A&L: Глубокая ночь

      Аластор подрывается на кровати, совершенно неожиданно в этой тишине. С безумной одышкой, словно недавно стометровку пробежал. Он хрипит, хватаясь за горло, и вздрагивает от каждого шороха. Страшно чуть ли не до грёбаной истерики. Ему снова снятся чёртовы кошмары, и Аластор готов просто кричать от несправедливости.       Он бежал. Так быстро, как только мог. Ал боялся собак всегда, сколько себя помнит. Мама говорила, что в детстве его чуть не покусала одна, возможно от этого он и сторонится псов. Но сейчас это не важно. Сейчас главное выжить, потому-что за ним гонится чёртова свора псин. Страх гонит вперёд, пока на него не выскакивает ещё одна собака. И валит худое тело на снег. Попался. Он попался какому-то охотнику с собаками как обычный олень. Мужчина над ним смеялся. Как так быстро пришёл только? — Ты посмотри, мальчишку загнали собаками! Небось устал, оленёнок? — тянут язвительно и Аластор замирает, едва поднимая взгляд на охотника. На него нацелено ружьё, с которым обычно на оленя и ходят. Забавно. — Ну ничего, ты сдохнешь быстро. И последнее, что слышит Аластор, это звук спускового крючка, а потом выстрел.       Руки дрожат. Это унижение какое-то. Он не может бояться того, что уже прошло. Он тут больше семи лет, в конце концов! Но почему же тогда хочется сжаться в комок и закрыться от всего одеялом? Почему хочется пролить новые слёзы из своих глаз? Аластор еле успокаивает свои руки и встаёт на холодный пол, идя из комнаты в тапочках с уточками. Его качает совсем чуть-чуть, но даже так Ал едва не сваливается с лестницы. Его спасают знакомые руки, так вовремя охватившие талию. Люцифер. Кто ещё может не спать ночью? Только этот трудяга. Вырывается чуть истеричный, но добрый смешок. — Опять кошмар? — Ал кивает, чувствуя, как руки любимого обнимают немного крепче — Выпьем чаю?       Аластор снова кивает и замечает чужую улыбку. Приятно. Страх уходит. С Люцифером страх всегда уходит, пропадает в небытие, оставляя только привычные остатки холода. Люцифер — светлый островок в тьме Ада, даже, кажется, светлее своей дочери. Прекрасный падший ангел.       Они идут на кухню, включают чайник и смотрят на сонный Ад нежась в красном свете пентаграммы. Заваривают чай, умеренно сладкий, для двоих, и обмениваются короткими нежными фразами.       Аластор закрывает глаза первым, головой ложась на плечо Люци и засыпая безмятежным сном.       Две кружки недопитого чая остаются на столе до самого утра.