Взаимопонимание

Once I had a love and it was a gas

Soon turned out to be a thing of the past

Once I had a love — Blondie

      Туфли-лодочки цвета бордо игриво топтались возле нужной двери, а до дрожи робкие женские пальчики давили на кнопку звонка.       По ту сторону стены послышались отчетливые шаги по паркету. Девушка поправила объёмную юбку на поясе.       Дверь сразу отворилась, и еще не перешедшая за порог квартиры-студии Вельвет громко вздохнула, завидев перед собой хозяина этой самой квартиры.       — Во-окс! — протянула она сладко, набрасываясь на мужчину с объятиями, отчего он, сделав шаг назад, стеснительно расправил плечи, ведя руками по донельзя худощавой спине.       Шпильки звонко постучали по полу, и девушка почувствовала, как с нее нежно снимают красный, украшенный пером, берет.       — Занят? Работа?       Вокс неопределённо отмахнулся, ведя возлюбленную в свой импровизированный кабинет.       — Помилуй! Для тебя я никогда не занят, — и, склонившись к Вельвет, с излишней аккуратностью, будто боясь задеть фарфоровой кожи, ласково поцеловал ее в острый висок.       Кукольные глаза только в непонятках распахнулись, обнажая до того полуприкрытые веками разноцветные радужки: одна водно-голубая, а вторая цвета свежескошенной травы.       — И что же, — в нежной манере пролепетала она, переступая через дверной проём «кабинета»: скорее зашарпанного годами помещения, увешенного темно-синими шторами, досками на стенах со сверх-важными записями «по работе» и просто немыслимо огромной кучей каких-то бумаг на подпертом книгами столе, — Хорошо ты тут обжился? Успехи в телевидении, судя по всему, — и захохотала, прикрывая рот рукой в светлой перчатке, — Пошли в гору?       Телеведущий кивнул, усаживая гостью за мягкое кресло.       — Еще как! — и блаженно откинулся на спинку офисного стула, — И, о боже, публика действительно меня любит!       — Уже с нетерпением ждут каждый эфир?       Вокс повертел в руках ручку, так и норовя что-нибудь да подписать: привычка выработалась быстро.       — Именно! — и взглядом пробежался по самому верхнему из стопки отчету, поворачивая его лицом к Вельвет, — Видишь, как рейтинги взлетели?       В ответ девушка восторженно похлопала возлюбленному, сложив ногу на ногу.       — Горжусь, — донеслось где-то совсем близко к уху, до того, что Воксу пришлось оглянуться: и Вельвет уже стояла за спиной, ведя ногтем между его лопаток.       До мурашек.

***

      — А потом, когда дверь сама собой закрывается, когда она с энтузиазмом располагается на столе, двигая макулатуру на край и без того расшатанного стола.. — жаждуще, в мыслях воспроизводя все события того дня, дабы точно не упустить ни одной детали, прошептал Вокс, — Она... Она была прекрасна. — и почесал затылок, будто это поможет вспомнить ее едкие фразочки.       Валентино выдохнул сладковатый дым, отчего телеведущий закашлялся и совсем потерялся с мысли.       — Ты никогда не называл ее по имени, — но глаза в недоумении посмотрели на Вокса, прося о продолжении.       — А оно, впрочем-то, и неважно, — телеведущий сначала промямлил что-то про себя, а затем склонил голову набок.       Сутенёр еле слышно ругнулся.       — Вот что помню, — елейно начал Вокс, наконец вспомнив что-то помимо всплывавших в памяти аккуратных ключиц и ребер, которые с легкостью можно было бы посчитать вслух, — Она одна в меня верила с самого начала: ни сценаристов, ни прочих тогда еще при мне не было, да и меня как медийной личности тоже не существовало. Но была она, абсолютно точно подаренная мне самой судьбой, понимаешь? — тут он замолкнул, восторженно глядя на Валентино. Тот не оценил длинной паузы, потому Вокс продолжил, — А познакомились мы совершенно случайно — возле мостовой, с этой женщиной неземной красоты. И волосы были пышны и вечно завиты, и платья она носила какие-то всегда разные, — каждый раз, когда муж был на работе, на ней красовалось все новое и новое...       После слов о «муже» сутенер замер, стряхивая пепел.       — Муж? — переспросил он полнозвучно, потупившись на Вокса как на дурака.       Тот хищно сверкнул глазами.       — Да, у нее был муж, — безапелляционно отрезал телеведущий, — Ну, я на то и надеялся: как у такого внеземной красоты ангела не может быть кого-то?       Валентино понимающе выдохнул, потянувшись за пачкой сигарет к прикроватной тумбочке.       — И кольцо было. Она не снимала его при встречах. Но все равно звала меня суженым, сюсюкалась вечно с этим прозвищем, как дело доходило до чего-то личного, в те моменты, когда она самолично разрешала себе побаловаться. Но о нашей связи, бесспорно, никто не знал — разве что моя домработница. Да и приходила-то она ближе к вечеру или ночи...       Сутенер поудобнее улегся на кровати, мягко целуя тонкую шею Вокса, стоило ему повернуться на другой бок.       — Когда серьезно занялся телевиденьем — будто отстранилась на шаг, завидев, что вокруг меня крутятся одни девушки. О чем-то вечно переживала, заполняя за меня документы, если лежал в отключке от переутомления.       Валентино обвил руками грудную клетку Вокса.       — А потом?       — А потом и вовсе не приходила. Я в ней потерялся. Хоть популярность в СМИ моя росла в геометрической прогрессии, не мог я нормально сконцентрироваться на чем-нибудь кроме нее, нее. — небрежно прошептал вдруг Вокс, — Мне как кислород было необходимо легкое постукивание каблуков где-то рядом. Она — моя муза.       Спустя часы пустых разговоров об этой таинственной незнакомке Валентино все же не выдержал:       — Так как ее по имени-то, caro?!       Вокс на секунду задумался.       — Я звал ее просто «любимой».