«След. Уроки морали»

Галина Николаевна, быстро насколько это позволяла баллистика, вышла из допросной, Грязь этого дела обволакивала липкой пеленой, доходило до физического отвращения — хотелось срочно отмыться. Дверь допросной закрылась за спиной Галины Николаевны с тихим, но окончательным щелчком. Она сделала несколько шагов по пустому коридору, опираясь ладонью о холодную стену. Из соседней двери — той самой, что вела в комнату за двойным зеркалом — вышел Лёня Субботин. За ним, неуверенно переставляя ноги, появился Фёдор Голубев. Он всё ещё выглядел помятым, но в глазах стояла тяжелейшая трезвость. —Извините - услышала она сзади голос и обернулась, перед ней стоял Федор Голубев — Вы кажется Галина Николаевна Рогозина, глава ФЭС? —Да так точно, а Вы.... кажеться Федор Голубев. - Галина кивнула - Рада видить вас на двоих. Вам я смотрю уже лучше... —Спасибо большое, Галина Николаевна. Да. Мне… вроде уже лучше. Спасибо. Большое спасибо. Вы спасли мне жизнь. Пусть и ценой… того, что теперь у меня нет матери. Для которой я, как выяснилось, ничего не значил. — Он сглотнул. — я не знаю что дальше, теперь, узнать что мать специально пыталась от меня избавиться. —Наверно стоит начать, с чистого листа - дала совет Рогозина - Ваша мать не скоро теперь выйдет и уж точно не сможет портить вам жизнь, лет 10 — Я найду её. Виолетту. Что бы мне это ни стоило. Она носит моего ребёнка. В дальнем конце коридора щёлкнул тяжёлый замок. Дверь изолятора открылась, и конвой вывел Софью Дмитриевну Голубеву. Всё её величие испарилось. Но глаза, дикие и цепкие, метались по коридору. И нашли сына. — Феденька! — её крик, хриплый и раздирающий, эхом ударил по стерильным стенам. — Федя, сынок! Они всё врут! Не верь им! Не оставляй меня! ФЕДЯ! Конвоиры грубо дёрнули её. Фёдор не отвернулся. Он посмотрел на неё прямо, долго, спокойно. В его взгляде была только пустота. Глухая стена. — Ты перестала быть моей матерью в тот миг, когда решила, что моя жизнь и жизнь моего ребёнка — разменная монета в твоих играх, — проговорил он тихо, но так, что каждое слово было отчётливо слышно. — У тебя больше нет сына. Он медленно повернулся к Галине Николаевне, кивнул и пошёл к выходу, не оглядываясь на срывающийся, переходящий в вой крик: «Я ТВОЯ МАТЬ!... ПРЕДАТЕЛЬ!» Тишина, наступившая после, была оглушительной. Галина вздохнула. К ней подошёл Степан Данилов, ведя под конвоем отрешённую Свабраеву. — Всё, Галина Николаевна. Протоколы подписаны, препровождаем в СИЗО. — Хорошо, Степан. Она пошла к кабинету. Навстречу прошла Юлия Соколова, оживлённо жестикулируя. Рядом Валя Антонова сухо замечала: «Побереги здоровье, героиня, а то вместо оперативной работы на пульт посажу». — Ну вот и всё, теперь тишина и спокойствие, — Холодов достал телефон. — Ой, надо жене позвонить. Дочку проведать. — Привет передавай, — кинула Юля. — А то она через меня уже всё про тебя выспрашивает. — Да всё у них хорошо, — улыбнулся Андрей. — Под надежным присмотром тестя-генерала вернулись. Всем, кстати, привет передали. Галина слабо улыбнулась, впервые за всё дело. — Галина Николаевна, там звонят, срочно, — прервал помощник. Рогозина взяла трубку, долго слушала, лицо каменело. — Галина Николаевна? — спросила Соколова, видя её выражение. — Час от часу не легче. Кто-то пробил тормозной шланг на машине Виолетты Ветровой. Она в реанимации НИИ Склифосовского. Врачи борются. За неё и за ребёнка. В коридоре повисла тяжёлая тишина. — Последний «подарок», о котором проронила Свабраева на допросе, — мрачно заключил Лёня. — Говорила: «Ничего личного, просто чищу хвосты до конца». — Не факт, что это она, — холодно парировала Рогозина. — Холодов, свяжись с экспертами-автотехниками. Скажи Тани нужна будет помощь с осмотром машины, перед отправкой Данилов, Субботин — в больницу и на место ДТП. Поднимите все камеры вокруг гаража Ветровой. Через несколько часов картина прояснилась. На записи с камеры наблюдения, смотрящей на гаражный кооператив, было отчётливо видно, как неделю назад, глубоким вечером, к гаражу Виолетты подошла женщина в длинной кофте и сапогах со светоотражающей полоской. Лицо было скрыто капюшоном, но походка, осанка — Свабраева. Она вышла из кадра, чтобы избежать прямого угла обзора, и вернулась через сорок минут, торопливо вытирая руки платком. — Всё ясно, — констатировала в больничном коридоре Белая — Работа дилетантская, но расчётливая. Шланг был надрезан в одном месте, чтобы держаться до поры, до времени. Лопнуть должен был при первом же серьёзном, резком торможении. Она делала это заранее, на всякий случай. Кто же знал, что сама Виолетта не сядет за руль, а Фёдор не даст ей поехать одной в тот день... Сработало с отсрочкой. — «Чистка хвостов», — пробормотал Лёня, глядя на дверь реанимации. — Последний аккорд. Врач кивнул им уже знакомой улыбкой — за эти два месяца, у меня аллергия на Наевск ФЭС. Кабинет начальника. Несколько месяцев спустя. В кабинете пахло свежемолотым кофе и свежей выпечкой, которую Валя Антонова, вопреки всем своим принципам, принесла «по случаю». Солнечный луч, пробиваясь сквозь пыльное окно, ловил медленно оседающие пылинки. Тишина была мирной, рабочей. Дело было закрыто, приговоры вынесены, а в ФЭС наконец-то наступило затишье. В дверь постучали. — Войдите, — отозвалась Галина Николаевна. Дверь открылась. На пороге стоял Фёдор Голубев. Подтянутый, с печалью и покоем в глазах. На руках он бережно держал автомобильное кресло-переноску. Рядом — Виолетта Ветрова, уставшая, но счастливая. — Разрешите? — тихо спросил Фёдор. — Проходите. Юлия Соколова, заглянувшая с бумагами, замерла в дверях, её лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Следом подтянулись Холодов, Лёня и Степан. — Всё в порядке, — сказал Фёдор. — Выписались вчера. Прошли все проверки. Хотели… зайти. Поблагодарить. Лично. Вас всех. С этими словами, Виолетта подтащина вторую корзину, с сырами, мясными делекатесами и фруктами Он отстёг ремни и с невероятной осторожностью извлёк из переноски маленький свёрток в голубом конверте. Малыш, крепко спавший, сморщил носик от света. — Знакомьтесь, — голос Фёдора дрогнул. — Альберт. Альберт Фёдорович. Виолетта тихо добавила: — В честь его деда. По отцовской линии. Команда ФЭС замерла в почти благоговейном молчании. Валентина Владимировна Антонова, встала чуть в стороне. Глядя на молодых родителей и малыша, она вдруг остро почувствовала, как ей хочется позвонить своим детям — а их у неё было четверо. Она кивнула Фёдору и Виолетте, и в её обычно строгом взгляде мелькнуло тёплое, материнское понимание. — Он… прекрасный, — наконец сказала Галина Николаевна, и в её обычно строгом голосе прозвучала тёплая нота. — Мы сделали экспертизу, — Фёдор посмотрел прямо на Рогозину. — Ту самую, о которой вы говорили. ДНК. Я получил результат ещё до суда. И в последний день заседания, когда ей выносили приговор, я попросил слово. Подошёл к ней. Ничего не сказал. Просто положил на барьер заключение эксперта. Открытой страницей. Там, где жирным шрифтом: «Вероятность отцовства 99,99%». Она посмотрела. Сначала не поняла. Потом поняла. И… перестала кричать. Вообще. До конца заседания не сказала ни слова. В кабинете стало очень тихо. Каждый понимал, что это был последний и самый страшный для Софьи Дмитриевны «урок морали». — Она потеряла всё, — тихо сказала Виолетта. — А он… он обрёл всё. Малыш Альберт во сне кряхнул и потянулся, открыв крошечный кулачок. — Ой, да он уже оперативник! Схватку отрабатывает! — не выдержала Юля. Все засмеялись, тихо, с облегчением. Фёдор осторожно передал сына Виолетте и сделал шаг к Галине Николаевне. Он не стал пожимать руку. Он, немного неловко, низко поклонился. — Спасибо. За правду. За шанс. За… семью. Галина Николаевна кивнула, с трудом сдерживая нахлынувшие эмоции. — Берегите их, — сказала она просто. — Это ваша крепость теперь. Самая главная. Проводив гостей, команда несколько минут стояла в молчании. На столе осталась забытая Фёдором копия свидетельства о рождении. Галина Николаевна взяла её, аккуратно поправила уголок. — Это и есть наш главный отчёт, — сказала она тихо. — Не о раскрытых преступлениях, а о спасённых жизнях. Ну что, отчитаемся по-своему? Она повела всех в буфет. Стол был накрыт: чайник дымился, кофе в термосе, печенье и даже торт «Наполеон», который, как выяснилось, заказал Холодов. — Я, кстати, жене позвонил, пока вы тут умилялись, — сказал Холодов, разливая чай. — Сказал, что у нас пополнение. — Оо, ну то есть что отмечать Андрюх? — Да неееее. Но а что кто знает может узнав про бравых, смелых, и небьющихся сотрудников, Федеральной Экспертной Службы, он тоже захочет пойти к нам, когда мы уже будем... —Генералами - пошутил Леня и они засмеялись Лёня поднял кружку с кофе. — Ну, за Альберта Фёдоровича. Чтобы рос и не знал всей этой грязи, через которую мы его папу с мамой провели. — И чтобы нам реже таких дел попадалось, — добавил Степан. Галина Николаевна сидела немного в стороне, смотрела на них — на своих «выкормышей». Этот простой шум, гул голосов, звон ложек о фарфор — был музыкой мира. Той самой тишины и спокойствия, которые они заслужили. Она поймала взгляд Вали и слегка улыбнулась. Патологоанатом в ответ едва заметно кивнула. Юля искрене улыбалась, ее телефон пеликнул, впервые, номер был не знакомый, но почему то невнушал больше страх: "Привет Юль, это Я. Надеюсь у вас в Фэс там все в порядке, спасибо что присылала мне сообщение" —Костя, еле шепнула она, и на сердце стало легче, она надеялась думала что он вернётся. рядом фото, которое он сделал с ней в палате их руки. Слов не было нужно. Война была окончена. На столе лежало свидетельство о рождении, а в буфете ФЭС лился чай, и смех, наконец, был не прикрытием для боли, а простым, легким выражением жизни, которая, несмотря ни на что, продолжалась. И в этом был самый главный и самый красивый итог.