Обычное утро воскресенья

Чёрный шар проклятой многоножки отдавал запахом сырой земли, а положив его в рот Сугуру чётко ощутил отвратительный, терпкий вкус гнили, словно бы на языке оказался только выкопанный из своей тихой гробницы труп. Его собственный труп. Он знал, что это так. Не видел, просто знал. Плоть не проглатывалась, застревая в горле и не давая вздохнуть. Во рту пересохло. Хотелось запить отвратительный ком. Но Сугуру пересилил себя, и проглотил собственное разлагающееся мясо, громко кашляя и хватаясь за горло. И снова И снова Снова вкус его собственной, медленно преющей в тепле слишком яркого солнца, плоти. Лето слишком жаркое. Всё смешалось и превратилось в несвязную кашу из звуков и повторяющегося вновь и вновь пожирания гадких проклятий, своими хаотичными метаниями из момента в момент доказывая, что это лишь сон. Только во рту, словно наяву, чувствовался отвратительный вкус гнили, будто бы уже въевшийся в язык, в горло, во всё тело Сугуру. Гето открыл глаза, возвращаясь в реальность. Он только недавно оказался в своей квартире после очередного задания, и прилёг на уже изрядно пыльную из-за его вечного отсутствия кровать. Он вроде бы спал. Или нет. Он уже не понимал, чем сон отличался от бодрствования, если и там и там он поглощает проклятия. Хотя, во сне он хотя бы не думает. В животе забурлила пустота. Когда он в последний раз ел что-то кроме чёрных шаров поверженных им чудовищ? Он не помнил. Сугуру начало тошнить. Он медленно сел на кровати, стараясь унять спазмы в желудке и при этом не выблевать его. И наконец встал, пошатываясь бредя к тумбочке. Там были таблетки. А ещё там же стояла бутылка с водой, которую Сугуру предусмотрительно оставил на такой неприятный случай. Голова была поразительно тяжёлой, и уставший мозг отказывался анализировать то, что видят глаза, заставляя Гето ориентироваться по памяти. Чисто на автомате Сугуру нашарил пачку таблеток и кое-как вытащил полупустой блистер. Разум продолжал активно бороться со зрением, лишая Гето возможности даже проверить, правильную ли пачку он взял. На всякий случай Сугуру вытащил сразу две таблетки, но из-за предательски негнущихся пальцев одна из них упала на пол, издавая тихий стук, по которому он и определил пропажу. Гето подорвался было поднять, но как только он нагнулся, в глазах резко потемнело, а из желудка с новой силой начала просится горькая желчь. Наплевав на таблетку, Сугуру выпрямился, стараясь дышать. В глазах развернула свои крылья беззвёздная ночь, но парня это мало заботило. Что с темнотой перед глазами, что без, он всё равно не мог осознать то, что видит. Он просто пытался подавить приступ тошноты и при этом не задохнутся. Он не знал, сколько времени так простоял, как в его голове проснулась грузная, злая мысль, что это странно, что он, шаман особого уровня, и не может справится с утренней тошнотой. Ему нужно было пошевелиться, выпить таблетки и вернуться к кровати, ведь он сильный. Но стоило ему поднять руку, как из под ног резко украли опору, словно очередное хитрое проклятие решило с ним поиграть. Страха не было, не было и ползучих мыслей, Сугуру просто на пару мгновений отключился от мира, погрузившись в блаженное тёмное ничто. Но из темноты его вытащила тяжёлая боль, давящая на голову, словно воспалившийся железный имплант. Он сидел на полу, облокотившись на грузный стул, что выдержал Сугуру только потому, что был изготовлен из толстого металла, и его было практически невозможно сдвинуть с места. Сатору в шутку подарил его в конце их первого года обучения в техникуме, смеясь и подначивая друга: «Если ты когда-нибудь сможешь сдвинуть этот стул без использования проклятой энергии, то по праву будешь считаться сильнейшим, наравне со мной!». Сугуру мог его сдвинуть. Тогда. Но это лето было слишком жарким. И Сатору теперь шёл далеко впереди. В голове Сугуру проскользнули, словно поддакивая головной боли, тошнотворные в своей правдивости мысли: «Почему я упал?», «Мне не было настолько плохо, чтобы упасть», «Почему я так слаб?». Сугуру медленно встал, одеревеневшими руками цепляясь за тумбочку. Кажется, он ушиб спину, во время падения ударившись о злополучный стул. Зато тошнота отошла на задний план, вытесненная всепоглощающей головной болью. Наконец выпрямившись, Гето взглянул на тумбочку, где покоилась открытая пачка таблеток. Мозг наконец-то начал воспринимать глаза, как органы зрения, и уловил, что пачку он всё-таки выбрал правильную. А ещё, что он не выпил таблетку, которую достал. В медленно плавящемся от боли мозгу это вызвало колкое удивление, хотя он точно помнил, что не сделал и глотка воды, чтобы запить лекарство. Это подтверждала невыносимая засуха во рту, из-за которой казалось, что язык намертво прилип к нёбу и оторвётся только с мягкой кожей. Дрожащими руками Сугуру открыл тёплую, из-за стоящей в комнате жары, бутылку, и, отправив в рот таблетку, с трудом сделал глоток. Вода неприятно окарябала высушенное горло, и вызвала новый приступ тошноты, из-за чего Сугуру пришлось делать глотки непозволительно маленькими и внимательно следить за тем, чтобы его не вырвало прямо в горлышко бутылки. Разморенный долгожданной водой язык оторвался от высохшего нёба и наконец-то позволил жидкости омыть весь рот. Оторвавшись от горлышка бутылки, Гето кое-как закрыл её крышкой и, кинув на тумбу, побрёл заплетающимися ногами к кровати. Подушка встретила его пылью и запахом его собственного мятного шампуня, проникающими в ноздри и мешающими дышать. Но Сугуру это не волновало, ведь, оказавшись наконец в положении лёжа, его организм начал постепенно успокаиваться. Тошнота, словно только начинающееся цунами, отлила от горла Гето, а головная боль слегка притупилась. Сугуру закрыл глаза, желая в этот краткий момент передышки ещё поспать. И, наконец, погрузился в царство Морфея, видимо специально для него сживлённое с Тартаром, с осознанием того, что как только прозвенит будильник, ему снова придётся вставать. И снова будет тошнить и болеть голова, а отвратительные, ползучие мысли вновь будут лезть в уставший мозг. Ну а пока он будет вновь поглощать проклятия. Но, хотя бы, будет чувствовать только лишь вкус гниющей плоти. Без мыслей. Без сожалений. Без воспоминаний.