«Возвышение» — Арка-1. Дроны-Убийцы.

      — Как же сегодня было тяжело... Словами не передать! — вырвалось у меня сквозь зубы, пока я вытирал рукавом рабочей одежды, стекающий по лицу, прозрачный пот. Просторное рабочее помещение казалось жарким котлом, в котором не было ни малейшего спасения. Единственный кондиционер на стене едва справлялся с этой невыносимой духотой, издавая тяжёлый, раздражающий звук. Подобные моменты заставляют меня задуматься: «И зачем я выбрал эту работу?»       — Впрочем я и в правду сам виноват... — произнес я с лёгким сожалением, вспомнив, как ещё два года назад, с сияющей улыбкой на лице, устраивался сюда. Тогда я считал, что моя решимость и стремление к совершенству приведут к большим достижениям. Я был полон оптимизма, как и многие отличные от меня молодые специалисты, жаждущие признания и готовые работать на пределе своих сил. Но, как часто бывает, с годами и опытом работы, этот оптимизм уступает место реальности.       — Я был уверен, что справлюсь! — добавил я с горечью, вспомнив первые дни, когда я думал, что с легкостью справлюсь с этим проектом. Под завистливые взгляды моих одногодок, готовых отдать многое, чтобы быть на моем месте, я приходил на работу с гордостью и уверенностью. Но по прошествии времени оказалось, что что-то я не учел. Сильный стресс. Множество мелких недочётов. Сложности с управлением таким огромным проектом.       — Но это не отменяет того, что сегодня был слишком тяжолый день! — почти возмущенно добавил я, закатывая левый рукав робы чтоб посмотреть сколько сейчас времени.       Через пару секунд мой взгляд остановился на дорогостоящих электронных часах. Я купил их два года назад, и с тех пор они стали моими верными спутниками. Прочные, точные, с невероятно чётким дисплеем, который под любым углом показывал точное время. Удивительно, как такие маленькие вещи могут доставлять удовольствие и дать ощущение стабильности, когда всё вокруг выходит из-под контроля. Увидев что циферблат показывает восемь вечера мои руки, казалось, сами потянулись к кнопке, намереваясь завершить этот долгий, тяжёлый день.              Нажав на неë я отодвинулся от экрана консольной панели и осмотрелся вокруг. Стены были обвешаны разного размера чертежами, схематичными планами, моделями роботов. Всё это так знакомо, но и в то же время столь чуждо в данный момент. Оставив свои чертежи на неподалеку стоящем столе, я поспешно переоделся в повседневную одежду. Под футболкой я продолжал чувствовать липкий пот, который как на зло не хотел прекращаться. Он был следствием не только сильной духоты, но и эмоционального перенапряжения. Я посмотрел на свой "прототип" — угловатого робота высотой в три с половиной метра.       Он стоял в центре комнаты будто на стенде и был обвешан кабелями и подключён к множеству компьютеров. Системы, механизмы, алгоритмы — всё это звучало в моей голове как музыка, и мне нравилось ощущение, что я стою на передовой этого мира технологий. Пускай в данный момент времени я и ощущал себя до изнеможения уставшим...       Моя гордость. Моя разработка, над которой я трудился без усталости уже много дней, недель, месяцев. Я знал, что в какой-то момент этот проект, как и все великие разработки, изменит мир. Ожидания были огромными. Я хотел, чтобы эти роботы стали новой армией, идеальным защитником любой страны. Один робот, способный противостоять целым армиям, вооружённым до зубов, был воплощением моих амбиций и мечтаний. Искусственный интеллект, управляющий этим чудовищем, был его сердцем, а я был тем, кто создал это сердце.       Но, знаете, в такие моменты всегда появляется маленькое сомнение… что если это просто мечта? Что если мир не готов к такому будущему? Страх в груди немедленно гасит все те амбиции и уверенность, которые я так гордо носил с собой на старте. Я пытался представить, как эти роботы будут сражаться на полях битв, контролируемые искусственным интеллектом. Как они будут беспристрастно следовать приказам и уничтожать врага, не зная страха.       Спонсоры проекта вложили немалые средства и время. Слишком много, чтобы всё это не оправдало ожиданий. И что, если они поймут, что я не способен завершить этот проект, что он окажется не более чем красивым, но бесполезным макетом? Тогда всё будет потеряно: моя карьера, моя репутация, мои амбиции.       Репутация... Она не купится деньгами. Но потерять её — легко. Моя репутация гениального военного, достигшего в рекордные сроки звания майора тому подтверждение. Я был горд тем, что стал частью армейской элиты, что могу отплатить родине и защищать свой народ и не винных граждан. Но эта карьера закончилась быстрее, чем я ожидал.       Если бы не тот проклятый коронавирус. Если бы я смог восстановиться быстрее, если бы не было тех катастрофических месяцев, когда я был вне армии, я бы точно не ушёл бы так легко. Может быть, дослужился бы до генерала. Но, увы, не суждено. Память об этом до сех пор болезненно тянулась за мной, как тень.       Когда началась эпидемия и я заразился Корона-вирусом, главные шишки естественно заставили меня подписать бумаги об уходе из армии по состоянию здоровья в целях безопасности. После этого я был отправлен в госпиталь, где провёл долгие дни и недели среди заражённых. Я понимал, что на их месте я возможно поступил бы точно так же. С самого начала практически все думали, что Корона-вирус — это просто ещë одна болезнь, которая пускай и довольно тяжёлая, но быстро пройдёт. Но к сожелению все кто заболевал ею, вскоре стали умирать слишком быстро. Я видел это своими глазами. Но меня до сих пор мучает один вопрос... Почему меня не вернули в вооруженные силы обратно после того, как я казалось чудом выздоровел? Почему? Я не мог понять, что им мешало. Возможно, у них был какой то свой интерес. Но мне казалось, что это было совершенно не справедливо.       Кстати говоря о моём выздоровлении… Моя иммунная система, по словам врачей, оказалась невероятно сильной и выносливой. Да настолько, что смогла сразиться с болезнью на равных и за пару месяцев выработать к ней иммунитет. Пускай и не без посторонней помощи. Впрочем, для меня это не было сюрпризом — ведь у меня всегда был крепкий организм, который словно с гордостью воспринимал каждую борьбу с внешними врагами.       Хех… Сейчас я понимаю что это было не иначе как чудо! Ведь если бы это было не так, я бы точно не пережил болезнь и умер бы в адских мучениях с вероятностью девяносто девять процентов! Хех... Жаль, что в детстве я даже не осознавал, что можно было бы как-то извлечь из этого пользу... Возможно, тогда я бы даже нашел способ заработать на этом и мои родные были бы ещë благосклоннее ко мне...       Впрочем мое детство и так выдалось крайне хорошим, мать с отцом конечно были строгими и зачастую были на работе ожидая от меня как мне казалось слишком многое, но они уделяли мне и все свое свободное время, а также хорошо поощряли за любые инициативы по помощи по дому и отличные оценки в учебных заведениях. Так например за все мое детство у меня было очень много разных игрушек, от простых плюшевых до конструктора лего и машинок на пульте управления. Дед с бабушкой тоже относились ко мне очень хорошо, пускай я и вел себя у них зачастую как малолетний шкодник...       Ладно, ладно… Наверное, я действительно немного скучаю по былым временам. Это единственное объяснение моей некой привязанности к прошлому. Да, возможно, это тот самый патологический этап ностальгии, который однажды поглощает каждого из нас. Вроде бы и живёшь, и есть куда двигаться вперёд, но… не отпускает. Я бы мог смело говорить, что «время лечит», но ни одному из моих ран, похоже, оно не дало ни малейшего облегчения. Тяга к прошлому настолько сильна, что она превратилась в нечто вроде болезненного зацикливания, как в какой-то нескончаемой петле.       Вот, например, сейчас! Я ведь собирался уходить, собрался, готов был оставить это всё же не самое уютное помещение. Но вот уже на настольгию пробило! Лёгкий зуд в голове не давал мне покоя, я как будто сам себя останавливал. «Давай, Максимка, хватит ворошить его! Оставь прошлое в прошлом!» — шептал я себе на устах. Нужно смириться, на самом деле. Постараться скучать всё тише и тише, надежда всё-таки была — когда-нибудь научусь просто помнить, а не проживать снова и снова. Но, чёрт, это сложно. Всё равно скучаю. Скучаю по тем временам, когда я был на пике. По семье, по подчинённым, по всем этим незаметным моментам в школе, которые, как ни странно, с годами начинают казаться ценными. Не о чём не жалею — хотя бы потому, что это бессмысленно. Это не имеет смысла… а ведь в этом весь ужас, не правда ли?       Пора заняться насущными делами и не опоздать на автобус! Сколько времени!? Чёрт возьми, осталось всего каких-то пятнадцать минут! Моё сознание мгновенно переключилось в «режим срочности». Я не был готов в последний момент паниковать, но... моя интуиция подсказывала, что это не просто так. Надо бежать.       Забыв о всевозможных сожалениях и мыслях, я подбежал к массивной, тяжёлой стальной двери, которая вела наружу. Выглядела она как стена, как часть целой крепости, и на её фоне моя фигура казалась мелкой и беззащитной. Всё-таки пространство этого комплекса было пугающе безжалостным, словно оно само давило на меня. Быстро достал ключ-карту из кармана и приложил её к считывателю. Механизм с лёгким гудением и неярким, но приятным глазу зелёным свечением открыл дверцу, предоставив мне доступ. В момент, когда я прошёл, дверь автоматически с тихим щелчком захлопнулась за мной, и я направился по длинному, прямому коридору лабораторного комплекса.       Этот коридор всегда казался мне слишком длинным, слишком пустым. Стены по бокам были покрыты бледными металлическими панелями, слабо освещёнными тусклыми лампами. В воздухе витал лёгкий запах масла и резины. Лабораторные здания всегда были такими — функциональными и неприветливыми, в них не было ничего живого. Только бесконечные стены, монотонные звуки, щелкающие клавиши на компьютерах и работающие установки. Но мне это было знакомо. Наверное, больше всего мне не хватало настоящего человеческого общения, какого-то тепла, и даже если бы я мог разорвать этот цикл, я всё равно не знал, чем его заменить.       Скоро я должен был оказаться в служебном ангаре, который представлял из себя абсолютно серое, как будто вылитая копия самого здания, огромное, прямоугольное помещение освещённое продолговатыми светильниками висящими на потолке. Из его чересчур строгих линий я никогда не чувствовал в нем жизни. Воздух с каждым шагом становился холоднее. Даже если прислушаться, казалось, что ты не слышишь никаких звуков, кроме собственного дыхания. А когда я вошёл, заметил, что гигантская ангарная дверь была открыта, как будто ждала кого-то.       Я поспешно окинул взглядом пространство. К счастью, автобус уже стоял на месте, и шофёр, заметив меня, откинул бычок и открыл дверцу. Это значило, что у меня было лишь несколько секунд, чтобы успеть. В тот момент я буквально сорвался с места, увидев, как шофёр уже залезал в кабину. Он не заметил, как я промчался мимо него, и заскочил во внутрь чуть не прищемив куртку об закрывающуюся автоматическую дверь. Мои руки и ноги работали на автопилоте, словно я был в каком-то другом мире, где решать нужно всё быстро и без ошибок.       В последний момент я ухватился за поручень, не давая себе возможности раздумывать, и огляделся. В автобусе царила тишина. Пассажиры перешептывались, и все их взгляды были устремлены ко мне. Кто-то с недоумением, кто-то с любопытством. Однако мне было всё равно. Чего там переживать? В первый раз чуть не опоздал на автобус! Будто такого не бывает! Вам-то вообще какое к этому дело? Если они думали, что я буду краснеть или оправдываться — зря!       Я сел возле водителя, его внимание уже было полностью сосредоточено на запуске двигателя, и он даже не пытался говорить. Видимо, моё лицо говорило само за себя — усталое, серьёзное, с излучением холодного раздражения, которое, как мне казалось, способно было заставить кого угодно передумать.       Водитель схватился за ключи зажигания и, не задумываясь, включил мотор. Я отвернулся от него, взгляд потянулся к окну. И вот, наконец, автобус с рывком двинулся, покидая это место. Далеко, но не особо быстро.       Мелькали знакомые пейзажи. Лысый лес, покрытый толстым слоем снега. Зимний пейзаж выглядел не только угнетающе, но и немного зловеще. Я продолжал смотреть, но уже мысли стали вязкими. Усталость взяла своё. Силы меня покидали. И вот, несмотря на то, что разговоры среди пассажиров продолжались, я как будто растворился в этом снежном мире за окном. Проваливался в царство Морфея. Ничто, даже людские разговоры пассажиров, не могли мне помешать.       

*      *      *

      Мои глаза резко открылись, и передо мной мгновенно предстала сцена, которая будто вырвалась из самого кошмара. Просторное помещение, бездонное и холодное, поглощало меня своим бескрайним, стерильным видом. Всё вокруг было усыпано множеством приборов, кнопок, экранов и интерфейсов, не имеющих мне ни малейшего объяснения. На стенах — пульсирующие огоньки, которые едва ли могли быть привычными для моего мира. Время будто замедлилось, а разум сопротивлялся, не в силах постигнуть всю абсурдность ситуации. Я не знал, где нахожусь, что происходит с моим телом, что это за место. Мои мысли крутились, но не могли найти выхода, словно я оказался в ловушке какого-то чуждого сознания, не имея доступа ни к собственному телу, ни к действиям.       Пока я пытался осознать, что со мной, пространство передо мной изменилось с молниеносной быстротой. Два человека, одетых в белоснежные костюмы химзащиты и респираторы, появились из ниоткуда, как теневые фигуры, которые вовсе не заметили меня. Они работали, сосредоточенные на огромной консоли перед собой, перебирая сложнейшие механизмы, которые, похоже, управляли чем-то куда более грандиозным, чем я мог себе представить. Их движения были быстрыми, точными, будто они и вовсе не замечали моего присутствия, а я в этот момент не мог пошевелиться, не мог сказать ни слова. Лишь наблюдал за ними, словно стал каким-то безмолвным призраком, не имеющим власти над собой или окружающим.       Страх закрался в мой разум. Я чувствовал, как что-то неизбежно надвигается, как воздух в комнате становится тяжелым, как будто сама атмосфера насыщена напряжением. Я пытался вскрикнуть, двинуть пальцем, но тело было безжизненно, как если бы я был заперт внутри своего собственного разума, вынужденного лишь смотреть.       Внезапно из угрюмого молчания раздался пронзительный звук сирены, который как будто прорезал реальность. Оглушительный, визгливый. И вот, из потолка, неуловимо быстро, выдвинулись две огромные лампы, заливая помещение ярким, алым светом, похожим на кровавые лучи, которые начали беспокойно скользить по стенам, как будто что-то искали. Этот свет был зловещим, каждый его луч казался враждебным, и я не мог избавиться от ощущения, что все здесь настроено на какой-то ужасный эксперимент.       Мужчины в костюмах замерли, их лица исказились паникой, и теперь я мог слышать их крики и брань, которые эхом отдавались в пустоте. Их руки отчаянно метались по панелям, пытаясь исправить то, что явно не поддавалось контролю. На экранах заполнили красные вспышки, цифры, указывающие на что-то катастрофическое. Но, судя по всему, они знали, что не успевают. И с каждым мгновением, с каждым отчаянным движением, я чувствовал, как растет напряжение, как сгустился воздух, как если бы сама комната вот-вот должна была разорваться.       Потом появился голос — холодный, безэмоциональный, электронный. Он начал отсчет, его звучание было будто вырвано из глубин искусственного разума. Я понял — что-то важное, что-то судьбоносное начиналось. Я ощутил, как с каждым числом мой пульс учащался, и к горлу подкатывал ком. Моя интуиция кричала: «Это не закончится хорошо». И я, не в силах ничего изменить, все больше ощущал, как этот кошмар становится реальностью.       И тогда произошло то, чего я и ожидал.       Всё в миг содрогнулось. Это было не просто землетрясение. Это было что-то большее — разрушительное, мощное. Тринадцать баллов — не меньше. Экзопланета, или что-то, что представляло собой этот мир, начинало ломаться. Мужчины в защитных костюмах, понимая, что они бессильны, раздвинули руки в жесте полного бессилия, как будто признавая, что они проиграли, что всё уже не вернуть. И в этот момент, с оглушительным грохотом, все вокруг них взорвалось.       Но на удивление всё не кончилось.       Картинка перед глазами снова изменилась. Моему взору предстала планета, дивной красоты. Поверхность её была покрыта голубыми морями и синими океанами, а участки суши были зелёными и пышными, я на мгновение чуть не поверил в то, что это Земля. Только большее количество материков и размер самой экзопланеты отличал её от колыбели человечества. Этот прекрасный дивный мир был тем местом где процветала жизнь и гармония. Я ощутил, как мурашки бегают по коже, потому что я чувствовал что ему осталось не долго, а затем, как нож в сердце, раздался оглушительный взрыв.       Этот взрыв... Он небыл подобен ничему из того, что я когда-либо видел или мог себе представить. Волна чудовищной силы, пульсирующая всеми оттенками пурпурного и кроваво-красного, прокатилась по поверхности планеты, словно гигантская рука, сминающая бумажный шар. Я видел, как она обогнула этот космический исполин раз, другой, третий... Каждый новый виток был мощнее предыдущего, будто какая-то злая сила специально усиливала его, наслаждаясь процессом уничтожения.       Пространство вокруг меня начало искажаться, будто кто-то невидимый скручивал саму ткань мироздания. Звёзды, обычно такие неподвижные и вечные, задрожали и поплыли, словно отражения в потревоженной воде. В ушах нарастал низкий, утробный гул, от которого, казалось, вибрировали даже мои внутренности.       Моё сердце споткнулось, пропустив удар, когда чудовищная правда обрушилась на меня подобно ледяному водопаду: я стал свидетелем смерти целого мира. Не просто катастрофы или бедствия — но практически полного уничтожения планеты со всем, что на ней находилось. То, что разворачивалось перед моими глазами, было последним вздохом умирающего гиганта, его предсмертной агонией.       "Там же были люди!!!" — эта мысль ворвалась в моё сознание подобно раскалённому ножу, вспарывая остатки душевного равновесия. Она пульсировала в висках, отдаваясь болезненным эхом в каждой клетке моего существа. Мой разум, отказываясь принимать увиденное, лихорадочно искал любую возможность, любую лазейку, которая могла бы означать, что кто-то выжил. Но я знал... знал с той страшной определённостью, которая бывает только в кошмарах: такой взрыв не оставляет шансов. Никому.       Словно в подтверждение моих самых страшных догадок, реальность перед глазами пошла рябью, как помехи на старом телевизоре, и сменилась новой картиной — ещё более жуткой в своей безжизненной статичности. Посреди руин некогда величественного города, теперь полностью скованного льдом и погребённого под толщей вечного снега, стоял человеческий скелет. Он был покрыт толстым слоем инея, который переливался в тусклом свете подобно россыпи крошечных бриллиантов — последнее, извращённое украшение для этого безмолвного свидетеля апокалипсиса.       На мгновение моё сердце остановилось совсем. Ужасающая реальность происходящего парализовала не только тело, но и разум. "Неужели никто... совсем никто не спасся?" Эта мысль била изнутри, как пойманная в клетку птица, причиняя почти физическую боль. Перед внутренним взором проносились образы: младенцы в колыбелях, дети, играющие в парках, подростки, мечтающие о будущем, молодые влюблённые, строящие планы, родители, ждущие дома своих детей, старики, надеющиеся увидеть ещё один рассвет... Все они, все до единого, были стёрты в одно мгновение, превращены в ничто безжалостной силой взрыва. Смерть, эта вечная жница, впервые в истории собрала свой урожай не выборочно, а разом скосила всё живое.       Пытаясь сохранить рассудок, я заставил себя сосредоточиться на деталях скелета передо мной. Это была своего рода защитная реакция — превратить ужас в научное наблюдение. Судя по размеру и строению костей, это был взрослый мужчина, вероятно, средних лет. Его поза говорила о многом: слегка развёрнутый корпус, одна рука приподнята на уровне груди — классическая поза человека, заставшего что-то невероятное и пытающегося осмыслить происходящее. Возможно, он увидел приближающуюся волну взрыва или заметил, как небо начало меняться перед катастрофой. "Ему повезло," — эта мысль показалась мне кощунственной, но в ней была своя правда. Смерть пришла к нему так быстро, что он даже не успел осознать происходящее. Никакой агонии, никакого страха — просто мгновенный переход из бытия в небытие.       Пока я размышлял об этом, краем глаза заметил едва уловимое движение в снегу рядом со скелетом. Мой разум, уже измученный увиденным, инстинктивно попытался заставить тело отпрянуть, укрыться, защититься — но я оставался недвижим, словно тоже превратился в ледяную статую. Всё, что мне оставалось — это наблюдать, как из-под снежного покрова медленно, почти грациозно поднимается... робот.       Механическое создание было относительно небольшим, примерно по локоть мне, но в его движениях чувствовалась какая-то жуткая, нечеловеческая точность. Его голова, отдалённо напоминавшая человеческую, была увенчана большим дисплеем, занимающим почти половину "лица". После короткой последовательности загрузочных символов на экране проявились два неоновых глаза — безупречно белых, овальной формы. Они светились мягким, но почему-то тревожащим светом, напоминая о давно угасших звёздах.       Всё происходящее казалось мне сюрреалистическим кошмаром, словно моё сознание, не выдержав увиденного ранее, начало создавать собственные видения. "Это будущее? Или просто больной сон?" — эти вопросы метались в моей голове, но ответа на них не было, как не было и уверенности в реальности происходящего.       Робот методично осмотрелся, его движения были плавными и выверенными. Несколькими точными жестами он стряхнул с себя снег, после чего его внимание привлёк замёрзший скелет. Его левый манипулятор — сложная конструкция из сегментированных трубок, заканчивающаяся четырёх пальцевой ладонью — медленно потянулся к костям.       Одно лёгкое прикосновение — и хрупкая ледяная скульптура, ещё недавно бывшая человеком, пошатнулась и рассыпалась, превратившись в груду осколков и костей. "Несмотря на свой малый размер, в этом создании скрыта немалая сила," — подумал я, и в этот момент заметил второго робота, стоящего справа от рассыпавшихся останков. Этот был почти идентичен первому, за исключением цвета подсветки на дисплее-лице.       Внезапно реальность вокруг начала искажаться, словно изображение на сломанном мониторе. Волны помех разных цветов и оттенков накатывали одна за другой, искажая и поглощая всё вокруг. Я беспомощно наблюдал, как этот хаос расползается подобно живой краске, грозя поглотить весь мир вместе со мной. Прищурившись от яркости вспышек, я различил сквозь калейдоскоп помех нечто, от чего похолодела кровь — высокую, неестественно тонкую чёрную фигуру.       Существо, если его можно было так назвать, возвышалось как искажённая тень, его пропорции нарушали все законы анатомии. Множество костлявых конечностей, каждая заканчивающаяся четырьмя игольчето-острыми пальцами, двигались с гипнотической плавностью. Одна из этих рук медленно потянулась ко мне, темное существо изогнуло свою голову под таким углом, который был бы невозможен для любого живого создания. В этом жесте читался немой вопрос: приму ли я его предложение? Возьму ли протянутую руку?       Мои серо-зеленоватые глаза дрожали, как осенние листья на ветру, отражая первобытный ужас, захлестнувший всё моё существо. Холодный пот выступил мгновенно, покрывая кожу липкой пленкой — будто само тело пыталось избавиться от страха, просочившегося в каждую пору. Ноги, ещё недавно твёрдо державшие меня, теперь предательски подкашивались, словно какая-то невидимая сила высасывала из них жизненную энергию, оставляя лишь слабость и дрожь.       Сердце... Боже, моё сердце! Оно колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку в отчаянной попытке вырваться из этого кошмара. Каждый удар отдавался в висках подобно грому, заглушая все остальные звуки. Присутствие этого существа было подавляющим, всепоглощающим — как чёрная дыра, искажающая саму реальность вокруг себя. Даже если бы мои мышцы слушались меня, липкий страх, окутывающий меня подобно саван, парализовал бы любую попытку движения. А его глаза... О, эти бездонные, впалые глазницы! Они смотрели не на меня — они смотрели сквозь меня, препарируя саму мою душу своим мертвенным взглядом.       Время растянулось, как резина. Секунды превратились в минуты, минуты — в часы. Наконец, существу надоело держать свою костлявую конечность вытянутой. Движение было молниеносным — в один миг оно оказалось так близко, что его горячее, зловонное дыхание обжигало мою кожу. Запах... О господи, этот запах! Трупная вонь, смешанная с чем-то ещё, чем-то настолько чуждым и неправильным, что мой мозг отказывался это обрабатывать.       Когда оно наклонилось, опуская свою голову вровень с моей, что-то в груди болезненно сжалось, словно невидимая рука стиснула сердце. Теперь я мог разглядеть каждую жуткую деталь его лица, и каждая новая подробность была хуже предыдущей. Глазницы — две бездонные ямы размером с блюдца — занимали почти четверть его темно-серой головы. Остальное пространство было усеяно извивающимися придатками разной длины: какие-то напоминали жёсткие волоски, другие — щупальца, третьи — какие-то совершенно непостижимые отростки. Но самым ужасающим был рот — чудовищных размеров пасть, усеянная бесчисленными игольчатыми зубами, напоминающими оружие глубоководных хищников. Эти зубы располагались хаотично, в несколько рядов, некоторые даже росли под странными углами, создавая впечатление какого-то кошмарного лабиринта из костяных лезвий.       Не в силах больше выносить этот кошмар, я зажмурился, как ребёнок, надеющийся, что если не видеть монстра, то он исчезнет. Мысли метались в голове подобно испуганным птицам: "Что это такое!? Откуда оно?! Это же не может быть реальностью... Должно быть, я сплю... Да, точно! Я же должен быть в автобусе сейчас! Но... если я осознаю это... тогда..."

Это~не~сон

прошелестело существо, словно прочитав мои мысли.

Ч-что т-ты т-такое!?

мой голос дрожал, как осенний лист.

Хе-хе-хе-хе-хе-хе

его смех был подобен звуку ломающихся костей

Тебе — смертному, это знать не положено!

Г-где я-я!? Ч-что э-это в-всё з-значит!?

слова с трудом проталкивались сквозь пересохшую глотку.

Я́ не обязан отвечать на этот вопрос! Ты́ — жалкое существо!

каждое слово сочилось презрением.

      В считанных сантиметрах от моего лица раздался звук, от которого стынет кровь — скрежет множества зубов, трущихся друг о друга, как металл о металл. Волосы на затылке встали дыбом — я физически ощутил, как тонка грань между жизнью и смертью в этот момент. Существо излучало такую первобытную ярость, что воздух, казалось, вибрировал от напряжения. Его пасть растянулась в жуткой пародии на улыбку, обнажая ещё больше рядов острейших зубов.       "Это сон... Должен быть сон..." — отчаянно повторял я про себя, но ледяные тиски страха, сжимающие мой разум, были слишком реальны. Ощущение неминуемой смерти, нависшей надо мной подобно гильотине, не оставляло места для сомнений — это была реальность. Кошмарная, невозможная, но абсолютно реальная.

Ч-что т-т-тебе н-нужно?

слова царапали горло, будто острые осколки стекла.

      В тот же миг пространство вокруг наполнилось кошмарной какофонией смеха. Звук накатывал волнами, словно прилив безумия. Одни голоса звенели как битое стекло, другие шелестели подобно опавшим листьям, третьи искажались и дробились, как сигнал неисправного радио. В этом жутком хоре каждый новый голос был извращённой версией человеческого смеха: визгливые детские хихиканья перемежались с надтреснутым старческим хохотом, истеричный женский смех сливался с утробным мужским гоготом.       Воздух сгустился от этих звуков, став почти осязаемым. Я чувствовал себя как на сцене древнего амфитеатра, где невидимая публика наслаждалась моим унижением. Холодный пот стекал по спине, пока этот жуткий хор продолжал свою безумную симфонию.

Мне?... Хе-хе-хе

существо растянуло свою пасть в подобии улыбки, обнажая новые ряды зубов

Мне ничего! А вот им... Им нужно представление!

      Каждое его слово сопровождалось волной зловония, от которого к горлу подкатывала тошнота. В воздухе повис тяжёлый металлический привкус, смешанный с запахом тлена и чего-то неописуемо чуждого.

К-какое ещё п-представление!?

мой голос дрожал, отражаясь от невидимых стен эхом, которое звучало как издевательский шёпот.

[Они] хотят увидеть как кто-то страдая

и мучаясь

преодолевает разнообразные, многочисленные препятствия,

всегда находясь на грани смерти!

Тот кто сможет пройти их все будет достоин и получит возможность стать одним из них!

Можно сказать что так [они] продолжают свой род!

В словах этого существа читались нотки истинного восхищения и благоговения.

И-и... О-они хотят... Чтоб это был я́!?

Неконтролируемо подняв голос выговорил я будучи в истенном недоумении и апатии.

Будь вежливее ничтожество!

[Они] выбрали тебя потому, что ты лучше всех подходишь!

Твоя душа на данный момент самая сильная и могущественная среди людского рода!

[Они] считают что ты единственный за многие века сможешь выжить и стать достойным!

Проговорило существо пропитанные яростью и гневом слова искажая своё подобие лица в злобной гримасе ненависти.

Я...

      Они выбрали меня... Чтоб душа моя смертельные препятствия прошла и стала одними из них?... Ха-ха-ха! Я вам кто? Клоун? Циркач? Нет! Я в первую очередь человек! Даже если передо мной собрались все демоны ада и у меня будет всего два варианта событий я им останусь!       "Убьют? Растерзают? Сожрут? Накажут?" Эти мысли проносились в моей голове, но страха я уже не чувствовал. Возможно годы службы в армии наконец дали о себе знать, а может, я просто достиг той точки, где ужас превращается в холодную решимость. Да, это существо передо мной было воплощением кошмара — его силуэт будто соткан из самой тьмы, а от одного его вида стыла кровь в жилах. Но чёрт возьми, за свои тридцать семь лет я навидался всякого! В дебрях интернета, в самых тёмных его уголках, таились вещи и пострашнее.       Я, Максимка Краевой, должен плясать под чужую дудку? Нет уж... Никогда! Не при каких обстоятельствах!

Я отказываюсь!

мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал.

      Существо на миг замерло. В воздухе повисла тяжёлая пауза, словно само время остановилось.

...Что?

его голос был подобен шороху осенних листьев по кладбищенским плитам. Существо было шокировано...

Ярость, копившееся во мне, вырвалась наружу:

Мне насрать, умру ли я от твоих рук! Ты — стремный сукин сын!

      Тишина. Оглушительная, давящая тишина. Лишь далёкое эхо моих слов отражалось от невидимых стен. Я будто оказался в бесконечном и совершенно пустом лесу...

. . .

Его молчание только подстегнуло мой гнев. В голове пульсировала единственная мысль — не сдаваться.

Я жалкое существо? Хе-хе... Да ты сам жалкий, раз прислуживаешь им! Я не буду плясать под вашу дудку!

Горечь и ярость придавали мне сил. Каждое слово было пропитано желчью и вызовом:

У меня не осталось ни родных, ни друзей!

Вам нечем надавить, манипулировать мной не получится!

Давай, сука! Чё замолчал?

Рви меня на кусочки! Жри с потрохами! Я, Максимка Краевой, останусь человеком!

Хе-хе-хе-хе-ха-ха-ха-ха

его смех был похож на звук ломающихся костей или демона из преисподней пришедшего за мной.

Чего ржёшь, сволочь!?

выплюнул я, чувствуя, как каждая клетка моего тела наполняется яростью и отвращением.

Существо подалось вперёд, и температура вокруг словно упала на несколько градусов.

Похоже, я забыл кое-что тебе сказать...

его голос превратился в леденящий, неестественный, не живой шёпот

ТЕБЕ НЕ ДАВАЛИ ПРАВА ВЫБОРА!

      Когда последнее слово сорвалось с его губ, время будто замедлилось. Его конечность, подобная чёрной молнии, метнулась к моему горлу. Костистые пальцы, холодные как могильный камень, сомкнулись на шее подобно стальным тискам. Хватка была методичной, рассчитанной — существо явно наслаждалось каждой секундой моих мучений.       Глаза начало жечь, словно в них насыпали раскалённого песка. Сосуды лопались один за другим с тихими щелчками, которые я слышал внутри своей головы. Мир окрасился в красный цвет, а затем начал темнеть по краям, как старая фотография. Каждая попытка вдоха превращалась в пытку — горло горело огнём, лёгкие разрывались от недостатка воздуха. Пульсация в висках становилась всё громче, заглушая все остальные звуки. Мозг, лишённый кислорода, начал затуманиваться. Всё, что осталось — это первобытное желание вырваться, сделать хоть один полноценный вдох.

Всё могло быть по-другому, если бы ты согласился...

его слова доносились словно сквозь толщу воды.

У тебя был шанс... Но ты его упустил... Что ж... Ты не доживёшь до утра! [Они] всегда добиваются своего! [Они] получат своё представление, и ты ничего не сможешь с этим поделать!

Прошептало существо мне на ухо.

      Внезапная вспышка новой боли пронзила меня — одна из его острых конечностей вошла в живот, как раскалённый нож в масло. Рот наполнился металлическим вкусом, и тёплая жидкость хлынула наружу, стекая по подбородку. Каждый нерв кричал от боли, каждая клетка молила о пощаде. Но это было только начало.       Одно плавное движение — и моя брюшная полость раскрылась, как спелый гранат. Внутренности, ещё тёплые и пульсирующие, вывалились наружу, словно кровавые змеи. В глазах потемнело, мозг отчаянно пытался справиться с болевым шоком, но существо не собиралось останавливаться.       С хореографической точностью его остальные конечности двинулись одновременно. Я даже не успел осознать момент, когда лишился рук и ног — просто внезапная вспышка боли, такой острой и всепоглощающей... Последнее, что я почувствовал перед тем, как сознание милосердно покинуло меня — это гордость. Даже в момент такой чудовищной смерти я сохранил свою человечность. Я остался верен себе до конца.

*      *      *

      Сознание вернулось внезапно, как удар тока. Я рывком подскочил на месте, руки инстинктивно метнулись к животу, защищая то место, где во сне чувствовал невыносимую боль. Сердце колотилось как безумное, а глаза лихорадочно сканировали окружение, ожидая увидеть тот кошмарный силуэт в любом тёмном углу. Но вместо заснеженных руин передо мной предстал самый обычный полупустой автобус. Несколько пассажиров с недоумением смотрели в мою сторону — пожилая женщина с объёмной сумкой, парень в наушниках, мужчина средних лет с портфелем. В их взглядах читалось беспокойство пополам с любопытством.       Нервный смех вырвался из груди, постепенно перерастая в почти истерический хохот. "ДА! Да черт возьми! Это был всего лишь ебаный кошмар!" Облегчение накрыло меня подобно тёплой волне. Вытерев холодный пот со лба, я глубоко выдохнул: "Фууух~..." Реальность происходящего во сне была настолько убедительной, что даже сейчас, наяву, я всё ещё чувствовал фантомную боль в тех местах, где существо... Нет, нет, хватит об этом думать.       Но что-то не давало покоя. Если меня действительно "выбрали", зачем показывать ту странную последовательность событий? Взрыв планеты, роботы в снегу... Как это всё связано? Впрочем, какая теперь разница — всего лишь причудливая игра подсознания, не более того. Главное, что этот кошмар закончился.       За окном замелькали знакомые пейзажи — моя остановка. "Хех... А вовремя я проснулся..." — подумал я, представив, как бы пришлось тащиться от автовокзала пешком. Автобус плавно притормозил, гидравлика тихо зашипела, открывая двери. Я буквально вылетел наружу, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух.       Знакомый маршрут до дома, который я проделывал уже сотни раз, сегодня почему-то казался другим. С каждым шагом внутри нарастало необъяснимое беспокойство. Кожа на затылке покрывалась мурашками от острого ощущения чужого взгляда. Я то и дело оборачивался, но видел лишь обычных прохожих, занятых своими делами. Машины проезжали мимо, вывески магазинов мерцали привычным неоном, где-то вдалеке лаяла собака — всё как всегда, но...       "Соберись," — приказал я себе. "Просто нервы шалят после такого сна." До дома оставалось всего ничего, а там — долгожданный покой. Мышцы ныли после тяжёлого рабочего дня, спина гудела от долгого сидения в неудобном кресле. Хотелось поскорее сбросить с себя одежду, принять горячий душ, поужинать чем-нибудь вредным и завалиться в кровать.       Вечерний город жил своей обычной жизнью. Свет уличных фонарей создавал янтарные островки на тротуаре, между которыми клубились тени. Из дверей круглосуточного магазина доносился запах свежей выпечки, в витрине аптеки мигала неоновая зелёная надпись, где-то играла приглушённая музыка. Я механически отмечал все эти детали, пытаясь отвлечься от навязчивого чувства слежки.       Наконец, знакомый поворот, и вот он — мой двухэтажный дом. Никогда ещё вид собственной входной двери не вызывал такого облегчения. Массивная стальная конструкция с электронным замком выглядела как вход в бункер — именно то, что нужно параноику вроде меня. Помню, как настрадался, запоминая код из двадцати букв, цифр и знаков, но оно того стоило. Сколько раз уже пытались взломать — и всё безуспешно. Теперь эта крепость стала моим надёжным убежищем от всех невзгод.       Или мне только так казалось?..       Оглянувшись несколько раз по сторонам и убедившись, что на меня никто не обращает внимания, я быстро ввел пароль и, не теряя ни секунды, открыл дверь. Вскользь бросив взгляд на пустой коридор, я шагнул внутрь, мгновенно оказавшись в том убежище, которое сегодня казалось мне почти спасением. Как только я закрыл за собой дверь, мое тело, истощенное и напряженное, наконец-то расслабилось. Я с улыбкой на лице втянул полную грудь теплого, мягкого, почти уютного воздуха, наполняющего комнату. Это было не так просто — каждый вдох словно давался с трудом. Пот струился по спине, и даже тут, в закрытом помещении, я чувствовал себя до ужаса грязным.       Без лишних раздумий я начал раздеваться. Первая моя мысль — не еда, а ванна. Тело болело от усталости, а кожа липла от пота, едва ли оставив возможность чувствовать себя человеком. Я потел сегодня, как не в себя, настолько сильно, что можно было подумать, будто я являюсь самой настоящей грязевой ванной для микроорганизмов. Впрочем, подкрепиться, конечно, тоже было бы неплохо... но я понимал, что сначала мне нужно очиститься.       Добравшись до ванной комнаты, расположенной, как ни странно, на первом этаже, я скинул с себя последние клоки одежды, бросив их в угол, а затем, не тратя ни секунды, залез в душ. Включив горячую воду, я стоял под её струями, позволяя кипятку смывать с себя всю грязь и усталость. Тёплая вода сразу окутала меня, создавая иллюзию комфорта, но, конечно, она не могла скрыть той грязи, что накопилась за день. Я прижал ладонь к бутылке с шампунем, из которого вылился густой, вязкий раствор. Его запах был едва уловимым, но, тем не менее, он немного успокоил мои нервишки. С усилием начал тереть голову, сбивая с волос перхоть и пот, пытаясь избавиться от этого ощущения, что волосы словно слиплись в одну сплошную массу. Бакенбарды, свисающие по бокам моего лица, вызывали неприятные ощущения, поэтому я мыл их с особым старанием, как будто пытаясь вернуть им былую чистоту и аккуратность.       Как только с волосами было покончено, я взял в руки губку и обильно намочив её, надавил на бутылку с гелем для душа. Приятная пенка тут же покрыла кожу, и я начал интенсивно тереть себя, словно пытаясь вымыть всё зло, которое накопилось за день. Каждое движение было болезненным — кожа на некоторых местах была потрескавшейся, и я буквально ощущал, как поры кричат от очищения. Но в то же время было что-то приятно в этом процессе — избавление от всей этой грязи, от усталости. Через несколько минут, когда я стал красным, как помидор, от интенсивного трения, я наконец вылез из душа, чувствуя себя намного легче, но все еще немного опусташенным.       Вытерев тело полотенцем и наслаждаясь паром, который окутывал меня, я отправился в гардеробную, чтобы переодеться. Сегодня мне хотелось чувствовать себя хотя бы немного нормально. Накинув на себя свежее белье и тот новый свитер, что недавно купил, с кожаными вставками, я уже немного ощущал, что вернулся к себе. В таком виде можно было отправиться куда угодно, но вот желудок напомнил о себе — бурчал так, что не оставалось сомнений в том, что время подкрепиться пришло. К тому же, холодильник уже не располагал к удовольствию от еды. Вспомнил я с усмешкой про мышь, что ещё с утра валялась там, повешенная. Совсем не аппетитно.       Слегка поразмыслив, я решил, что не буду откладывать. Супермаркет был рядом — всего триста метров, не больше. Меньше тридцати минут, и я вернусь с покупками, утолив голод. Но вот что меня беспокоило, так это чувство, которое я не мог игнорировать. Все что-то шло не так. Ощущение тревоги, которое не отпускало с самого утра, всё крепло, особенно после того кошмара... Я не любил такие предчувствия. И вот до меня дошло, что мне нужно быть готовым к любому повороту событий.       Решение пришло внезапно, но было ясным: я возьму с собой табельное оружие. Ощущение надвигающейся опасности росло и с этим мне нужно что-то делать. С этим оружием я хоть как-то чувствовал себя в безопасности, а в случае чего мог бы на месте разрулить любую неприятную ситуацию. Глок с двумя магазинами — с ним я буду спокоен, даже если что-то пойдет не так.       Я направился к шкафу с замком, открыв его с привычной осторожностью, и вытащил пистолет, проверив, как всегда, патроны. Когда всё оказалось в порядке, я аккуратно положил оружие в карман, взяв заодно пару дополнительных магазинов. Оглядевшись через глазок двери, я увидел, что в коридоре никого нет, и открыл её, выйдя наружу.       Шаги мои были быстрыми и осторожными. Я держался поближе к освещённым участкам, избегая темных уголков, в которых мог бы скрываться любой нежелательный элемент. В голове всё больше крепло чувство, что что-то не так. С каждым шагом оно росло, и мне хотелось просто вернуться домой, закрыться в своей квартире и забыться в одиночестве. Но бурчащий желудок и острая необходимость в еде не оставляли выбора. Я ускорил шаг, сжимая рукоять пистолета, который казался мне странным утешением в этом мире, полном неясных угроз.       Чувство неотвратимой опасности было с каждым шагом всё сильнее, как будто сам мир вокруг меня готовился к чему-то ужасному. Но я не верил в то, что тот кошмар был реальностью... не верил... и точка. Всё это лишь игра разума, не более того. Я попытался убедить себя, что это всего лишь паранойя, но каждый новый шаг, каждый новый взгляд в темные уголки улиц заставлял меня все больше сомневаться.       Мои ноги все равно вели меня вперёд, хотя мысль вернуться домой, запереться и забыться в собственной безопасности всё больше набирала силу. Но что-то внутри меня мешало. Бурчащий желудок, острая потребность в еде, кажется, смогли победить даже самые глупые инстинкты самосохранения.       Я ускорил шаг, сжимая рукоять пистолета в кармане. Он становился какой-то неуютной тяжестью. Вроде и в руках, и в кармане не чувствуется, но вот в голове — непрерывное напоминание о том, что что-то не так. И вот тут, как по мановению волшебной палочки, моё ощущение опасности подтвердилось.       Из тени подворотни, как скользкий силуэт, вынырнул он — мускулистый бородатый тип в черном одеянии. Его шаги не издавали ни звука, его движения были уверенными и быстрыми, как у хищника. Я не успел толком понять, что происходит, как он уже оказался передо мной, не давая времени ни на реакцию, ни на мысль. В руках он сжимал остриё армейского ножа — длинное, с заточенным лезвием, которое блеснуло холодным светом в темной улице. Его взгляд был сосредоточен и решителен.       Время, казалось, замедлилось. Я инстинктивно отскочил в сторону, едва успев увернуться. Лезвие ножа едва коснулось ткани моей куртки, оставив глубокую царапину на плечо и, возможно, пару лишних миллиметров кожи. Мгновение, и я оказался в двух шагах от него после чего медленно стал увеличивать дистанцию доставая из кармана пистолет, чувствуя, как в теле вскипает адреналин. Сердце стучало, как бешеное...       Он смотрел на меня с улыбкой изредка поглядывая куда-то за меня на что я не сильно обращал внимания будучи полностью сосредоточенным на нем. Улыбка его была дьявольски уверенной, как будто он был уверен в своей победе, а я — в роли жертвы. Я не знал, что он хотел. Деньги? Месть? Всё было не важно. Важен был только тот нож, который он пытался воткнуть мне в живот.       — Тебе не сбежать и твоя волына тебе не поможет! — пробормотал он сквозь зубы, не спуская с меня взгляда. В его глазах не было страха. Он был просто готов убить.       Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Рука с пистолетом не дрожала, но напряжение нарастало с каждым мгновением. Этот момент был слишком долгим и слишком коротким одновременно.       Он сделал шаг вперёд, уверенный в своей победе. Его нога промелькнула в тусклом свете фонаря, и в этот момент я выстрелил чуть левее его головы тем самым стараясь дать понять что следующий будет уже в него. Но этот гад оказался крепким орешком... Любой другой застыл бы на месте прислушавшись к своему инстинкту самосохранения, а этот — лишь слегка встряхнул башкой, будто отгоняя сон, и снова пошёл в атаку.       Это ты зря!       Прицелившись я нажимаю на спусковой крючок и произвожу выстрел. Слышен небольшой взрыв пороха и пуля устремляется к бандиту в миг преодолевая расстояние между нами вгрызаясь ему в плече. Реакция не заставила себя долго ждать. Видно почувствовав острую боль лицо подонка скорчилось в болезненной гримасе и тот выронил своë холодное оружие упав на колени паралельно схватившись за кровоточащую рану.       Чего он ожидал непонятно, но факт остается фактом, он на меня напал, я самообранялся...       Заметив как лезвие клинка мерцает в свете ближайшего фонаря. Я за секунду сокращаю дистанцию и отбрасываю его носком ботинка подальше, туда, где этот мудак больше не сможет до него дотянуться. Наконец, без промедления я направляю ствол пистолета прямо ему в лицо. Тот смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались ярость, страх и... что-то ещё.       Я не собирался его убивать, последствия мне не нужны, а вот заставить его отвечать за свои действия вполне. Не спуская глаз с ублюдка я одной рукой не торопясь полез за телефоном, намереваясь вызвать копов, бандит же смотря на меня боялся даже пошевелиться. И вроде бы все сложилось довольно-таки хорошо...       Но...       Разумеется, всё не могло быть так просто.       Я внезапно чувствую, как что-то острое впивается мне в спину с неестественной силой, пронзая плоть, и спустя долю секунды — шок.       Сначала — просто удар. Будто меня пнули между лопаток стальным ботинком. Мир вокруг застывает, всё становится размытым, далеким. Я уже не ощущаю холода зимнего воздуха, не слышу ночных звуков города, всё заглушает странный, болезненно резкий звон в ушах.       Затем приходит боль.       Она накатывает внезапно, будто опаляет нервы раскалённым металлом. Сначала тупая, жгучая, затем — всё более острая, навязчивая, впивающаяся в сознание, как разорванный провод под напряжением.       Голова идёт кругом, перед глазами мелькают тёмные пятна. Колени ослабевают. Я теряю равновесие и падаю вперёд на снег, слыша, как мой пистолет с глухим стуком падает рядом, наполовину погружаясь в рыхлую снежную массу.       Я знаю, что этот удар мог быть смертельным.       Но нет.       Этот новопоявившийся урод ошибся.       Его нож вошёл глубоко, но… не в сердце. Он думал, что угодил в мою левую сторону, но судьба сегодня играет не на его стороне. Моё сердце справа.       И, блядь, я ещё дышу.       Адреналин хлещет в кровь, сжигая боль, запуская первобытный инстинкт выживания.       Двигайся!       Секунда — и я резко перекатываюсь на спину, поднимая руку. Мои пальцы, окоченевшие от холода и боли, но всё ещё крепкие, вцепляются в рукоять Глока. Все это происходит крайне быстро.       Я не даю им времени.       Ствол направлен прямо ему в грудь. Он всё ещё стоит, тяжело дыша, видя диолог с первым на меня напавшим. Видно ему кажется, что я уже труп, потому он и не обращает внимания.       Глупец.       Я жму на спусковой крючок.       ГРОХОТ.       Огненная вспышка озаряет переулок.       Пуля пробивает его куртку, разрывая ткань, и он, словно марионетка, у которой резко перерезали нити, дёргается назад.       Воздух с хрипом вырывается из его лёгких. Он делает шаг, другой, пошатываясь, как будто сам не понимает, что только что произошло.       Он опускает взгляд на свою грудь.       Тёмное пятно медленно расползается по его куртке, окрашивая ткань в насыщенный, почти чёрный оттенок.       Он поднимает дрожащую руку, пальцы касаются дыры в груди.       Неверие.       Шок.       И — падение.       Он валится на колени, будто земля под ним внезапно ушла. Ещё секунда — и его тело с глухим шлепком оседает в снег.       Я вижу, как его губы шевелятся, но вместо слов вырывается только тихий хрип. Изо рта течёт тонкая струйка крови. Он пытается вдохнуть, но лёгкие уже перестают его слушаться.       Минус один.       Но времени нет. Второй всё ещё где-то рядом, и если я не двинусь сейчас же, то следующая ошибка может стоить мне жизни.       Я с усилием поднимаюсь, чувствуя, как одежда липнет к ране, как горячая кровь сочится по спине, пропитывая свитер.       Боль адская. Но я жив.       А значит, охота продолжается.       Голова еще гудит, но инстинкты не подводят.       Я выпрямился, чувствуя, как тело протестует. Каждое движение дается с невероятной силой. Нож, впившийся в спину, как мертвая хватка, тянет на себе всю мою силу. Я отрываю взгляд от упавшего тела второго урода и понимаю, что теперь нужно действовать. Голова немного мутная, но инстинкты и опыт военных столкновений еще не дали сбой.       Тот, кто напал первым, стоит как вкопанный. Он ошарашен увиденным, не понимает, что только что произошло. Его глаза расширены от ужаса и неуверенности, губы бессмысленно шевелятся, но слов не выходит. Он держит нож, его правая рука инстинктивно нащупывает что-то за спиной, где, скорее всего, скрывается его оружие. Но пуля моя была быстрее.       Бам!       Пуля, казалось, вырвались прямо из моего сердца, с такой яростью, что даже воздух на мгновение сжался. Он не успел даже взмахнуть ножом. Как же я ненавижу тех, кто думает, что сможет меня одолеть. Тело его неуклонно пошло вперед, будто его внутренности вдруг решили не подчиняться законам физики, а потом его ноги задрожали, и он рухнул на землю, со звуком, как старое дерево, тронувшееся от корня.       Он больше не двигался. Лишь одни болезненные стоны умирающего животного были слышны...       Хех.       Что-то странное все-таки было в этих ублюдках. Когда я их заметил, они были уверены, что владеют ситуацией. Если верить тому, как они действовали раньше, их должно было хватить для того, чтобы вытащить оружие. Но не успели. А, возможно, это был мой опыт. Может, они слишком переоценили свою уверенность. Теперь они просто два полу мертвых человека.       Черт. Моя голова уже будто каша. Я снова чувствую, как кровь стекает по спине, но всё равно поднимаюсь, пробуя игнорировать боль. Держа дыхание, проверяю пульс на шее у этих гадов. Их сердца бьются. Удивительно. Они всё ещё тянут время. Они должны были давно откинуть лапы, но не получилось. Впрочем так тому и быть. Я снова слышу дикий звон в ушах и понимаю, что мне нужно быстро принять решение.       Я снимаю телефон со снега, делаю несколько неуверенных движений и, в итоге, нахожу диспетчера. Я набираю номер скорой помощи, но в голове так пусто и мутно, что я едва не ставлю палец в неверную кнопку.       — «Троим человек нужна срочная медицинская помощь», — голос, на самом деле, выходит глухим, как если бы я говорил под водой.       Но тишина в ответ.       Моя челюсть сжата так сильно, что я почти слышу, как зубы скрипят. Зачем я вообще звонил? Почему не сработал этот, чертов, номер? У меня уже нет терпения. Почему не отвечает? Я так и не получил ответа. Может, я что-то не так сказал?       Пиздец.       Я бросаю телефон на землю, в упор разглядываю полу мертвые тела и думаю: что же мне делать?       Отступить и оставить этих гандонов помирать тут, прямо на снегу? Может, они это заслужили… Но черт, я знаю, что будет потом. Эти твари были в деле, и если я их оставлю, мне светит суд за превышение самообороны. Надо бы хоть следы прикрыть. Но что мне, мать его, делать? Я не знаю, что и как.       Время тянется. Лишь тишина вокруг. Улицы пустые. Три часа ночи, черт возьми. Все нормальные люди уже в своих теплых постелях. Стены городского лабиринта, уже почти безлюдные, кажутся в этот момент намного более враждебными, чем обычно.       Но тут всё меняется.       Где-то вдалеке, а может, и прямо рядом… тянется какой-то странный звук. Неуловимый. Шорох. Вихрь в голове вдруг изменяется, а тело напрягается до предела. Как раз тогда, когда я решаю, что пришла пора действовать.       Нужно убираться от сюда прочь. Мне нужна медицинская помощь и если она не приедет ко мне я сам прийду за ней. Больница не далеко, думаю дойти до неё не должно составить проблем...

*      *      *

      — Как же... как же... мне хуево…       Мои мысли словно пытаются убежать от меня, а в глазах плывет всё, что когда-то имело смысл. Сил не хватает. Могу лишь держаться на ногах, но каждый шаг дается как последний, тяжелый, наполненный болью и отчаянием. Мне не хватает дыхания, и все тело будто обвивает сплошная, невыносимая тяжесть, как будто кто-то надевает на меня каменные оковы. Где-то далеко в теле, в самой глубине, что-то стонет, что-то взрывается и корчится. Но я не могу понять, что именно. Боль — это всё, что я чувствую сейчас. И эта боль не уходит. Она не становится легче. Она растет и разрастается, как пламя, которое все сильнее и сильнее пожирает мой разум.       — Что он мне задел такое, что меня так корежит!?       Я пытаюсь сосредоточиться. Черт, как мне теперь трудно думать. Вроде бы раньше, в бою, мысли были четкие, ясные, и я мог планировать свои действия за секунды. А сейчас? Сейчас мои руки не слушаются, они словно не мои. Я не чувствую ног, и если бы не инстинкт, который заставляет их двигаться, я бы просто упал. Это ад.       Всё плывет перед глазами. Дорога теряет очертания, фонари размазываются в темные пятна, а в ушах звенит, как в барабане. Это не боль, это что-то гораздо худшее. Боль в теле — это одно. Боль в голове — это другое. Смешанные сигналы. Мозг разрывается на части, он не может обработать всю информацию, которую получает.       Что со мной? — я пытаюсь удержать эти мысли, но они ускользают, как песок через пальцы. Никого не трогал. Работал себе спокойно. Сражался за людей... За что мне всё это?!       Неужели за тех бандитов на Донбассе? — я еле шепчу себе, вслух, не замечая этого. Странно, но, как только эти слова выходят из меня, как будто что-то внутри меня рушится. Я не виноват, я защищал. Но сейчас… сейчас мне так больно, что не знаю, верю ли я в то, что когда-то был прав. Я не виноват в смерти этих людей, я не виноват в том, что видел их тела. Но боль от этого… она не уходит.       Черт возьми! Да что со мной происходит!?       Всё как в тумане, как будто я стою в каком-то сюрреалистическом сне, где реальность кажется настоящей, но в ней не хватает логики. Моя голова вращается. Всё начинает мутнеть. Я как будто нахожусь на грани между жизнью и смертью. И нет никакой уверенности в том, что я выберусь с этой чертовой границы.       Я должен идти. Я должен дойти до больницы. Это единственное, что держит меня.       — Давай, Краевой! Ты сможешь!       Я произношу своё имя, словно оно может вернуть мне силы. Мне нужно было подбодрить себя, как когда-то подбадривал своих солдат, когда они падали духом. Максимка не умрет. Он дойдёт до цели!       Я сжимаю зубы, заставляя ноги двигаться. Мотивация. Жизнь. Страх смерти. Это всё, что сейчас держит меня на ногах.       Я вижу больницу. Она не выглядит далекой, но с каждым шагом, когда мне нужно преодолеть ещё десяток метров, я чувствую, как силы меня оставляют. Я не знаю, сколько уже прошло времени. Может, минута. Может, вечность. Но каждый шаг — это сражение, сражение за свою жизнь, за дыхание. Мой организм отказывает мне. Ноги с каждым шагом становятся всё тяжелее, как будто каждую мою мышцу связывают невидимой веревкой. Я больше не ощущаю своего тела. Я как бы иду, и в то же время — не иду. Мозг приказывает двигаться, но тело не слушается. Я словно в ужасном кошмаре, где я бегу, но не могу убежать.       Кажется, я вот-вот рухну на землю. Я даже не помню, когда последний раз дышал нормально. Каждый вдох дается с трудом, а из лёгких вырывается звук, будто я поглощаю воздух, как последний раз. Но я не могу остановиться. Нельзя!       Я заставляю себя двигаться. Не могу позволить себе сдаться. Это моё последнее испытание. Я должен дойти!       С каждым шагом, когда я, казалось бы, всё ближе и ближе подбирался к больнице, мои силы постепенно оставляли меня, как тающий на ладони снег. Но, несмотря на мучительную слабость, я продолжал двигаться. Моя воля, как последний оплот перед смертью, удерживала меня на ногах. Все мышцы моего тела кричали от усталости, кровь кипела в жилах, но разум, словно единственный капельный источник света, упорно вёл меня вперёд.       Когда я почти добрался до дороги, ноги мои стали настолько тяжёлыми, что каждый шаг превращался в маленькое испытание, в маленькую победу, которая при этом всё больше отдавалась в теле жгучей болью. Вокруг меня всё становилось неясным, размытым, а глухая тьма потихоньку поглощала зрение. Казалось, что я иду в пустоту, и впереди нет ничего, кроме этой странной, черной вязкой бездны. Но я упорно шёл дальше, шаг за шагом, хотя этот путь уже начинал казаться мне бесконечным.       Наконец я дошёл до проезжей части после чего перешёл ее, пройдя в сторону примерного место положения парадного входа больницы. Всё это происходило будто бы в каком-то туманном сне, в котором я всё более терял ощущение времени и реальности. Я не мог точно понять, сколько времени прошло, но каждый момент уже казался вечностью.       Оставив последние силы на том, чтобы не упасть лицом в снег, я ступил на порог больницы. Не знаю, сколько времени я простоял на месте стуча в стеклянную дверь, но даже эти несколько движений казались неимоверно трудными. Стучал я еле-еле, скрипя от напряжения суставами, но звук ударов был твёрдым и глухим. Стуки, повторяющиеся, наверное, дважды, трижды, четыре...       И вот, дверь открылась. Медсестра, стоявшая внутри, быстро взглянула на меня, но её выражение лица моментально меняется: вместо обычной заботы и дружелюбия появляется неистовая тревога. В её глазах я вижу шок и растерянность, а в её голосе — панический страх, когда она срывается с места и кричит:       — Помогите! Быстро, сюда!       В её голосе — отголоски отчаяния, ведь она и сама понимает, что ситуация слишком тяжела. Всё происходящее снаружи не имеет значения, пока живое тело не окажется в руках специалистов, но в её взгляде я читаю тревогу. Мгновенно к ней прибежала пара других медсестёр. Они смотрели на меня, как на нечто чуждое и невозможное, словно я — последний вдохнувший воздух и на последнем пути к смерти человек.       Меня начали поднимать на носилки, и я ощущал, как каждый их шаг по коридору словно отзвук сотрясает весь мой мир. Постепенно меня донесли до операционной. Я слышал их голоса, эхом разносившиеся в моей голове, смешанные с моими собственными мыслями. Всё что-то размытое, чуждое. Я не чувствовал ни холодного пола, ни пальцев, что теребили меня, ни даже этого жуткого беспокойства, которое неслась вся больница.       Они пытались что-то сделать: одни вводили в вену какие-то препараты, другие хватались за инструменты, но в голове всё плывёт, и ощущения становятся всё более тусклыми. Пульс и давление, кажется, исчезают сами собой, а вокруг — этот странный мир, где меня больше нет, где я только... наблюдатель.       И вот они начали операцию. Врачи, излучающие отчаяние в своих глазах, их руки дрожат, а взгляд и намерения — полны решимости и страха. Но даже их опыт не был достаточен, чтобы победить ту смерть, которая подкрадывалась ко мне. Я чувствовал, как что-то внутри меня гаснет — как угасает нечто важное и настоящее. С каждым вдохом, с каждым усилием тела, моё сознание проваливалось в пустоту, как неведомая пропасть.       Я чувствовал, как медицинский аппарат беспомощно фиксирует события, считывает сигналы, теряющиеся в воздухе. Врачи спорят друг с другом, обмениваются взглядами, но решение было одно — смерть всё же пришла. Как и ожидалось, в этот раз она не оставила мне шансов.       Не дождавшись конца, я потихоньку потерял связь с реальностью. Тело казалось чужим, я словно смотрел на себя со стороны, ощущая как кровь утечёт из меня, как мой последний вздох разорвет тишину операционной. Сердце перестало стучать, а мир для меня угас.       С этим тихим, но точным моментом всё закончилось.

*      *      *

      Сознание Краевого содрогнулось, словно лист на ветру. Тусклый, но одновременно нестерпимо яркий свет, похожий на предсмертную вспышку умирающей звезды, пронзил его естество. Душа, оторванная от телесной оболочки, металась в пространстве, лишённом всяких координат и ориентиров. Угольно-чёрная бездна, густая как смола, поглотила последние крупицы привычной реальности, оставив его наедине с пустотой столь абсолютной, что само понятие существования казалось здесь кощунственным парадоксом.       В этом месте, где отсутствовали даже намёки на физические законы, его сущность преобразилась. Теперь он был не более чем сгустком энергии — пульсирующей алой звездой, источающей переливчатое сияние. Крошечные частицы света, похожие на миниатюрные кометы, отделялись от его новой формы и растворялись в окружающей тьме, словно искры от костра в беззвёздную ночь. Его свечение было настолько интенсивным, что, казалось, должно было прорезать эту бездонную темноту, но чернота жадно поглощала каждый фотон, не давая свету распространиться дальше нескольких метров.       Тишина давила на сознание подобно толще океана. Это было не просто отсутствие звуков — здесь не существовало самой возможности их возникновения. Пространство застыло в какой-то противоестественной неподвижности, где каждая попытка движения встречала сопротивление самой реальности.       И вдруг, нарушая все законы этого безжизненного места, перед ним материализовалось ОНО. Существо из его кошмара проявилось во тьме, как негатив на фотопластинке. Его исполинская фигура, казалось, была соткана из самих теней, превращая окружающий мрак в нечто почти светлое по сравнению с его противоестественной чернотой. Оно стояло, будто растворяясь в темноте, но его глаза на этот раз пылающее двумя белыми огоньками, настолько яркими и чуждыми, что от их вида разум начинал содрогаться. Они следили за Краевым с холодной, препарирующей внимательностью, словно учёный, разглядывающий особо интересный образец под микроскопом.       — Я говорил, что ты не доживёшь до утра, — прозвучал его голос, разрывая бесконечную тишину. Слова падали подобно камням в бездонный колодец, отражаясь от невидимых стен реальности и возвращаясь искажёнными эхом. Каждый слог нёс в себе тяжесть окончательного приговора, словно сама смерть обрела голос и заговорила из глубин преисподней.       Ужас пронзил сущность Краевого подобно ледяному копью. Его новая форма — эта пульсирующая звезда — задрожала, и алое сияние потускнело, будто придавленное невидимым прессом страха. Внутри его естества что-то сжалось в тугой узел, парализуя способность не только двигаться, но даже мыслить связно. Это было состояние абсолютной беспомощности, когда само понятие существования теряет всякий смысл, растворяясь в океане первобытного ужаса.       — Что ты хочешь? Отправить меня в другой мир, чтоб развлечь твоих хозяев? — слова вырвались из его сущности подобно угасающим искрам, каждый звук давался с трудом, словно его душа была объята невидимыми цепями.       Существо сделало шаг вперёд, и само пространство содрогнулось от этого движения. Его конечности, похожие на обглоданные временем ветви мёртвого дерева, потянулись к светящейся душе Краевого. Тень, густая как нефть, заструилась с кончиков его пальцев, формируя вокруг алого света удушающий кокон. Без единого звука, без малейшего предупреждения, существо нанесло удар — молниеносное движение, рассекающее само пространство.       Боль была невообразимой. Не физической — нет, это было нечто более глубинное, словно само его существо разрывали на части, вспарывая ткань реальности. Каждая частица его сознания вопила в агонии, когда чуждая сила проникала всё глубже, отравляя саму суть его бытия. Это было подобно тому, как если бы кто-то пытался переписать код вселенной, используя его душу как черновик.       Мир вокруг начал распадаться. Реальность крошилась, как битое стекло, создавая калейдоскоп безумных образов. Вспышки света и тьмы чередовались с головокружительной скоростью, формируя узоры столь чуждые человеческому восприятию, что сам разум отказывался их обрабатывать. Каждый новый образ был искажёние предыдущего, словно кто-то намеренно ломал все законы перспективы и физики.       Его сознание металось в агонии, теряя последние крупицы ориентации. Пространство вокруг светящейся души становилось всё более зыбким, как если бы сама материя реальности превращалась в туман. Невидимая сила, подобно космическому пылесосу, высасывала его из этого измерения, затягивая в какую-то иную, непостижимую форму существования.       Границы его бытия размывались, как акварельный рисунок под проливным дождём. Всё, что когда-то казалось незыблемым — свет и тьма, материя и пустота, время и пространство — превратилось в бессмысленный танец квантовых частиц.       Нечто, сжимающее его, вытягивало все силы, вытаскивая его из этой реальности, заталкивая в новую, чуждую ему вселенную.       Вслед за этим его сознание вырвалось из пустоты, и он оказался в новом месте, совершенно ином, с каждым сантиметром которого его разум сталкивался с резким неприятием. Это было не что-то, что он мог бы осознать сразу. Он видел только пейзаж, наполненный отчаяньем, почти болезненно серыми оттенками, где всё было искажено, как будто грани его восприятия изменились.       Он ещё не знал что новый мир был жестоким, а его элементы переплетались в том же замешательстве, как и этот космический кошмар. Но в отличие от мрачных и неопределённых глубин пустоты, здесь были пейзажи и цвета по мимо черного, полный тишины и мук, вроде какого-то чуждого, непривычного ландшафта, в котором ему не было места. Звуки — редкие, тихие, раздражающие, — не давали покоя, наполняя его сознание ощущением чуждости.       Краевой парил в этом мире, подобно обломку космического корабля, затерянному в межгалактической пустоте. Его сущность, всё ещё сохранявшая слабое алое свечение, казалась здесь чужеродной аномалией — последним напоминанием о его мире, который теперь казался не более чем полузабытым сном...       Не прошло много времени как новый мир для Краевого стал выглядеть яснее и чётче, он узрел то что ни в коем разе не мог предугадать или ожидать... Его сущность оказалась посреди множества гуманоидных металлических тел простирающихся до горизонта. Тел искалеченных роботов, идентичных тем, что были в его кошмаре...       Он не мог поверить увиденному, но он знал что ему придётся. Знал что от ныне он, пускай и не по своей воле, вступил в неизвестность и теперь всегда ходит по краю бездонной пропасти где его одно неверное движение и выбор приведёт к падению и неминуемой смерти...       Краевой ещё в той непонятной тьме осознал что в один момент потерял всё что он когда-либо имел, на всегда, но в тот момент когда перед ним предстал этот дивный новый мир он решил для себя что не сдаться, не падёт на колени и пройдет все вызовы и испытания тех кто может манипулировать самим вездесущим...       Ведь он — Максимка Краевой, а он никогда не сдается!