В плену.

Шумно. Противоестественно громкая волна голосов донеслась до и ни без того обостренного слуха Саске, когда тот подходил уже поздней ночью к их убежищу. Стоило ему на один день уйти и вся выстроенная система превращалась в бардак, который он на дух не переносил. Настроение было скверным, дурное предчувствие волнами подкатывало к горлу и Саске, весь день мечтавший лечь спать в мертвой тишине, понял, что об отдыхе можно забыть. Что-то случилось. Когда он увидел своих соотрядников с разукрашенными лицами, громко басящих о какой-то стычке и заливающих за шиворот алкоголь – его затошнило. В убежище всегда не хватало свежего воздуха, а запах перегара раздражал вдвойне, настроение скатывалось в критическую бездну. – В чем дело?– пронизанный холодом голос прервал их гоготание, Саске в плохом расположении духа – самое худшее, что могло с ними произойти. – Саске-сама, мы такую птичку в нашу клетку принесли,– Учиха непроизвольно поморщился, прекрасно зная, что будет с этой птичкой в дальнейшем. – Правда эта стерва нас как следует отметелила, прежде чем мы связали её,– бросил второй уже суше, злее. – За её зеленые глаза можно всё простить,– вступил в разговор третий и мечтательно ухмыльнулся. Что-то странное дернулось у Саске внутри, дурное предчувствие стало обжигать сильнее, ныть под ребрами, скрежетать когтями. – Зачем она нам?– прекрасно зная зачем, до неё здесь их было с десяток. – Да она медик высочайшего класса. Мы её кунаем проткнули, а на ней рана затянулась за мгновение,– теперь у него уже вовсю засосало под ложечкой. В левую руку отдало колкой ноющей болью, опасение перерастало в панику. – Из Конохи, кстати, эта розововолосая,– вкинул еще один, заматывая окровавленную руку, попутно сплевывая на пол слюну в перемешку с кровью из губ,– отымею её так, что ходить не сможет. У Саске щелкнуло осознание, пазл сошелся, сомнений не оставалось – это она. Хоть они и не виделись с ней уже несколько лет, до Учихи долетали слухи о том, кем стала его напарница. Ученица Пятой Хокаге, медик экстра-класса, ирьёнин с разрушающей силой. Да, эти придурки даже не понимали, какая птичка попалась им в руки. Зато Саске сразу понял и от этого осознания сковало душащей беспомощностью. – Никому не прикасаться к ней, пока я её не допрошу,– сказал так, как сам от себя не ожидал. С парализующим холодом в голосе, с горящими от раздражения глазами. Никто не смел и пискнуть в ответ. Саске задыхался от гнева. Искрился чакрой и если мог бы задымиться – задымился бы в прямом смысле. Подошел к камере, где на кровати сжалась в комок бывшая напарница уже без единой царапины. Сакура выглядела паршиво – в грязи, засохшей крови, со связанными руками, что от передавленности веревкой были натерты на запястьях. Волосы плотной шторкой застилали лицо, наверное, она плакала. В тусклом свете было почти не разобрать, да и не сильно хотелось. Когда Саске шагнул в камеру, куноичи, наконец, подняла на него свои глаза. Ни единой слезинки. В них прочел лишь тоскливое осознание своего будущего – безнадежного и беспросветного. Сакура абсолютно точно не ожидала его здесь увидеть, на дне её зеленых глаз на миг блеснула надежда и моментально померкла. Харуно видимо подумала, что он защитит её, а затем вдруг резко вспомнила, что Саске давно перестал быть другом и стал врагом. Отчаяние отразилось в её заметно осунувшихся плечах и отведенном взгляде. Напарница выглядела истощенной, будто бы ела через раз и при желании он мог бы сломать её кости одним нечаянным прикосновением. – Что ты делала так далеко от Конохи?– наконец, прервал подзатянувшееся неудобное молчание он. Сакура не ответила, раздражая всё сильнее. – Не заставляй меня переводить наш разговор в допрос. Спрошу еще раз: что ты делала здесь, так далеко от Конохи?– он говорил тихо, пытаясь всеми силами унять в себе злость на напарницу. – Я была на миссии,– подавленно подала она голос, от которого у Саске перед глазами пронеслись тысяча воспоминаний из забытого детства. – Одна?– верилось с трудом. – Одна,– сухо подтвердила она, смотря на него в упор не мигающим взглядом. Не врала, врать никогда не умела, Саске с полутона её интонации различил бы её вранье. Он сел на стул напротив и устало, с раздражением, помассировал рукой глаза. Пойти одной на миссию в глухом лесу, это же надо было додуматься. – Идиотка…– с отчаянием прошептал он в ответ,– ты хоть знаешь, что тебя ждет теперь?– обжег её своим угольным взором, под которым она тут же сжалась и отвернула лицо. – Не трудно догадаться,– он едва расслышал её обреченный ответ. – Я не выпущу тебя,– Саске сожалел, еще не до конца утратил в себе чувство ответственности за слабых и нуждающихся, но помогать бы не стал ей ни при каком раскладе,– ты слишком ценный пленник,– куноичи понимающе кивнула, будто бы и вправду все понимала без лишних слов. – Тебя будут иметь, а ты за это лечить,– куноичи обреченно выдохнула. – …и ты тоже?– спустя минутную паузу уточнила она, наверное, и сама понимая, что не хочет знать ответ на этот вопрос. Саске меньше всего на свете хотел участвовать в расчленении своей бывшей напарницы на части, здесь и без него было слишком много желающих. – Меня будешь только лечить,– от собственного благородного позыва захотелось сблевать. Тот, кто не помогает, а просто наблюдает со стороны – такой же преступник, как и тот, кто обижает. Саске встал. – Скажи, тебе стало легче?– вдруг тихо спросила она. – О чем ты?– через плечо обернулся. – Когда ты убил Итачи, тебе стало легче?– подобного вопроса он никак не ждал. Сакура не умоляла его спасти её, не просила о помощи, не призналась в любви. Сакуру интересовали его чувства, а он не хотел отвечать и молчал, так и замерев на половине шага. – Я так и думала…– с сожалением подытожила она и отвела глаза. Саске вышел из камеры, больше не говоря ни слова. Да и Сакура, кажется, совсем в них не нуждалась. К следующему вечеру за место в теле Харуно разыгралась самая настоящая битва. За возможность снять пробу с юной куноичи недоумки были готовы переубивать друг друга и Учиха с радостью всем сердцем желал им помочь в этом. Пытаясь уберечь Харуно от быстрой смерти от внутреннего кровотечения или еще чего похуже, Саске запретил бить её или хоть как-то издеваться над ней. Понятное дело, что насилие само по себе будет для неё пыткой, но так, по-крайней мере, они знали свои границы. Харуно утащили к себе двое победителей: Учиха видел, как её провели мимо него в комнату, где была просторная кровать для подобных утех. Как связанные спереди руки неосознанно прижаты к груди, как во взгляде плескались первобытный страх и отчаяние. Сакура, кажется, прекрасно поняла еще вчера – Саске не станет заступаться, а потому даже не посмотрела в его сторону. А он смотрел все те ничтожные тридцать секунд, пока она проскальзывала мимо. Её розовые волосы развивались из стороны в сторону от покачивающейся походки, ноги дрожали в коленях, а бледное осунувшееся лицо не выражало ничего. Замерла на пороге, когда её небрежно подтолкнули внутрь и захлопнули за собой дверь. Саске закрыл глаза, отрезая всё лишнее, и прислушался. Знал, что не хочет этого слышать, но не может остановиться. Знал, что Сакуре просто не повезло оказаться здесь и что ни в чем не виноват, но душная, сковывающая тело, злоба от собственного бездействия из раза в раз расходилась волной по телу. Спустя несколько минут послышался тихий стон. Саске представил, как их неумелые жадные руки стащили с Сакуры одежду. Как нетерпеливо они повалили её на кровать, не способные дать ей никакого удовольствия, а лишь способные отбирать и неважно что именно: жизни, деньги или даже удовольствие в постели. Как Сакура жалобно застонала, стоило одному из них войти в неё и как больно ей стало от этого грубого вторжения. Внутри будто всё перегорело, Саске утопал во тьме, задыхаясь от поедающего изнутри гадкого чувства. Спустя еще пару минут послышались захлебывающиеся звуки и воображение сразу сработало наперед. Саске увидел, как в рот Сакуры заталкивают член, от которого она давится слюной и отчаянно вырывается. Как захлебывается слезами от подкатившей волны тошноты, но беспомощно продолжает принимать члены и в себя и в свой рот. Саске стало так мерзко, что он сам ощутил рвотный позыв, сплюнул на пол вязкую слюну и продышался. И когда изнеможенную Харуно на рассвете вывели из спальни, держа под руки, чтобы не рухнула на пол, Саске уже целиком растворился в проевшей его насквозь отчаянной ненависти. Таким подонком он еще никогда себя не чувствовал. Так, день за днём, ночь за ночью всю неделю Сакуру имели все подряд, не гнушаясь делить её и на двоих, и на троих, в любой позе и с любым извращением. Как с цепи сорвались. Саске слушал их омерзительные рассказы, давился от гнусных подробностей кто, куда и как ей запихивал и как сладко это было. Харуно ублажала каждого так хорошо, что складывалось ощущение, будто бы лучшей девушки они еще не встречали. Саске знал, как раскладывали напарницу на траве, как имели её на кровати, как настигали даже в душевой, куда отводили привести себя в порядок после всех издевательств. И когда ему изредка приходилось пересекаться с ней взглядом, он больше не узнавал в ней свою напарницу. От прежней Сакуры не осталось и следа. Саске хотел бы забыться, но не знал как. Алкоголь не помогал, тренировки не спасали, а сна не было ни в одном глазу. Саске тоже мучился. Не так как она, но настолько ощутимо, будто бы каждой клеткой своего тела он ощущал её боль и с каждым днём всё сильнее. – Она – ангел,– услышал он вечером разговор двоих, что шли из камеры Сакуры. – О, да… так лечить и так ублажать еще ни одна до неё не умела,– Учиха брезгливо поморщился. – Если бы я мог, я забрал бы её себе навсегда,– вот только любви еще здесь не хватало. Второй усмехнулся. – И поэтому делишь её со мной на двоих,– Харуно была выносливой девушкой. Двоих выдерживала сносно, не рыдала и не вырывалась. Быстро восстанавливались за счет своего гигантского объема чакры и всегда выглядела как новенькая. У парней просто крышу сносило. – Но когда мы остались с ней вдвоем позавчера… никогда мне не было так хорошо с девушкой,– их голоса удалялись, Саске уже с трудом различал их диалог. В его ушах грохотом разливался пульс, застилая остатки их сопливых речей о Сакуре. Саске шел к себе в комнату, но резко свернул. Прошелся по лабиринту из коридоров, идя прямиком к Харуно. Чем ближе подходил к камере, тем ярче ощущал её чакру. Светлую, теплую, обволакивающую их грязное подземелье. Учиха знал, что чакра среди шиноби имела большое значение: по чакре влюблялись, по чакре сходили с ума. От его чакры девушки теряли рассудок, Карин была ярким тому примером. Она млела при одном лишь его присутствии и была готова отдаться, стоило ему сделать лишь один шаг в её сторону. А теперь Саске видел, как его соотрядники сходили с ума по бывшей напарнице. Саске никогда не пробовал Харуно ни на вкус, ни на запах, а чакру усиленно игнорировал, чтобы не стать таким как они. Замер у двери и стал разбираться в собственных ощущениях. Чувство безграничного спокойствия разлилось по венам, Сакура, кажется, была измучена и спала, от чего он не ощущал никаких колебаний в её чакре. Ровная, тягучая, как растопленная карамель под полуденным солнцем. Сладкая и до безобразия притягательная, Учиха брезгливо поморщился. Харуно должна была ощущаться совсем иначе – залитая чужой спермой, истерзанная чужими губами, переполненная чужими членами, она должна вызывать отвращение, но Саске стойко ощутил желание войти и забрать её себе. Не делиться с этими долбанными ублюдками своей напарницей, спрятать в своей комнате и делать с ней всё то, что делали они. Но по-своему. Только он и она. Саске запрокинул голову и под его закрытые веки скользнул тусклый свет, помогая рисовать картинки все яснее. Он видел, как Сакура выстанывает имена тех двоих, прыгая на их членах, сидя сверху. Запрокидывает голову и получает удовольствия не меньше, чем боли. Как их жадные руки скользят по выточенной талии, проходятся по выступающему позвоночнику, гладят маленькие груди. Как касаются её там, внизу, где-то в самой заветной точке, вынуждая Сакуру громко стонать от мучений и желания получить еще. Саске думалось, что может быть она не сопротивлялась, потому что ей нравилось то, что с ней делают? Нравилось ощущать их бредовую одержимость, чувствовать их бешеное желание обладать ею, нравилось быть с ними. Он почувствовал себя на голову больным извращенцем, в воспаленном мозгу, где-то в глубине отдалено звучала мысль, что Харуно не могло нравится подобное. Она не такая. Не сопротивляется, потому что знает, будет дергаться – убьют и глазом не моргнут, а за подчинение жалели. За подаренное наслаждение сохраняли жизнь. Наверное, она надеялась когда-нибудь сбежать отсюда, может верила в то, что кто-нибудь найдет и освободит, а может в то, что он поможет. Сакура пыталась выжить любой ценой и Саске понимал это, но сейчас ему вдруг показалось, что может напарница совсем не такая, какой он представлял себе раньше? Может быть она совсем другая и отдавать себя этим жалким ублюдкам ей нравилось ничуть не меньше, чем лечить людей. По его рукам пробежали предательские мурашки. Стоя на сквозняке у двери в её камеру, в тусклом свете, почти в темноте, Саске вдруг понял как темно у него внутри. Он жалел Харуно, но теперь отчетливо понимал, что только каким-то чудом оставшейся силы воли не делал с ней тоже самое, что и остальные. Что хотел Харуно не меньше, что сделал бы с ней то, что другим и не снилось и ему не будет стыдно. Может её место с самого начала было где-то здесь, на чужих койках? Может ей никогда не суждено было стать годной куноичи или хорошим медиком? Может быть она с самого начала просто та, которая обладала безграничным талантом удовлетворять мужчин? Саске вздрогнул от нахлынувшего наваждения, гребенный извращенец. Ничем не лучше этих скотов, что насиловали её каждый день. Стоял у двери и рука сама тянулась к замочной скважине, чтобы войти и взять Харуно. Чтобы её чакра колебалась с его так, как ни с одним из них до этого. Саске сплюнул горечь с языка, что вязкой жижей скопилась во рту и отшагнул прочь от двери. В дальнем конце коридора послышались голоса, что приближались к её камере и не трудно догадаться зачем. Он безвольно ухмыльнулся собственной слабости, сейчас колебание чакр вернётся, только не с ним, а совсем с другими… Перед рассветом, пока все остальные, утомленные миссиями и развлечениями с Сакурой, спали, Саске тихо прошел к её камере и зашел вовнутрь. Харуно подрагивала от сквозняка, сжавшись на своей кровати, завернувшись в обконченное грязное покрывало. Бледная и изнеможенная, замученная похотливыми руками, с синяками от грубой хватки, что еще не успели затянуться после последних утех, произведенных с нею. Саске сжался, ловя себя на паскудной мысли о собственной глупости – он даже не догадался дать ей одеяло потеплее, чтобы она не откинулась здесь от обморожения. Сакура, кажется, спала мертвым сном. Обессиленная, истощенная, замученная голодом и холодом, физической и моральной болью. Учиха сделал еще шаг вперед и вгляделся в её лицо: у Сакуры были красивые губы, он помнил как когда-то они расплывались в теплой улыбке, как иногда она закусывала их при волнении и как при обиде надувала их в легкой гримасе. Сейчас же её губы были истерзанным подобием прежних, потрескавшиеся в уголках, измученные грубыми поцелуями, опухшими и пересушенными. Волосы, что когда-то лоснились от блеска на солнечном свету, беспорядочно разметались по подушке. Тонкая хрупкая шея в фиолетовых засосах, что как акварельные разводы украшали фарфоровую кожу. За каких-то десять дней Сакура превратилась в то, что с ней бы не сделали и десять лет, прожитых обычной жизнью. Саске ненавидел себя за бездействие и проклинал этих идиотов, что каким-то необъяснимым образом смогли наткнуться на неё в богом забытом лесу. Сакура так и не почувствовала постороннее присутствие. Была так замучена, что дышала тихо-тихо, почти незаметно. Словно даже во сне старалась скрыть свое присутствие здесь, надеясь, что про неё забудут и перестанут насиловать. Не тут то было. Чем больше Сакура старалась выжить, тем больше те входили во вкус. Да, Саске только сейчас понял, какая птичка на самом деле попалась им в клетку. Редкая настолько, что занесена в красную книгу. Настолько, что еще немного вот таких действий и откинется, потому что не приспособлена к вот таким испытаниям жизни. Созданная, чтобы радовать красотой своего полета, но не для того, чтобы касались и обламывали её крылья. Саске был готов поклясться, что хотел разбудить её и отпустить прямо сейчас. Что больше не мог вынести того, что увидел и хотел перестать чувствовать себя последней мразью, что позволила подобные издевательства над бывшей напарницей. Куноичи вдруг слегка поморщилась, рассветное солнце, что проникло через маленькое окно в самом верху её полуподвальной камеры, растеклось по бледному лицу Сакуры. Оживило и наполнило мрачную камеру лучом света, напоминая Саске, что когда-то Сакура была для него тем самым маленьким лучом тепла, что отчаянно пыталась пробиться в его утопающую в темноте душу. Сакура пыталась, но у неё ничего не вышло. А теперь утонет в ней сама, потому что спасать её было некому. На следующий день, когда почти все из их команды собрались на задание, Саске, ссылаясь на боль в глазах и травмированную руку, остался. Спорить с ним обычно никто не решался, а потому, как только убежище опустело, Саске отправился прямиком к Харуно в камеру. Напарница уже не спала. Никак не ожидала его увидеть, Учиха прочел в её померкших глазах удивление, которое она быстро спрятала за маской отстраненного спокойствия. Любила ли она до сих пор его? Саске так и не понял. Иногда ему казалось, что она смотрела так, как тысячу лет назад. А потом думал, что показалось, потому что спустя секунду Сакура меняла свой взгляд. Он становился пустой и безжизненный. – Я кое-что принёс тебе,– сдержанно начал он, внимательно наблюдая за тем, как она уже не смогла скрыть своё удивление, рассмотрев вещи в его руках. Саске положил на её кровать теплое одеяло и поставил на стол медикаменты. – Чтобы было проще вас лечить?– пусто хлопнула она глазами, еще бы, разве можно рассмотреть в его действиях хоть что-то по-настоящему человеческого? – Нет, это для тебя. Обезболивающее, если что-то заболит и от простуды, здесь холодно,– Харуно осмотрела препараты и вежливо кивнула. – Посмотри мою руку,– он сел напротив неё на кровать, попутно оголяя правое плечо. Сакура испуганно вздрогнула, но спустя секунду смогла справиться с наваждением. Он почувствовал, как медик с легким трепетом коснулась его кожи, пропуская чакру глубоко внутрь. Странное покалывающее изнутри тепло окутало руку и Саске захотелось зацепиться за это ощущение. Харуно лечила его впервые и теперь он понял о чем говорили другие, её чакра была совсем иной, не похожей ни на чью другую. Его словно окунули в горячую воду, тело распарило мягкой приятной усталостью, нежные прикосновения в перемешку с ощущением её чакры вызвали легкий спазм внизу живота. Сакура сидела прямо перед ним, внешне совсем не привлекательная, но вызывающее странное, совсем не знакомое ему, желание. Пока Харуно, ничего не замечая, лечила его руку, Саске уже успел рассыпаться на тысячу осколков. Расплавиться от кипящего внутри жара и забыть зачем он вообще пришел и был ли в этом вообще какой-то смысл. Благие мысли проведать бывшую напарницу перетекли в неизвестное ему ранее желание возобладать ею. Здесь и сейчас, без лишних рук и свидетелей. Сакура, ничего не замечающая и очевидно пребывающая в своих, омраченных бедственным положением, мыслях, сосредоточенно смотрела на его руку и продолжала лечить. Тепло все лилось и лилось и Учиха поймал себя на мысли, что еще никогда ему не было так хорошо просто от чужого присутствия рядом. Харуно уже успела закончить и убрать свои нежные руки, когда Саске вдруг очнулся и поднял на неё свои угольно-черные бездонные глаза. Смотрел так, как не смотрел на неё никогда прежде, куноичи сжалась под гнетом его взгляда, но глаза не отводила и просто ждала продолжения. – Спасибо,– вдруг выпалил он, хотя в общем то и не планировал её благодарить. – Что-то не так? Ты побледнел,– куноичи протянула к нему свою руку, как Саске моментально поймал её за запястье, буквально останавливая на половине пути. Если она коснется его, он точно сорвется здесь и сейчас. Сакура непонимающе продолжала смотреть, как напарнику становилось хуже. Саске закрыл глаза и невыдержанно выдохнул, эмоциональный контроль никогда не был его сильной стороной. – Что ты любишь из еды? Принесу тебе вечером,– попытался отвлечься и задал самый глупый вопрос, который смог придумать за секунду. Ему в ладонь зачистил разрывающий сердце куноичи пульс. – Дайфуку люблю…– с сожалением протянула она, прекрасно зная, что пирожные в лесу днём с огнём не сыщешь. – Это всё?– отпускать её руку по прежнему не хотелось, хотя она, как ему показалось, уже попыталась отстраниться. Он ничего не замечал. – Можно мне выйти на улицу? Обещаю, что не попытаюсь сбежать,– тихо попросила она, мечтая о солнечном свете гораздо сильнее, чем о любой еде. – Можно,– нехотя отпустил он её руку, справляясь с идиотским наваждением,– сбежать от меня у тебя всё равно не получится. Учиха не заметно для себя стал искать поводы, чтобы возвращаться к Сакуре в камеру снова и снова. Не берег себя в бою, чтобы было что залечить. Приносил ей еду и книги, чтобы было чем скрасить её ужасное пребывание здесь, в их собственноручно устроенном аду. Запутался в себе окончательно, метался от хороших действий к плохим мыслям. Нырял в бездну фантазий, где берет Сакуру снова и снова, а затем выныривал в реальность, где пытался запрятать свои гнусные мысли за благородными поступками. С каждым днём становилось всё хуже. Куноичи начинала радоваться его приходам, открываться ему и в его присутствии становилась другой, живой и почти прежней. Саске клялся себе, что вот-вот разорвет этот порочный круг: либо отпустит её на свободу, либо трахнет и присвоит себе. Оставалось только сделать выбор, но ни один, ни второй вариант не были хорошими – оба они были абсолютно одинаково проигрышными. Иногда она просила его позволить ей выйти на улицу и он всегда исполнял это единственное желание, в попытке загладить мерзкое чувство вины перед Сакурой за то, что даже еще не совершил, но регулярно совершали другие. Саске все еще гнал от себя мысли о подобном греховном падении, но сколько бы не пытался, они как снежная лавина настигали снова, становясь все ощутимее и навязчивее. В попытках уберечь Сакуру от бесконечных издевательств, Учиха стал выводить её на улицу по ночам, тем самым спасая от приходящих к ней похотливых ублюдков, что не могли насытиться ею ни днём, ни ночью. В её глазах бутылочного цвета он каждый раз видел счастливый блеск, стоило ему войти в камеру и сказать, что они идут на воздух. За это, кажется, была готова на что угодно, в том числе отдаться ему собственноручно, стоило бы ему только заикнуться о подобном. Но Саске из последних сил молчал, получая лишь мизерное удовольствие от Сакуры через чакру. Углубившись в лес, они дошли до водоема. Лунный свет, что игрался бликами на ровной глади воды так заворожил тосковавшую по природе Сакуру, что она застыла как вкопанная и безмолвно смотрела. На её лице Учиха увидел вселенскую печаль, которую она никогда не озвучивала вслух. К удивлению мстителя, Сакура всё еще ни разу не завела разговора о том, как плохо ей здесь. Не пожаловалась на судьбу, что так не справедливо обошлась с ней, не прокляла его соотрядников, которые из раза в раз издевались над ней и не сказала, что ненавидит его за то, что он продолжает держать её в этой клетке. Сакура стойко сносила все удары судьбы и Саске, признаться, был сражен её внутренней силой. Он даже не видел её слез, которые видел раньше по поводу и без. Теперь же Харуно никогда не плакала. – Хочешь искупаться?– предложил он, сам не зная зачем. Лишний риск её побега был совершенно ни к чему, правда Сакура даже не подавала ни малейшего повода. – Хочу… просто хочу смыть с себя всё это,– задумчиво бросила она не ему, а скорее самой себе, но он всё понял. – Не смутишься, что я увижу тебя голой?– увидел, как она уже стянула с себя кофту, оставаясь в одном бюстгальтере, и захотел дать заднюю. Это было глупое и опрометчивое предложение. Сакура обернулась к нему через плечо, на губах блуждала отстраненная улыбка. – Меня уже ничем не смутить, Саске,– и её голосе зазвучала такая боль, что ему в горло волной подкатила тошнота. Харуно разделась догола и двинулась к воде, а Саске застыл на месте, не способный отвести глаз от её силуэта. Харуно здесь и сейчас казалась ему противоестественно притягательной, чистой и невинной, абсолютно соблазнительной в бликах лунного света, что обтекал её формы и дарил умопомрачительный вид. Учиха понял, что совершил непростительную ошибку и тотчас проклял себя за глупость. В попытке пожалеть Сакуру он собственноручно довел до того, что сейчас сорвется и возьмет её в этом глухом лесу, где никому нет дела до отступника и его пленницы. Саске жадно смотрел, боясь представить как глупо он сейчас выглядел. Прирос к земле и сгорал от желания быть с ней, войти в неё, любить её. Из тумана вывел спокойный голос. – Ты идешь?– Сакура покорно ждала своего хозяина у воды и не двигалась,– или засмущался? Отступник с обреченным вздохом стянул с себя белую рубашку и швырнул на траву, отступать уже было поздно. Когда они оба оказались в воде, умопомрачительно близко к другу другу, Саске понял, что у него уже почти не осталось сил, чтобы противостоять своему желанию коснуться её. Сакура без стеснения смотрела ему в глаза, спокойно и уверено, ни о чем не прося и ничего не ожидая. Руками провела по своим волосам, приглаживая их прохладной влагой, слегка оголяя едва скрытые толщей воды соски. Саске против воли сглотнул, внизу живота горело так, что он был готов поклясться, что может кончить уже сейчас, без единого прикосновения. Еще через секунду он почувствовал на своем лице её ладонь, мягкую и влажную, с трепетом касающуюся его щеки. На миг поплывший от переизбытка чувств, Учиха закрывает свои глаза, захлебываясь от похоти и ноющего желания где-то там внизу. Он мог перебороть что угодно, но не это и не сейчас. Сакура натурально мучила его своей близостью, еще одно касание сведет его с ума. – Не надо, Сакура,– в каком-то полубредовом отчаянии прошептал он, когда почувствовал как её ладонь проскользнула по щеке, задев ногтями его мочку уха, аж лицевой нерв свело, и переместилась на шею. – Разве не для этого ты завёл меня в воду?– Сакура будто бы была готова отдаться ему как и всем остальным, не сопротивляясь и не думая защититься. Покорно выполняющая их приказы в надежде выжить. – Не для этого,– чужим севшим голосом ответил он, чувствуя, что теряет контроль над своими голосовыми связками. Сакура руку не убирала и продолжала ждать ответа,– господи, что ты делала в этом чертовом лесу тогда одна?– в отчаянии хрипит Саске, до сих не открывая глаза, чтобы не видеть её тела и не сорваться. – Искала тебя,– тихо сознается она ему в губы, сокращая между ними и без того ничтожную дистанцию. Сакуре в бедро упирается стояк, Саске возбужден настолько, что член разрывает от ноющей боли. Весь низ живота пылал выматывающим нетерпением, руки охватил самый настоящий тремор, меж рёбер жгло, дыхание сбилось напрочь. Саске распахнул глаза с кровавым шаринганом, возвращая её руку со своей шеи обратно на щеку и прижимая. И пока она скользила по его гладкой коже, едва ощутимо задевая ногтями, Саске натурально плавился, не чувствуя ни прохлады воды, ни холода ночного ветра. Сквозь него словно электрический разряд пропустили, кололо кончики пальцев, в глазах мутнело от легкой пелены. – Если ты хочешь этого, то…– он упрямо замотал головой, чувствуя, как дыхание Сакуры обжигало кожу. Её губы приоткрылись на вдохе словно она хотела сказать что-то ещё, но осеклась. Она наверняка хорошо ощущала его нетерпение, проскользнула губами по его губам. Едва-едва, нежно-нежно, но у Саске уже напрочь отшибло всё благоразумное. Подавшись еще на сантиметр вперед, Сакура прикасается губами к его уже вплотную, и Саске, до этого умолявший всех богов дать ему хотя бы еще одну каплю терпения, сдается. Целует Харуно, пропуская руку за её затылок в густые мягкие волосы, и прижимает к себе. По ребрам разлилось обжигающее тепло, заполыхало внизу живота, а руки словно прилипли к её хрупкому телу. Протолкнул язык меж мягких губ куноичи и начал целовать её уже всерьез, без попыток сдержаться. У Саске сводило челюсти, до того невыносимо приятным и опьяняющим было это чувство. Неизведанное, до боли сладкое, мучащее хуже пытки. И когда Сакура тихонько застонала ему в приоткрытый рот, Учиху будто молнией пронзило. Саске уже не соображал ничего совсем: он забыл напрочь о чувстве вины, мучившим его до этого, забыл о всех тех, кто целовал её до него, забыл о том, сколько Сакура вытерпела. Саске закрывал глаза и ощущения перекрывали всё остальное настолько, что ему казалось, будто он окончательно ослеп. Все заходило слишком далеко, но если бы он был способен остановиться. Сакура прижалась к нему теснее, рукой спустилась вниз и почти коснулась его перевозбужденной плоти, как вдруг ему удалось на мгновение включить рассудок. Либо он остановится сейчас, либо уже никогда. В то же мгновение Учиха разрывает поцелуй и отодвигается от куноичи, зажимая своей рукой два её запястья перед собой. Задыхается, глубоко дышит и прожигает её шаринганом, видит на потерянном лице напарницы полное замешательство, перерастающее в разочарование. Он не хочет её. Никогда не хотел. Глупая, если бы она только знала как сильно хочет и как много боли он может ей причинить. – Прости…– вдруг слышит он её извинения где-то вдалеке, сквозь отбивающий оглушительный ритм, грохот сердца. – Тебе не за что извиняться,– холодно отвечает он, замечая как Сакура попыталась приподнять руки, чтобы спрятать свою грудь. Учиха отпускает её запястья и она закрывается, прижимая к себе дрожащие ладони. Взгляд отведен в сторону, теперь точно ненавидела его и имела полное право. Похотливый подонок. – Я не хочу делать тебе больно,– она вежливо приподняла уголки раскрасневшихся губ. – Разве можно сделать мне еще больнее?.. На следующий день отступник вместе с частью своих напарников отправился на очередное задание. Появившиеся дела были очень кстати, проветрится явно на пользу. Быть рядом с Сакурой в подобной близости было сейчас невыносимо и опасно, для неё самой. Правда образ из головы никуда не выходил и как он не пытался отвлечься, повсюду только и слышал её имя и рассказы о развлечениях с ней. Поздним вечером, пытаясь уснуть, Саске лежал с закрытыми глазами на холодной земле и услышал вот что. – Вчера хотел побыть с Сакурой, но её не оказалось в камере,– тоскливо проскулил его подчиненный. – Конечно, её же каждую ночь забирает он…– кивнул в сторону Учихи, не называя имени. – Зачем? Он же никогда не спит с ней,– в недоумении засомневался первый. Все в убежище знали, что отступник из Конохи был единственный, кто Харуно никогда не трогал. Версий и слухов на этот счет было бесчисленное множество: что Учиха сочувствовал ей, потому что она из его родной деревни, что Учиха брезговал делить девушку с другими, что был импотентом в конце концов. – Затем, что сохнет он по ней, вот зачем. Еду тайком ей носит, лекарства. А теперь вот на свиданки выводит по ночам, чтобы мы её не трогали, может жалеет… – Вздор, этот Учиха никого не любит и никого не жалеет!– второй несдержанно зашипел. – Тише! Как бы то ни было, факт остаётся фактом, он забирает её себе, мешая нам спать с ней. А уж какие там мотивы не сильно важно,– оба обреченно выдохнули, признавая, что Учихе они были абсолютно не ровня. Саске всё слышит и, наконец, принимает решение. Когда в ночной тишине скрипнул замок входной двери в её камеру, Саске был уверен, что Сакура уже давно спала, но ошибся. Куноичи сидела на кровати, обхватив свои острые колени руками и склонила на них голову. Она была с еще влажными волосами после душа, завернутая в одеяло, что он ей подарил, слегка подрагивающая от сквозняка. Подняла на него свои усталые глаза из-под длинных ресниц, сначала будто бы обрадовалась, а затем снова помрачнела. – Пройдёмся?– с прохладцей в голосе предложил напарник и куноичи медленно сняла со своих плеч одеяло, будто бы не сильно желая идти с ним куда-либо снова. – Если ты хочешь,– уловил в её тоне толи обиду, толи безразличие, не умел разбираться в полутонах женских чувств, но ощутил себя так гадко, будто был виновен во всех смертных грехах. Взгляд упал на топ напарницы, что промок от капель воды с волос и теперь облеплял грудь напарницы так правильно, в самых нужных местах. Заметил у неё от холода торчавшие соски и задрожал от нетерпения, лучше бы не замечал. Пьянящий ветер свободы вскружил Сакуре голову, заставляя вдохнуть свежий воздух поглубже, всеми легкими. Ночь была теплой, подходящей для прогулки и он краем глаза заметил, как взгляд Сакуры потеплел. Она снова с умеренным любопытством осматривала природу вокруг. Они шли в глубь леса не спеша, туда, где их никто не потревожит и никто не станет искать. Саске уже знал всё, что будет дальше. Когда он дошли до нужного ему места, Учиха остановился, а Сакура прошла еще немного вперед, лишь спустя пару секунд замечая, что напарник отстал. Куноичи обернулась и вопросительно посмотрела в бездонные глаза, ожидая его дальнейший указаний. Саске осмотрелся, а ведь Сакура уже с десяток раз могла попытаться сбежать. Они ушли от лагеря так далеко, что её чакра вряд ли ощущалась другими. Искать её было бы сложно, да и слишком энергозатратно. Отступник ощутил разливающееся по телу жжение, волнами подкатывало возбуждение, но Харуно, смотрящая прямым не мигающим взором, очевидно ничего не замечала. Или не хотела замечать. Его взгляд потяжелел, он и сам не понял, как дошел до того, что рубашка на нем прилипла к телу от выступившей испарины. Как руки едва заметно задрожали, а голова загудела будто бы с тяжелого похмелья. Сакура все еще покорно ждала. – Подойди,– приказал он грубее, чем хотел бы. Более не властный над своим внезапно охрипшим баритоном, злившийся на собственную слабость перед девушкой, слабый и безвольный. Сакура подошла к нему, сохраняя дистанцию в полметра и слегка склонила голову на бок. В её малахитовом взоре он заметил удивление, потому что очевидно он уже даже внешне не мог скрыть своего нетерпения к ней. Секунда, вторая, третья, Саске отсекает всё лишнее, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях. Его крыло так, как никогда до этого момента. Он растекался от пылающего в крови возбуждения, чистая похоть, без примесей. Усилилось сердцебиение, в глазах пульсировала резь, в штанах ныл член, что нетерпеливо просился наружу. Он и сам не понял, как протянул руку к лицу Харуно: положил ладонь ей на подбородок и провел большим пальцем по нижней губе. Зеленые глаза в момент округлились от удивления. В какой-то момент Саске подумалось, что ему становится наплевать на чувства Сакуры, хотела она его или нет, боялась или нет, все уходило на второй план, растворялось в пучине его кипящего желания возобладать ею. Он несся на вагонетке без тормозов по рельсам к обрыву и уже сейчас был готов упасть в эту бездну, теперь уже не боясь быть раздавленным чувствами. Сакура все еще просто стояла рядом, обволакивая его своей тягучей сладкой чакрой, от которой мозги вышибало напрочь. Саске делает шаг вперед и, все еще удерживая напарницу рукой за подбородок, целует. Медленно и нежно, держа себя в руках, пытаясь остаться человеком, пока еще хоть как-то получалось. Не почувствовал сопротивления, но и отвечать она ему не спешила. Привыкла быть куклой, что крутят руки и ноги в разные стороны, а она безвольно наблюдает за действиями хозяина. Саске так совсем не нравилось. Злость по телу разливалась быстро, он уже не хотел держать в своих руках просто тело Харуно, он хотел её душу. Чтобы с ним все было по-особенному, не как с другими. – Шевели губами,– потребовал он, когда запустил вторую руку ей на затылок и отрезал все пути к отступлению. Сакура подчинилась. Он почувствовал, как она поддалась его приказу и начала отвечать ему, медленно и изнурительно приятно. Внизу живота у Саске заныло так, что он уже плохо соображал, что делает. От Сакуры веяло остатками геля для душа, дыхание было мятным после зубной пасты. Куноичи должна была пахнуть десятком мужчин, побывавших в ней до, но для него она пахла как никогда приятно. Спустя еще минуту, Саске на ощупь нашел молнию на топе куноичи и в нетерпении сорвал его, скидывая на землю. Ладонями проскользил по груди и Сакура покрылась мурашками, слегка постанывая ему в губы. Мозги вышибло напрочь. Учиха в два шага прижимает напарницу в ствол дерева, не гнушаясь делать ей больно, чтобы лишить возможности к отступлению. Бюстгальтер небрежно отброшен в сторону, Саске разрывает поцелуй только для того, чтобы как следует насмотреться на неё обнаженной. Смотрит на неё жадным, выматывающим взглядом, совсем другим, таким она его еще никогда не видела прежде Харуно ничего не понимала и задыхалась от свалившихся на неё ощущений. Попыталась закрыть грудь руками, как отступник небрежно отбросил их в сторону, зажимая два тонких запястья одной своей ладонью за спиной. Губами прильнул к тонкой шее, блуждая по ключице, спускаясь к выступающей груди и захватывая твердый, уже порядком набухший, сосок. Сакура выгнулась в его руках и тихо застонала. – Зачем ты искала меня?– он вернулся губами к её губам, требовательно выбивая из напарницы ослабленные стоны. – Не все ли равно теперь?– поплывшим от помутнения голосом отзывается она, отвечая на его поцелуи сильнее. – Если спрашиваю, значит не всё равно,– раздраженно отрезает он, злясь на Сакуру всё сильнее. Если бы она не пришла сюда, ничего этого не случилось бы. – Потому что люблю тебя,– отозвалась она уже тогда, когда он повалил её в мягкую траву и улегся сверху, придавливая собой к холодной земле по полной. – Ну и как, стоило оно того?– прекрасно и сам зная, что не стоило. Он был недостоен таких жертв, он не стоил вообще ничего. Сакура не отвечает и смиренно принимает, как он резко сдернул с неё шорты и нижнее бельё. Саске знал, что успеет проклянуть себя еще сотню раз в дальнейшем, но сейчас он хотел забыться от всех здравых мыслей в его голове и просто наслаждаться Сакурой. Та лежала под ним с невинно распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, совсем не вызывая жалости. Она ждала его касаний, но не дарила их в ответ, разжигая пожар всё сильнее. Ему хотелось её долбанных касаний. Здесь и сейчас. – Раздень меня,– чеканит он приказ, опуская ладонь ей туда, в самое заветное место. Сакура выгнулась и в голос застонала. Попыталась свести ноги, но Саске грубо раздвинул их коленом, лишая свободы действий. Когда тонкие ладони проскользили по его плечам, скидывая рубашку, Саске начисто отшибло зрение. Харуно ласкала его ногтями, оставляя витиеватые узоры, от которых кожа покрылась мурашками, а мышцы напряглись и сжались. Саске уже не хотел ничего и никого, кроме Сакуры. Умелые руки переместились к его штанам: она ловко развязала его пояс, отбрасывая в сторону, затем стянула вниз штаны и нижнее белье, с чем Саске помог ей. – Не остановишься?– простонала она где-то под ним, под покровом поцелуев, когда почувствовала, как он упёрся влажной головкой перевозбужденного члена ей в промежность. Еще спустя мгновение вошел, отвечая на её вопрос не словами, а действиями. Сакура под ним, заполненная его членом, смотрелась так правильно, так красиво. Саске приподнимается на руках и жадно смотрит ей в глаза, видит как та расплывается под его угольным гнетом, уже ничего не понимает и отдается, двигаясь тазом ему навстречу. Тихо стонет, запускает ладони в его волосы, целует в шею. Приятнее чувства он еще не испытывал. Харуно была нежна как невинная девственница, словно и не делали с ней всего того, что он хотел поскорее забыть. Ласково скользила губами по коже, обжигая горячим влажным дыханием, оставляя ожоги в местах, где касалась. Саске задыхался. Когда куноичи притянула его к себе, прижимаясь вплотную, целуя в губы, Саске вдруг не выдержал и застонал. Так сладко и так невыносимо было это соитие. Терпение надломилось, его бросало в жар и холод, волнами по мышцам растекалось наслаждение. Саске вдруг сильнее наваливается, придавливает её всем весом. Усилил темп, вдалбливаясь в Сакуру до основания, выбивая из неё уже не стоны, а настоящие крики. – Тише,– сквозь прерывистое дыхание попросил он, зная, как сложно ей сейчас терпеть. Обхватил её голову руками, продолжая беспощадно входить, а Харуно дышала открытым иссушенным ртом в его и не могла надышаться. Не кричать сейчас, когда так сильно хотелось, для неё было хлеще пытки. Зеленые глаза закатились и Сакура на выдохе едва слышно шепчет его имя. Учиха не уже ничего не соображал, волна разрядки подкатывала всё сильнее, и сколько бы не пытался растянуть удовольствие, знал, скоро это вот-вот закончится. Сакура под ним была словно в бреду, отдавалась уже не помня себя от чувств, что захлестнули её юное тело. Быть с любимым человеком оказалось по истине вселенским наслаждением. И когда он кончил в неё, сливая всё до последней капли, куноичи под ним уже совсем потерялась в пространстве. Смотрела в его глаза и молчала, не способная сказать и слова. Глубоко дышала грудью, каждый раз касаясь его груди своими сосками. Руками еще впивалась в его предплечья, боясь отпустить, чтобы не растворился как мираж. Саске молчал непозволительно долго, блуждал взглядом по её лицу, запоминая каждую черту, каждый сантиметр. В голове сделалось так пусто, так легко. Вся та боль, что была в груди все эти дни отступила. Коснулся её губ в прощальном поцелуе, вкладывая всё то, что сказать не мог словами. Сакура уже кажется начинала всё понимать. Отвечать начала отчаянно, обхватив его лицо руками, скользя по гладким влажным волосам. Прижалась всем телом, не позволяя отпустить её, а ему так не хотелось отпускать. Саске медленно отстраняется и приподнимается на руках, захлопывая дверь в свое сердце, которую позволил приоткрыть ей на эти минуты. Встал, собирая разбросанные вещи, надел на себя нижнее белье и подал ей её одежду. Больше не смотрел, боялся, что если посмотрит – передумает. – А теперь уходи,– заметил, как она прикрыла грудь своим топом и приподнялась, сводя колени. – Прогоняешь?– на губах заиграла дрожащая улыбка. – Спасаю,– тихо ответил он, не желая продолжать диалог. – Меня? Или себя от себя самого?– Учиха резко замер и перевел на неё свой взгляд. Попадание в самую точку без прицела. У Сакуры в уголках потухших глаз скопились слёзы, которые она смахнула тыльной стороной ладони. Она не плакала, когда её взяли в плен, не плакала, когда её насиловали, не плакала даже когда её били. Но стоило ему отпустить её от себя и куноичи готова разрыдаться как маленькая девчонка. Саске ощутил себя настоящим подонком. – Почему ты плачешь?– он подошел и присел перед её лицом, сердце предательски сжалось. – Потому что ты делаешь мне больно, Саске. Лучше бы ты отдал меня им всем на растерзание, чем отпустил сейчас, после… – Ты не можешь быть рядом со мной. Иди домой, Сакура,– куноичи моргнула и по щекам побежали ручейки из соленых слез. Дрожала от пробивавшейся наружу истерики, зря терпела все издевательства в надежде остаться с ним. Он прикоснулся к её подбородку, смотря в зеленые, залитыми слезами, глаза. Сакура всегда плакала из-за него, что бы он не делал. – Саске, я люблю тебя,– шмыгнула носом и с душащей болью заплакала с новой силой. – Я знаю,– он рукой смахнул её слёзы и встал,– в другой жизни мы, наверное, сможем быть вместе,– она заплакала сильнее, безвольно утыкаясь головой в дрожащие колени. А когда подняла, он уже исчез, снова оставляя её в разрывающем сердце одиночестве…