Обиды будут недолгими

Они редко ссорились. Но если и ссорились, то сразу мирились, переплетаясь разгоряченными телами и соединяясь в страстном поцелуе. На самом деле Шень Цинцю было тяжело долго злиться на своего ученика и так же он был убежден в том, что Бинхэ не способен обижаться на своего учителя. И в его мыслях была истина, ведь Бинхэ считал своего учителя идеалом и ни за что бы не стал сомневаться в нем. От обиды друг на друга было бы хуже обоим, так они считали. И, казалось, эта идиллия продлится вечность. Но рано или поздно всему приходит конец. Как многолетний вулкан начинает извержение, так же копятся обиды, недосказанности, брошенные в порыве гнева фразы, задевающие самую глубину души. И каждую их незначительную ссору они предпочитали решать лишь одним методом – горячим сексом, так и не прибегнув к диалогу. Извержение – именно так можно было назвать их последний конфликт. Цинцю надоело, что никакие слова не помогали решить проблему, а Бинхэ же был совершенно беспомощен, словно и вовсе не понимал, чего именно от него хотели. Звонкая пощечина, оставившая после себя ярко-красный след, какой он обычно оставлял на теле учителя совершенно иным способом, и вовсе оглушила демона. Больно. И хоть тело его могло вынести пронзающую дюжину острых мечей, но удар Цинцю казался в разы сильнее. След жалобно ныл, протекая по всему телу и задевая тонкие струны души. Бинхэ сам не понимал от чего ему больнее: силы, с которой пришелся удар или же все дело в том, что учитель ударил его впервые, спустя очень долгое время. Не успев и слова молвить учителю, тот уже вышел из бамбуковой хижины, предупредив, чтобы ученик даже не думал пойти за ним, тон с которым Цинцю произнес фразу напугал демона, пробив на мурашки. Он остался на месте совершенно один в темной комнате. И если же раньше хижина служила ему утешением, то теперь, без учителя, она только давит со всех четырех стен. Метка на лбу вспыхнула красным оттенком, а температура собственного тела с неумолимой скоростью накалялась до потери сознания. Каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего, Бинхэ будто и вовсе забывал, как дышать. Не в состоянии издать звука, он мысленно кричал имя своего учителя… Кричал, как он был не прав и что очень любит его. Цинцю же испытывал себя ничуть не лучше. Мерзкое чувство вины как смертельный яд разливалось по всем органом, заставляя его, потеряв равновесие, усесться на земле, облокачиваясь на дверь, за которой сейчас находился Бинхэ. И Шень вполне мог представить, насколько же плохо было его ученику, если его самого пробирало до костей из-за неконтролируемого порыва эмоций. Правильно ли он поступил, так срываясь на своем, до бесконечности влюбленным, учеником. И Цинцю вновь отбрасывает свою гордость, распахивая двери хижины. Он не хотел доводить Бинхэ до такого состояния, представившегося перед глазами. Сильнейшее существо этого мира корчилось на деревянном полу в его же доме…из-за него. Ноги по инерции ведут ближе к ученику, и Шень присаживается рядом, дрожащую руку протягивая к любимому лицу, едва кончиками тонких пальцев касаясь. Он морщит лицо от неприязни к самому себе. В этот момент Бинхэ ощущал себя грязным и недостойным заботы и руку учителя осторожно от себя отодвинул. Цинцю казалось, что он готов расплакаться, вместе с учеником, чьи глаза покраснели и опухли от непрерывного потока слез. Прикусив нижний лепесток губы, он уже увереннее обхватывает обеими руками мягкие щеки сопротивляющегося Бинхэ и сначала целует в метку на лбу, затем в переносицу, возле уголков глаз, словно чужие слезы собирая, он рассыпает лицо юноши поцелуями, так и не решаясь губ коснуться. Цинцю прижимает ученика к себе, утыкая носом в грудь, легкими движениями проводит по волосам и продолжает гладить по макушке, шепча при этом извинения. Сейчас ему больше всего хотелось касаться Бинхэ, без пошлостей, ограничиваясь лишь нежностью, дарить свою любовь поцелуями, прикосновениями и словами. Ему хотелось скрыть ученика от всех за рукавами ханьфу в своих объятьях. Бинхэ от теплых жестов успокаивается и все же решается отодвинуть учителя, чьи прикосновения вернули ему уверенности, он начинает диалог первым. Оба делятся переживаниями, скопившемся за долгие годы их отношений. И вместе решают свои проблемы, находя общий компромисс. Оба надеются, что подобных ссор больше не будет. Ло Бинхэ, по-детски искренне улыбаясь своему учителю, прижимает его к себе, первым прильнув к губам. Теперь уже он не неопытный мальчишка и заставляет Цинцю растаять от столь нежного, но уверенного поцелуя. И все же дальше они оба зайти не решаются.