А на Хоккайдо все также цветет лаванда

Крохотный лучик теплого света вырывается наружу из щели вечно закрытых дубовых дверей, впуская слабый свет в темное помещение. Тихий, неназойливый скрип нарушает тишину в коридоре, привлекая к себе внимание и завлекая любопытного гостя к себе. Кабинет ученого пустует, представляя собой просторное укрытие, доверху забитое книгами, что беспорядочно занимали свои места за стеклянными дверцами шкафа. В самом центре, на пыльном ковре, переливаясь в лучах закатного солнца, блестят детали очередного фантастического приспособления, предназначение которого Цукасе, к его сожалению, не известно. Возможно, это и есть тот самый «сюрприз», о коем рассказывал Камиширо накануне? В любом случае, по кабинету парень продвигается с огромной опаской, стараясь ничего не задеть ногой в царившем здесь беспорядке. Ах, тут словно ураган прошелся! Раньше здесь было намного чище, разве не так? Даже если и так, все равно в помещении царит некая уютная атмосфера, а солнышко за открытым окном ее только приумножает. Однако вся обстановка не вызывает у Цукасы ничего кроме обыденного равнодушия. Умел ли он когда-то испытывать что-то такое, что разрывало бы ему грудную клетку изнутри, заставляло складываться пополам или ощущать колики в животе, как это описано в книгах? Он не знает. Это так странно, что подобные мысли заставляют его на мгновение остановиться. Все те эмоции, которые он показывает, —всего лишь игра. Тенма знает, что ему не следует тут находиться. Руи настоятельно просил не посещать кабинет без его присутствия, отчего эту просьбу хотелось нарушить только сильнее, и Цукаса не смог просто удержаться, когда ему выпала подобная возможность. Что-то притягивало его сюда. Хотелось все обследовать, узнать, что юный ученый так старательно прячет. Скорее всего он поступает неправильно, но кто так не делал? Потом следует обязательно извиниться за эту оплошность, а пока… Юноша стремится дальше, минув центр комнаты. Внимательный взгляд цепляется за короткий тюль, что плавно колыхает слабый ветерок. Он едва достаёт стоящий у окна рабочий стол, заставленный пустыми чашками и заваленный инструментами, под которыми ютится беспорядочная кипа листов бумаги, когда-то залитая чаем или кофе. Как похоже на неуклюжего Руи. Лишь на краю стола, отдельно от этого беспорядка, располагаются фарфоровая ваза с сухоцветами, перевернутая вниз небольшая рамка для фотографий, а рядом — миниатюрный чайный сервиз на круглом подносе и открытый альбом со вложенными в страницы помятыми, развернутыми письмами. — Удивительно, что вы все еще здесь, — вслух обращается к цветам Тенма, касаясь засушенных цветков лаванды, словно эта пара мертвых стебельков способна хоть как-то его услышать. — Руи ведь не терпит такого отношения к растениям. Помнится, когда-то во время уборки в кабинете Цукаса спрашивал, почему он их не выбросит. А в ответ не прозвучало ничего толкового, что могло бы закрыть озвученный ранее вопрос. Ответом служил только измученный взгляд когда-то желтых, словно спелый лимон, глаз, что долго задерживается на цветах, вороша не самые приятные на подкорке сознания воспоминания, и тонкие израненные пальцы, крепко впившиеся в столешницу и выдающие Камиширо с головой — он явно что-то скрывает. За последние несколько месяцев, что было суждено провести взаперти в лаборатории, Тенма не мало узнал об ученом, начиная с самых простых фактов о жизни и заканчивая обычными бытовыми буднями: кофе по утрам, чтение научных статей и сборников, полив растений в кабинете и уборка, что в основном ложилась на плечи Цукасы, ведь Камиширо ее жутко не любил. Ковыряние механизмов в новых изобретениях — неотъемлемая часть жизни ученого, который почти не покидал собственный кабинет, если не считать короткие перерывы на выполнение базовых потребностей. Он просто жил здесь, а Цукаса скрашивал его одиночество в любые дни, будь они пасмурными или солнечными как сегодня. Но Руи не был так сильно одинок, как это могло показаться, его также часто навещала одна беспокойная девушка, что обходила Тенму стороной, с опаской разглядывая его фигуру издалека. Причины такого внимания к своей персоне он выяснить никак не мог, как и не мог залезть в чужую голову и понять, что чувствует человек рядом с ним. Для него даже сами чувства были чем-то совершенно неизведанным и странным. Вот бы он мог понимать их. Вот бы он мог понять Руи, чтобы помочь ему. Рука ложится на ровную деревянную поверхность стола и проводит по ней, проверяя на пыль, зацепившись за рамку с фотографией, которую Цукаса тут же старается поправить. Здесь бы стоило прибраться. Поднимая и разглядывая снимок, прежде чем аккуратно поставить предмет декора на место, парень разглядывает на нем изображение двух счастливых юношей в высокой траве на зеленой лужайке, одним из которых является Камиширо. Кажется, это было давным-давно, несколькими годами ранее, они здесь только ходили в школу, настолько округлыми и мягкими были черты их лиц. На голове Руи красовался венок из полевых цветов, такой же, как и у белобрысого паренька рядом с ним, который без какого-либо стеснения прижался своими пухлыми губами к его румяной щеке. Они оба выглядят такими счастливыми. Этот человек, несомненно, очень дорог ученому. Почему же он так небрежно относится к таким памятным вещам? Желая узнать чуть больше новой информации, Тенма подбирает пожелтевшие от старости странички, пробегается глазами по вычурным закрученным буквам, энергично и явно в спешке выведенными на бумаге: «Мой дорогой Руи, Я был очень рад получить твое письмо. Не знаю, как скоро до тебя дойдет мой ответ, но я уже в пути и скоро вернусь домой! Я тоже с нетерпением жду встречи с тобой после столь долгой разлуки. Я хочу рассказать тебе о многом, что приключилось со мной за все это время лично, мой рассказ точно не обойдется одной чашечкой твоего любимого ягодного чая! Надеюсь, я не стану докучать тебе своими разговорами. Мне очень жаль, что я заставил волноваться тебя и Нене, но я правда цел и невредим, мои руки и ноги на месте! Я надеюсь, ты писал в своем последнем письме о механических протезах не всерьез, да и шутка из этого вышла довольно уж не смешная! Думаю, вы давно видели все в новостях, что атака тех тварей из космоса была успешна отражена и без большого количества жертв. Не скучай сильно без меня. Я постараюсь как можно лучше и быстрее компенсировать все то время, что мы были с тобой разделены. Я обязательно выложусь на все двенадцать тысяч процентов, ты ведь меня знаешь! И мы вместе обойдем все романтические места для парочек в столице! P.s. Знаю, ты будешь ругаться, но я сложил в конверт для тебя парочку веточек высушенной лаванды. Я не хотел, чтобы они завяли по пути к тебе. В нашем городе давно погибла вся флора, а на Хоккайдо люди все еще выращивают растения прямо на земле, представляешь! Эти цветы мне напомнили о тебе. Я не подведу тебя. С любовью, Цукаса Тенма». Цукаса… Цукаса, верно? Интересное совпадение, у этого человека такое же имя, как и у него. Видимо, очень популярное. В руки ложится другой конверт, из которого помимо вытянутого небольшого и помятого листка бумаги с криво выписанным на нем текстом вываливается пуговка серебряного цвета. «Руи, к сожалению мне придется задержаться в городе, но тебе не стоит переживать за меня! Я даже положил в конверт свою счастливую пуговицу. Пришьешь мне ее обратно, когда я вернусь?» Она катится по ровной деревянной поверхности, кружа на ней некоторое время, до тех пор пока не приземляется на дно раскрытого выдвижного ящичка стола, в котором ютятся обрывки старых газет. Заголовки кричали о катастрофе в северной префектуре несколькими годами ранее: бесчисленные смерти, оцепление территории военными и эвакуация выживших граждан, воцарившийся хаос из-за враждебных существ на когда-то мирной и процветающей земле. Периферийным зрением Цукаса улавливает движение в дверях, и пред ним предстает напряженный и растрепанный ученый. Они долго смотрят друг на друга, пока замешательство Камиширо не сменяется горьким смирением. Оказавшись рядом, он молча забирает письмо из холодных рук, желая поскорее упрятать свое сокровенное прошлое долой от чужих глаз. Только вот не находит в пустующем конверте очень важной для него вещи. — Ты не видел здесь… — Пуговицу? Да, вот она. — Цукаса достает из шкафчика потерянную вещицу и подает ее на вытянутой ладони Руи, что выдавливает из себя улыбку полную облегчения. — Кажется, вы были очень близки с ним. Кто этот человек? — Это… — ученый меняется в лице, поджимая искусанные губы, пока его мелко дрожащие руки стараются как можно быстрее запрятать за страницами альбома болезненное напоминание о прошлом. — Думаю, сейчас это не так уж и важно. Толстый картонный переплет скрывает за собой стареющие страницы когда-то минувших дней и прячется высоко на пыльной книжной полке. К глазам неминуемо подступают слезы, и Руи виснет на шкафу, прижимаясь к нему своей потяжелевшей головой. — Я просто хочу верить в то, что это не важно. Не думаю, что ты способен понять мои чувства, Цукаса, — всхлипывает ученый и закрывает свое лицо предплечьем, испуская рваный вздох, стараясь успокоиться. — Но, я… Спасибо, что слушаешь. — Для этого я здесь, — необходимые слова поддержки все равно звучат достаточно сухо и никак его не успокаивают. — Не знаю, чего я только пытался добиться тем, что имею сейчас? Порой я думаю о том, что Нене была в каком-то смысле права. Мне не избавиться подобным образом от одиночества. Ах, а еще душу гложут тревожные мысли, и я не в силах от них избавиться! И ты… Все также маячишь перед глазами как ни в чем ни бывало, — очередной тяжелый вздох. — Не такого будущего я всем сердцем желал. Замявшись и наконец-то прекратив свой чувственный монолог, Руи, успокоившись после накрывшего его порыва печали, смотрит на Цукасу, что все также смиренно стоит у стола, наблюдая за ним и внимательно слушая. Больше он ничего сделать не может, это в порядке вещей, можно сказать, его наивысшей важности функционал. — Прости меня. — Что-что? Я не расслышал. — Говорю, погода сегодня удивительно прекрасная. Не подскажешь какая будет на этой неделе? — В конце месяца никаких аномалий не предвидится. Прекрасное время для посещения Фурано, как вы обычно любите. За последние годы экосистема на острове значительно улучшилась. Все благодаря вашим трудам, Руи. Подобные слова вызывают легкую, полную искренних тепла и радости улыбку, и Камиширо выглядывает в окно, тихо смеется и кричит в небо, упираясь руками в деревянную раму: — Цукаса, ты слышишь меня? А на Хоккайдо все также цветет лаванда!