони. — Ммм, Лань Чжань, — просыпается Вэй Усянь. — Они зачем-то привели тебя. Он пытается погладить Лань Ванцзи, и тот говорит с трудом: — Ванцзи любит Вэй Ина. — Да-да, — смеется Вэй Усянь. — Представляешь, все почему-то уверены, что я влюблен в тебя и твоя любовь меня исцелит. Вот только ты ведь меня не любишь, Лань Чжань. Тебе не за что меня любить. Я нарушаю все твои правила. Я ступил на темный путь и сейчас за это расплачиваюсь. Я не люблю тебя. А ты не любишь меня. И всё это так глупо, так… А потом он заходится кашлем. Лань Ванцзи оказывается на кровати, помогает повернуться, чтобы Вэй Усянь не захлебнулся кашлем, подставляет рукав, гладит костлявую спину, пока всё не заканчивается. — Я испортил твою одежду, — говорит Вэй Усянь, глядя на белый рукав одеяния Лань Ванцзи — тот был в крови, в лепестках. — Почему горечавки? — Потому что я рассказал про горечавки, — отвечает Лань Ванцзи. — Про их важность. Для меня. — Да? — удивился Вэй Усянь. — Когда? Я не помню, чтобы мы с тобой говорили о цветах… ну, когда я в тебя их не бросал. — В пещере на горе Муси, — отвечает Лань Ванцзи. — Вэй Ин бредил и просил говорить с ним. — Вот как, — отвечает Вэй Усянь, устраиваясь на подушках и смотрит на Лань Ванцзи с обреченной нежностью. — Выходит… выходит… правда?.. Я тебя полюбил, Лань Чжань?.. Хотя как не любить тебя?.. Ты же совершенный, невероятный. Я думал, что хочу быть твоим другом. Выходит, не другом. Выходит… Вэй Усянь снова заходится кашлем, сдается нежным поглаживаниям Лань Ванцзи и позволяет себе устроиться в его руках, бормоча: — Но ты всё равно меня не любишь, Лань Чжань. Не за что меня любить. Тем более — тебе. — Вэй Ин красив, — пытается спорить с ним Лань Ванцзи, — Вэй Ин умен, Вэй Ин… — Это Вэй Ин, — обрывает Вэй Усянь, — и никогда не поверит, что ты можешь любить его, Лань Чжань. Прости мне хоть это, если в остальном я творю столько непростительного. Лань Ванцзи упрямо губы поджимает, во взгляде его живет решимость, но Вэй Усянь еще упрямей. Он не верит. Не поверит никогда. . Цзян Чэн перевозит из владений Цзиней триста двадцать семь Вэней в свои дальние ныне пустые деревни — такова цена целительницы Вэнь, которую принимают легко и быстро, потому что там, в дальних павильонах умирает Вэй Усянь, который не верит, что он может быть любим. — Да он влюблен в тебя!.. — орет на него Цзян Чэн, потому что уже не может видеть, как вместе с его братом угасает и Лань Ванцзи. Тот, кто должен помочь, не помогает совсем. Ну. Немного. Он делится ци. Он помогает пережить приступы. Он не позволяет больше пропускать приемы пищи. А вчера вообще взял и выкупал Вэй Усяня, и тот, отбиваясь, впервые за декаду дней хохотал, а потом сладко пах лотосами и выглядел почти прежним, почти здоровым. — Но ты всё еще не веришь, что Лань Ванцзи любит тебя, — хмурится Цзян Чэн, под присмотром целителя вливая в Вэй Усяня свою… свою ци. — За что меня любить? — искренне удивляется Вэй Усянь. Цзян Чэн не отвешивает ему подзатыльник только потому, что тот умирает. Вэй Усянь смотрит доверчиво и уверенно. — Брат, — говорит Цзян Чэн, — в тебя половина Пристани Лотоса влюблена. — «Хотеть подрочить на человека» и «любить человека» — это разные вещи, — дразнится Вэй Усянь, а потом задумчиво договаривает: — А я себе даже мысли порочной о Лань Чжане не позволял… сны не в счет, в снах всё иначе. И я люблю его, оказывается, так давно и так глупо люблю. Я такой дурак, Цзян Чэн. Цзян Чэн с ним не спорит. А потом до Вэй Усяня доходит. Он смотрит из-под ресниц и повторяет тихо: — Брат? — Я тут, — отвечает Цзян Чэн, словно не понимает, что Вэй Усянь не верит в то, как его назвали. — Я тут. Вэй Усянь открывает рот, а Цзян Чэн ласково отвечает: — Если скажешь, что недостоин, я эти слова тебе в глотку затолкаю. — У меня очень жестокий младший брат, — жалуется целителю Вэй Усянь, отвернувшись. Цзян Чэн делает вид, что не видит, как по щекам брата бегут слезы. — Цзяны так любовь показывают, — невозмутимо отвечает целитель. — Еще немного, глава Цзян. И на сегодня хватит. Чтобы вы себя не пережгли. Вэнь Цин осматривает Вэй Усяня этим же вечером, хмурится, говорит: — Меридианы в нижнем дяньтяне нужно перешить немного. Потом — чтобы поджило с декаду дней. Потом десяток-другой хороших сильных внешних импульсов энергии ян, и можно сформировать зачаточное ядро. — Это кто же вас такому научил? — удивляется целитель. — Это мне жертв Вэнь Чжулю под нож отдавали, чтобы я научилась исцелять такое, — мрачно смотрит на него Вэнь Цин. — У них было хуже. Единственное осложнение: приступ может начаться в любой момент. Если бы можно было хотя бы приглушить болезнь. Вэй Усянь, какого гуя ты, недоумок, вообще не можешь поверить, что тебя любят?! В этот момент Цзян Чэн отчего-то верит, что с Вэнь Цин они сработаются. Даже если она Вэнь. — Почему ты кричишь на умирающего? — возмущается Вэй Усянь. — Ну чего ты хочешь от меня? Чтобы я взял и поверил сердцем, что меня любят?.. — Сердцем… — повторяет Вэнь Цин. — Если не можешь сердцем, можешь — телом. Глава Цзян, следите, чтобы он не рыпнулся никуда. Буду вам любовь создавать. — Он не в меня влюблен, — уточняет Цзян Чэн. — Он в Лань Ванцзи влюблен. — Да? — удивляется Вэнь Цин и смотрит на Вэй Усяня. — А почему ты… — Потому что он мой брат, — очень серьезно и очень спокойно отвечает Вэй Усянь. У Цзян Чэна внутри всё теплеет. И он не плачет!.. Не плачет он, ясно вам!.. И Вэй Усянь не гладит его по плечам утешающе, нет. И они не вцепляются друг в друга, обнимаясь. — Спокойно, второй молодой господин Лань, эти двое поняли, что они братья не только по ядру, — ядовито сообщает Вэнь Цин. — Идите-ка за мной. Если Вэй Усяня есть кому держать, я вас с собой забираю. Вэнь Цин приносит что-то странное. Это, странное, должно сильно воздействовать на Вэй Усяня и заставить поверить его, что Лань Ванцзи его любит… после единения тел. — На одних поцелуях не работает, как бы не пытался мой чокнутый дядюшка, — бормочет Вэнь Цин, вливая в растерянного, а потом забывшего о сопротивлении Вэй Усяня отвар. — Так. Мы оставляем вас на полчаса. Лань Ванцзи уже подготовлен и знает, что и как делать. И попробуйте хоть что-то мне испортить!.. Я планирую получить живого Вэй Усяня в течение этой луны. А потом она берет Цзян Чэна за руку и вытаскивает его из павильона. Они сидят под дверями и ждут, когда… Цзян Чэн поднимает брови и говорит: — Я настолько не хочу, чтобы Вэй Усянь умирал, что даже ожидание того, что они с Лань Ванцзи потрахаются, как-то нормально воспринимается. Вэнь Цин отчего-то истерично смеется. Цзян Чэн ей не мешает. . Вэй Усянь влюблен настолько очевидно и настолько явно верит в чужую любовь, что Цзян Чэну становится неловко. Он не знает, что будет, когда зелья прекратят действие, и Лань Ванцзи снова останется с человеком, который любит его, которого он любит, но который не верит в их взаимную любовь. Когда Вэнь Цин убеждается, что цветы приостанавливают свой беспрерывный рост, она проводит операцию, сшивает все меридианы филигранно. Целитель хвалит ее, а Цзян Чэн спрашивает: — А тогда так сшить не могла? Вэнь Цин замирает, а потом, гордо расправив плечи, говорит: — А я сшила. Но Вэй Усянь попал в руки Вэнь Чао и Вэнь Чжулю. Сжигающий Ядра ударил, порвал все швы, прижег, что было, потому Вэй Усянь не умер прямо на месте. А сейчас нужен покой. На десять дней. Как оказалось, десять дней для Вэй Усяня, узнавшего, что он любит и любим, и что к всему этому прилагается возможность потрогать любимого человека во всех местах с полного одобрения этого самого человека… В общем. Это было сложно. — Я посижу с ними, — просто говорит сестра. При ней бесстыдничать Вэй Усянь не решается. Зато улыбается как прежде, смеется, шепчет что-то Лань Ванцзи бесстыдно и счастливо. Тот целует его пальцы, к ладоням щеками прижимается. И ждет, когда действия зелий прекратятся. Ждет, когда в его любовь снова перестанут верить. Ждет, когда Вэй Усянь начнет кашлять цветами горечавки. Дожидается. — Лань Чжань, ну отчего ты плачешь, сердце мое? — еще не утерев кровь с губ, пытается успокоить Вэй Усянь. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно. Я думаю, что дорог тебе. Или ты слишком благороден и просто хочешь спасти мою непутевую… Цзян Чэн уходит, когда Лань Ванцзи заходится беззвучными рыданиями, уткнувшись в колени Вэй Усяня. Тот обнимает его беспомощно, потому что не может поверить в чужую любовь к нему. — Он не виноват, — говорит вечером Лань Ванцзи. — Я виноват. Я столько раз говорил, что мы не друзья… про темный путь… про… про… — Он выдыхает. — А сейчас он может умереть, потому что я не сумел сказать про свою любовь так, чтобы он поверил. Цзян Чэн молчит. Он вообще не знает, что говорить и делать. Вэнь Цин знает. Вэнь Цин пихает ему в руки бутылку вина, а Лань Ванцзи — пиалу с вином и говорит: — Оба выпили, наговорились, а наутро были готовы помогать мне с восстановлением ядра Вэй Усяня. Как только в нем зародится хотя бы крупица ядра, он сможет прогнать болезнь из своего тела. Глава Цзян, я оставила с Вэй Усянем вашу сестру, а мы с целителем Сюем пойдем и отберем еще адептов, чтобы смогли влить ци в Вэй Усяня правильным ударом. И уходит, полностью уверенная в том, что они спасут Вэй Усяня. Цзян Чэн смотрит в бутылку, а Лань Ванцзи опрокидывает в себя пиалу вина… и отключается, чтобы проснуться через десяток минут и сорваться куда-то. Цзян Чэн вздыхает и отправляется с ним… воровать лотосы для Вэй Усяня… тот при виде лотосов смеется и радуется, а еще больше радуется поцелуям Лань Ванцзи, которые вскоре становятся неприличными. — Пойдем, а-Чэн, целитель говорил, что ничего страшного, если меж ними произойдет что-то, — мягко уводит его сестра. …которая уточняла, можно ли Вэй Усяню предаваться плотской близости с Лань Ванцзи… но и это лучше, чем мертвый брат. Намного лучше. Утром Цзян Чэн находит Лань Ванцзи лежащим в объятьях Вэй Усяня. Они оба неодеты, их ноги переплетены. Лань Ванцзи обнимает Вэй Усяня и лежит на нем, слушая, как бьется его сердце, как дышит он, а Вэй Усянь гладит чужую голову, плечи, смотрит задумчиво. — Ну? — говорит Цзян Чэн. — Поверил?.. — Однажды я поверю, — просто отвечает Вэй Усянь. — Лань Чжань, дождешься? — Мгм, — отвечает Лань Ванцзи, даже не думая двигаться с места и слушая чужое — чужое ли? — сердце. Вэй Усянь вздыхает нежно и смотрит с любовью. А Цзян Чэн запоминает, что можно любить вот так: взаимно, но не веря. . Вэнь Цин еще раз показывает всем, как направлять ци ударами, а потом через Вэй Усяня прогоняют столько ци, что он должен бы поджариться, если бы не отвары, которые целители спаивают ему дружно. В какой-то момент Вэй Усянь вдруг говорит: — Ага. А оно сразу таким большим должно быть?.. Вэн Цин хмурится, качает головой, берет его за запястье: — С ноготь размером не… не больше. Вэй Усянь! Ты это как сделал?! Вэй Усянь в ответ только глазами хлопает. У него достаточно большое ядро, чтобы побороть цветочную болезнь и перестать кашлять цветами, а потом и сами почки вымываются с кровавым кашлем. Он исцеляется стремительно, наполняется прежней силой и уверенностью, насмешливостью, легкостью и нахальством, а потом говорит: — Лань Чжань, останешься со мной в Пристани Лотоса?.. Лань Ванцзи остается с ним в Пристани Лотоса. Цзян Чэн отправляет первое брачное письмо главе Лань. . Это случается года через три. Три долгих года восстановления и бессонных ночей, обучения адептов и нескольких не очень добрых стычек с Цзинями. — Это из-за меня, — говорит после очередного конфликта Вэй Усянь. — Им нужна Стигийская Печать и они злы, что мы увели Вэней из-под их надзора из-за меня. — Ой, да кому ты нужен!.. — отмахивается Цзян Чэн. — Лань Чжаню!.. — уверенно отвечает Вэй Усянь. — Лань Чжань меня любит. Даже когда ты ведешь себя, как… И он замолкает. А потом повторяет: — Лань Чжань меня любит. И светлеет весь, весь светится, кричит счастливо: — Лань Чжань меня любит!.. — А теперь иди и скажи это ему, — хмыкает Цзян Чэн. — А то все остальные-то знают. Кроме тебя. Вэй Усянь счастливо кивает и убегает. Цзян Чэн вздыхает и идет следом. У Лань Ванцзи сейчас урок каллиграфии у старших учеников. Придется им занятие переносить, потому что, конечно, сложно учить детей правильно писать и одновременно целоваться, да. А к дому, рядом с которыми высажены цветы горечавки, и вовсе не подойти будет. Заранее талисманов тишины навесить, что ли? Цзян Чэн усмехается и идет дальше. В конце концов, все живы. Остальное — пустяки и глупости. Главное, что все живы.