«След. Уроки морали»

Тишина кабинета давила на виски. Рогозина откинулась в кресле, веки сомкнуты. За ними мелькал хаос: лица жертв, кривые усмешки подозреваемых, бесконечные коридоры морга. Сколько их уже прошло через руки ФЭС? Сколько сломано судеб, сколько жизней вырвано? Ответственность висела гирей на шее, напряжение сковало плечи стальной проволокой. И словно этого мало – журналисты. Наемные псы. Четкий удар под дых, вышибающий воздух. Они кружили, как грифы, выискивая малейшую трещину, чтобы влить грязь, перечеркнуть годы работы одной грязной статьей. Бессильная ярость, знакомая до тошноты, заставила сжать кулаки. Каждый труп, каждый пропавший ребенок, каждая обманутая старуха – все это лежало на *них*. Наказать, найти, спасти – не облегчение, лишь короткая передышка перед следующим вихрем. Галина резко открыла глаза. Скупой свет настольной лампы выхватывал знакомые очертания: груду нерассмотренных дел, семейную фотографию в рамке, подаренную Кругловым статуэтку совы – немой укор: где твоя мудрость сейчас? Глубокий вдох. Нужно собраться. Отогнать тени. Недели шли чередой, а дело стояло. Тупик. В сознании всплыл заголовок той самой статьи. Бездарный пасквиль, явно оплаченный кем-то из тех, кому ФЭС встала поперек горла. Грязь: коррупция, фальсификации, превышение полномочий... Ложь от первого до последнего слова. Но ложь, отравляющая колодцы доверия, сеющая сомнение в тех, кого они призваны защищать. Рогозина выпрямилась в кресле, спина – струна. Нет. Они не позволят. Правду добудут зубами. Борьба продолжится. Потому что если они падут – защищать будет некому. Их работа – баланс на лезвии ножа над пропастью. А ее крест – вечный страх за них. В памяти всплывали лица, искаженные болью или страхом: молодой оперативник Толя, добровольно севший играть в русскую рулетку с убийцей – один выстрел отделял его от гибели или пожизненной каторги. Ради дела. Ради погибшей девушки. Юля, не знающая страха, вечно лезущая в самое пекло. Сколько раз Галя видела ее на больничной койке? А потом в кабинете Юля отмахивалась: "Бывало и хуже", но в глазах читалась боль. Таня... Ее дерзость и отвага однажды чуть не свели Рогозину с ума – захват клуба с заложниками. Ученица. Но тогда... И отчим Тани. Предатель. Отнявший сестру, сломавший ее. Маша повесилась. А потом он сам попытался стереть Таню с лица земли. Выстрел в трубке Холодова был отчетлив, как удар по сердцу. Падение с высоты... Но Таня выжила. Выжила всегда. Каждое такое "чудо" приносило не облегчение, а ледяное понимание: завтра риск повторится. Галя знала – уберечь всех невозможно. Ее удел – быть рядом, подставлять плечо, склеивать осколки чужих душ после очередной катастрофы. Но кто склеит ее собственную? Кто снимет этот камень с груди в минуты, когда страх парализует, а мысли лезут в самые темные уголки? Ответ был один. Круглов. Николай Петрович. Заместитель. Оплот. Человек. Он больше чем друг, она это чувствовала в его взгляде серых глаз, в его прикосновениях и заботе. В его любви к ней... Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Николай Петрович Круглов впустил Галину Николаевну в свою квартиру, пропуская ее вперед с едва уловимой торжественностью, которой требовал момент. В воздухе висела не любовная интрига, не дружеский визит, а тяжелое, холодное знание. Они приехали сюда с одной, страшной целью — инсценировать смерть Рогозиной. Все остальное было лишь легендой, о которой знали все, у неё ремонт, и Николай Петрович позвал её к себе «Бюро» должно было видеть. Видеть, как она умрет на его руках. Только так можно было вывести заговорщиков на чистую воду, заставить их совершить ошибку. Бронестекло в панорамном окне не позволит пуле убить, но должно было создать идеальную иллюзию. — Проходи, Галя, — его голос прозвучал непривычно мягко. Она молча кивнула, пальцами в перчатках расстегнула пряжку на каблуках-шпильках, сбросила их у порога и босой прошла в гостиную, к огромному окну, за которым раскинулась ночная, сверкающая огнями Москва. Она стояла, обняв себя за плечи, не столько наслаждаясь видом, сколько прощаясь с ним. Со всем этим. Круглов тем временем подошел к барной стойке, достал две узкие рюмки, но потом передумал и поставил два хрустальных бокала. Откупорил бутылку красного вина с уже сорванной оберткой. Звук выходящей пробки был громким в тишине квартиры. — Наши, наконец-то, научились вино делать, — отпил он из своего бокала, оценивая вкус. — Не хуже заморского. Пробуй. Галина Николаевна медленно развернулась от окна. Ее взгляд скользнул по строгой, почти аскетичной обстановке, и вдруг остановился на старинном патифоне в углу. Неожиданная для Круглова деталь. Улыбка тронула ее губы. — Может, музыку поставим? — попросила она тихо. — Чтобы не так… тихо было. Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти отеческое. Кивнул, отошел к патефону, перебрал несколько пластинок в деревянном ящике и выбрал одну. Осторожно, привычным движением установил ее. Игла коснулась бороздок, и по комнате поплыли первые, немного шипящие аккорды плавного, томного танго. Круглов выпрямился, повернулся к ней и с настоящей, старой офицерской выправкой сделал приглашающий жест. —Разреши тебя пригласить? А то Султанов тебя на своем юбилее ангажировал на все танцы, и никого не подпускал. Завидую белой завистью. Она рассмеялась, коротко и искренне, и сделала шаг ему навстречу. —Зато теперь все танцы твои, Николай Петрович. Его рука легла на ее талию, ее пальцы коснулись его плеча. Они закружились в медленном, неспешном танце посреди почти пустой гостиной. Они были двумя островами спокойствия в эпицентре надвигающейся бури. — Он просто хороший танцор, — голос Рогозиной был чуть слышен над музыкой. — И пытался выведать, знаю ли я о махинациях в его управлении. — И что? — Круглов повел ее в легком повороте. —И ничего. Я сказала, что лучший способ скрыть концы в воду — не мутить воду. Он понял. Они молча прокружились еще несколько тактов. Знание того, что должно произойти, висело между ними невысказанным, но каждое прикосновение, каждый взгляд были им пропитаны. — Жаль, — вдруг тихо сказала Галина Николаевна, глядя куда-то мимо его плеча. — Жаль, что это… вот так. Обман. Притворство. — Это не притворство, Галя, — так же тихо ответил Круглов, притягивая ее чуть ближе. Его голос потерял usualную ироничную нотку, став глубже и серьезнее. — Это работа. Грязная, мерзкая, необходимая. Чтобы потом не хоронить тебя по-настоящему. Чтобы «Бюро» осталось чистым. Чтобы он… Он не договорил. Не нужно было. Они оба знали, о ком он. О том, кто стоял за всем этим. — Я знаю, — она закрыла глаза на секунду, позволяя музыке вести ее. — Но все равно. Этот танец… он feels like последний. — Он не последний, — возразил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Обещаю. После этого мы станцуем на разборе этого дела. И я лично приглашу Султанова посмотреть. Она снова улыбнулась, но улыбка была печальной. Они говорили о деле, о плане, о врагах, но в каждом движении, в каждом вздохе было прощание. Прощание с тем, что могло бы быть, если бы не эта вечная война под ковром, в кабинетах и на улицах города. Она прижалась щекой к груди его пиджака, слыша ровный, твердый стук его сердца. Он чувствовал легкий аромат ее духов — строгий, холодный, совсем как она сама, и сейчас такой уязвимый. В этот момент музыка достигла своей кульминации, виолончель пронзительно и печально выводила свою партию. И хрустнуло стекло. Резкий, сухой, как удар хлыста, звук, абсолютно чуждый мелодии танго. Паутина мелких трещин моментально поползла по бронированному стеклу панорамного окна, искажая отражение танцующей пары. Танец оборвался на полуслове, на полушаге. Рогозина инстинктивно рванулась, но железная хватка Круглова удержала ее на месте, прямо напротив зияющей звезды от пули. — Не двигайся, — его голос стал тихим, властным и абсолютно безэмоциональным, каким он бывал только в самые критичные секунды. — Сейчас. Его глаза метнулись к едва заметной камере, скрытой в книжном шкафу. Он одним движением развернул ее к себе, прикрывая своим телом, и изобразил на лице маску неподдельного, животного ужаса. И боль. Ту самую боль, которую «Бюро» должно было увидеть. — Галя! Нет! — его крик прозвучал абсолютно правдоподобно, полный отчаяния и шока. Он поймал ее на руки, и они вместе рухнули на колени, скрывшись из зоны поражения, но оставив камере идеальную картину трагедии: он, с мертвенно-бледной, «умирающей» женщиной на руках, и пулевое отверстие в окне как финальная точка. Музыка все еще играла. Патефон, не ведая ни о чем, выводил свое томное, страстное танго над двумя актерами, разыгравшими свой самый страшный и последний спектакль. Эта привязанность к команде – и крест, и смысл. Крест – потому что вечное ожидание беды. Смысл – потому что без них осталась бы лишь пустота выжженной солнцем земли. Если бы Султанов спросил ее восемнадцать лет назад, согласна ли она на этот путь создания ФЭС... Ответ был бы тем же. ФЭС – не работа. Это наркотик. Жесткая зависимость от адреналина, борьбы и этих людей. Галина жила. Любила. Боялась. Боялась за них, за хрупкое завтра, за себя. Но сдаваться – не в ее правилах. Она будет драться за них до конца. Потому что они стали ее семьей после потери Вадима. За каждого она болела не как начальник за подчиненного (нагоняй от Султанова был мелочью), а как мать за ребенка. Отсюда – успокоительное на ночь. Эта ноша требовала жертв – времени, нервов, сна. Каждый звонок заставлял сердце биться чаще. Она чувствовала себя матерью огромного, вечно попадающего в беду семейства. Султанов требовал цифр, раскрытий, порядка. Он не видел цены, заплаченной за отчеты – избитых оперативников, пропавших с радаров, экспертов с трясущимися руками. Он видел графики. Но иногда, после отчета, в его кабинете звучал неожиданный вопрос: "Как они?" Для нее же это были не цифры. Люди. Со своими жизнями, болью, надеждами. И она сделает все, чтобы их прикрыть. Даже ценой собственного покоя. Она – сталь. Закаленная и уставшая, но не сломленная. — Галя? — Голос Круглова, приглушенный, прозвучал у двери. Силы ответить или даже поднять голову не было. Она лишь услышала его осторожные шаги, приближающиеся к креслу. Султанов... Он не злодей. Отец. Он *понимал*. Просто его мир – это цифры на бумаге, а ее – изломанные судьбы и стальная воля тех, кто эти цифры добывает. И в этом разрыве – вся их реальность. Майский показал Лене на дверь, они отошли. — Наши нашарили тут проект, который я нашёл у врача, тут прям схема работает. Он показал сообщение от Андрея. “Ключ к разгадке в экспериментальном проекте Маркеловой". — У нас нет ордера на обыск, мы что скажем? — Что он будет, экономим бумагу, пришлём по электронике. Развернувшись, Лёня и Сергей вновь пошли к врачу. — Самое странное, что врач явно что-то хочет от нас скрыть, эксперименты эти, он что то ведёт, а Екатерина могла свидетелем быть. В кабинете было пусто. — Вы к главврачу? — Да верно, кое что надо уточнить, но может и вы поможете? — Лёня посмотрел на сообщение — Вот ордер на обыск, нам нужен архив больницы, насчёт проекта Екатерины GT-18. — Это секретная информация, — услышали они голос, — и вы даже с ордером права на имеете, этот проект закрыт. — Ради этого проекта человека убили, и даже не одного, — врач шёл вместе с оперативниками, те как по карте шли к заветным дверям, второй врач, активно как футболист пытался прописать защиту, встав около двери, закрыв собой. — Нет, я главврач скажу все. — Вот и говорите, а то сейчас в понятые пойдёте. Сергей достал отмычку, и поковырял замок, они услышали, как замок проворачивается и вход открылся. — А что вы здесь делаете? — Услышали они женский голос и обернулись. — ФЭС, Майский, Субботин, мы проводим обыск, вот ордер, по закону, мы обязаны проводить обыск с понятыми, поэтому предлагаем стать ими вам, предупреждаю об ответственности, за дачу ложных показаний или сокрытия преступления. — Девушка кивнула. — Я иду звать главврач, — не выдержал мужчина. — Это кто был? — спросил Сергей. — Это Кузаев, он санитар. — Что ищем, Серый? — Отвлек Лёня коллегу. — Все, что связано с Маркеловой, вряд ли там прям явно будет проект,или толстыми буквами её имя, но не теряем надежду. Перерыв архивы больницы, они обнаруживают зашифрованный файл, содержащий генетические данные пациентов, участвовавших в секретном исследовании по борьбе с наследственными заболеваниями. Анализ ДНК показывает, что все убитые – носители редкого генетического маркера, который был целью исследования Маркеловой. Неужели, кто-то решил устранить всех "подопытных", чтобы скрыть результаты опасного эксперимента? Или же Маркелова нашла способ излечить людей, но кто-то решил присвоить себе ее открытие? — Они набирали людей по отделению, курс был экспериментальный и сначала документы просто подделывали, ты глянь, часто писали в причину смерти то, от чего человек попадал в больницу, а тела на вскрытие показывали разные стадии лечения от одной и той же болезни, и первые симптомы которые указывались в побочке. — Тошнота, сонливость, потеря сознания, удушие. Стой, ты ж не хочешь сказать, что?.. — Маркелова могла быть свидетелем и её могли убить, а могла и той, кто это возглавлял, надо как-то втерется в доверие к врачу. — А вы хорошо Маркелову знали? — спросил Майский у девушки. — Ну так.... Сергей пропустил девушку в кабинет. Он прошёлся по кабинету, как коршун высматривая что-то, понятное только ему. Потом посмотрел что-то в планшете. Медсестра, тоненькая девушка лет 25, дрожала, сидя на стуле. — Это все из за неё началось, — девушка кивнула через стену, намекая на скандалистку, — от неё все беды. — Так, спокойно, щас ей укол поставят, — Леонид пытался поддержать, девушка резко встала, опираясь на стену, и подошла к столу, достала что-то, и выдавив горсть, судя по звуку, закинула в себя и выпила, упав на стул. Сергей поймал девушку, что б та не ударилась головой, приложил пальцы запястье. — Живая, в обморок упала, Лёня тащи нашатырь. Леня рванул к полке с лекарствами, не нашёл искомого, ругаясь, что даже у Вали в морге и то нашатырь есть, рванул через дверь в процедурную и прибежал обратно, достал из кармана салфетку, и намочив, провел под носом. Девушка оклемалась, резко вдохнула воздух, и открыв глаза, пытаясь на шупать стул, резко дышала. — Так спокойно, — Лёня показал, как надо дышать, — Вы помните, кто вы? — Да, я Аня, Аня Дягелева. — Вы нас напугали, я уже думал, яд приняли, — Леонид подошёл к столу, и взяв таблетки, помахал ими, глюкоза, аскорбинка, и то, что потом им скажет их великая Валентина Владимировна с загадочным названием "Люцидал". — Отлично, — загадочно сказал Майский — Вы лучше скажите, что вы знаете о Екатерине? Уж вы то точно по возрасту были близки. — Ну нет вообще-то, ну я мало что про неё знала, знаю только парень у неё был, вроде как. — Этот? — Майский показал фото. — Неет, это её одноклассник, Артём Терехин, они друзья вроде как. А тот уже и предложение сделал. Майский нахмурился. Приезжий? Это уже интереснее. Все знакомые и одноклассники Екатерины вроде были проверены, и никто не подходил под описание загадочного парня. — А вы не помните, чем он занимался? — опять вклинился Субботин. — Может, где работал или учился? — Нет, только созванивались они, но давно было, а потом, они поссорились сильно, она собрала вещи и ушла. — Вы знали, что Екатерина Маркелова была в положении? —Встрял Лёня, когда Сергей открыл рот. — Что? — глаза расширились, девушка поперхнулась — Неет, она говорила, что.... — Что-что? — Лёня поднял бровь. — Это она организовала, да? Мы в курсе, что здесь у вас занимаются подпольной разработкой проекта. Екатерина в этом участвовала? —Девушка помотала головой. — А ВЫ САМИ? — уточнил Леонид, на что так же получил отрицание. — Я не знаю, не в курсе, честно. — Ну а вы, девушка, — Майский повернулся к девушке которая сидела на стуле, уже точно проверив что он там есть — поедете с нами в ФЭС, у нас есть основания, что Вы можете провести время с вашей коллегой. - Я должна, должна зайти к ней, там наверно капельница уже кончилось, Майский и Субботин пропустили девушку вперёд и тихо пошли за ней, на что услышали тихое циканье за спиной, длинные белые коридоры пусты — Кстати все хотел спросить, а где у вас все пациенты? — Это же хирургия — коротко отрезает девушка, многие не ходячие, они так и дошли к скандальной пациентке, Ирине Кругловой. — Опять Вы, не всех ещё в Наевске убили, корупционеры? Видела я ту газету. —Так, а ну успокоились, ФЭС ведёт дело, есть подозреваемые, и преступник будет пойман, все равно. Нет пустяков в этом деле, не занемайтесь очернительством ведомственных структур — огромный Майский навис над женщиной как туча —Лучше скажите, как вы доводили Маркелову? — Лёня вопросительно посмотрел на женщину —Я - Женщина подняла нос - Все ложь, понабрали по обьявление а нам страдай, и по делом что её уволили —С чего это вы решили? — Опешил Субботин — С того что её нет, а работает только эта вот - она призрительно посмотрела на девушку, на которую уже явно из той горки таблеток что то подействовало. —Екатерина Маркелова была убита, в Наевске несколько дней назад. - Уточнять Леонид не стал что произошло это уже не дни назад а недели. Та, изображая шок от смерти Маркеловой, та что то лапочет но рассказывает о своих "обоснованных" претензиях к врачу. И случайно роняет телефон, который держала в руках. — Ничего страшного - сказал Леонид, покрутиив телефон в руках и помотал головой давая знать, кнопочный, вряд ли она могла что то сделать. Майский держал в руках планшет опустил голову и подмигнув телефон отдали хозяйке Оказывается, год назад она обращалась к Маркеловой с жалобами на постоянную усталость и головные боли. Маркелова, по ее словам, отмахнулась, сказав, что это просто переутомление и прописала витамины. Женщина считает, что врач не провела должного обследования и могла пропустить серьезное заболевание. И пришлось применить шантаж. Ей важнее больница чем пациенты, которые там лежат. Теперь, после смерти Маркеловой, она уверена, что если бы врач была более внимательна, возможно, трагедии удалось бы избежать. Ее претензии звучат как запоздалое оправдание собственной обиды, но в контексте убийства приобретают зловещий оттенок. — Вы говорили что шантажировали? —Я просила сделать так что б мне платили страховку, я не сказала ничего про шантаж — Из-за вас она попала в больницу, где чуть не потеряла ребёнка. —Ре, р, е? - Женщина округлила глаза — Ну что, можно считать это чистосердечным признанием? - спросил Лёня скорее у Сергея чем у самой женщины — Зачем Вы угрожали ей?.... —Я не угрожала ей - Женщина как то побледнела и стала спокойной —Что случилось? Вы как себя чувствуете? - спросила неожиданно стоящая рядом медсестра —Я ничего не могу сказать вам, но я не знала не про убийство, не про ребёнка, а теперь идите, я хочу отдохнуть. —Вы были знакомы да? - Спросил Лёня Но женщина легла на кровать и застыла —У неё болеутоляющее, возможно сработал. Он вышли на улицу, воздух осени клубился с листьями, что они пускают? Возможно, мотив кроется глубже, чем кажется на первый взгляд. На обратном пути они втроём, оперативники и девушка ехали почти молча. В ФЭС, они провели девушку в морг мимо кабинета начальства —Ооо - издал звук Лёня —Ты чего? —Начальство ещё не уехало похоже, они столкнулись взглядом с все ещё сидящем в ФЭС Султановым, который до сих пор не уехал, и Рогозиной та кивнула генералу и вышла —Галина Николаевна, это Анна, она коллега убитой Маркеловой, надо б что б Валентина, перед допрос ом, взяла б у неё анализы —А у нас что медицинский центр? Мы теперь анализы проводим? —Лёня веди её в... К Вале нашей, и после этого Майский достав планшет показал Галине —В этой больнице, тоже похоже коропционый скандал Галь, и что то подсказывает что Маркелова была там явно не последним винтиком, она в больнице наглоталась таблеток, вот - И Сергей достал улику из кармана — Пусть ребята посмотрят Галь. Анна наглотавшись этих таблеток, возможно экспериментальный, упала в обморок. —Хорошо ребят Майский кивнул и уходя оглянулся — Галь, ты плакала что ли?