пропасть

стук капель о подоконник успокаивал взволнованное дыхание. дождевая мелодия мягко касалась слуха, нашептывая что-то о размеренности и счастье. карие глаза мимолетно пробегают по пейзажу за окном и возвращаются к экрану ноутбука. джисон любил дождь.  каждый раз, наблюдая за этим природным явлением, он мысленно возвращался в детство. когда трава была зеленее, небо чище, а сердце целее. возвращался в любимый двор, в котором проводил долгие часы за беззаботными играми. в родительский дом, где мама бережно обрабатывала маленькому хану новые ссадины на коленках, а после кормила домашней свежей выпечкой. в объятия давно покойной бабушки, которая ласково зачесывала влажные после купания волосы парня назад, рассказывая очередную сказку. там не было боли, горя и того ада, который пропитал взрослую жизнь. джисон любил свое детство.  сейчас же, он сидит в маленькой съемной квартире за рабочим столом, окруженный нудными учебниками и пустым одиночеством. квартира такая же серая, как и его настоящее. рутина обмотала своей паутиной так сильно, что невозможно было полноценно вдохнуть. прямо сейчас хотелось чего-то яркого: броситься в какое-то путешествие или, хотя бы, напиться в подвальном баре. но парень терпеливо сидел за столом, теребя рукава своего домашнего свитера. нервничает, потому что ждёт звонка от важного человека. джисон любил ли минхо.  звук входящего вызова в скайпе резко проезжается по ушам, отчего парень вздрагивает. пытается собрать мысли в кучу, пока сердцебиение учащается с каждым ударом. дрожащей рукой тянется к компьютерной мышке и хочет нажать зеленую кнопку, но тело сопротивляется: рука точно окаменевшая, не поддается силе воли. мелодия звонка настойчиво перебивает шум дождя, а на экране подсвечивается фотография любимого человека. шумно вздыхает, кивая этой фотографии, и все же нажимает кнопку «принять вызов».  — хани, чего так долго?  и сердце пропускает пару ударов от такого минхо. с растрепанными светлыми волосами, чьи темные корни заметно отросли, а пряди небрежно падали на лоб. в сером объемном свитере с растянутым горлом, который они вязали вместе на каком-то мастерклассе пару лет назад, открывающим впалые ключицы и острое плечо. с синеватыми мешками под глазами, которые появились от стабильного недосыпа и кучи навалившихся задач. в кругловатых очках, что не имели стекол. и с самой мягкой во вселенной улыбкой, которая скрывала за собой самые безумные метания души.  — прости, я задумался. — хан сглатывает вязкий ком и хлопает ресницами, разглядывая детали мягкого образа на экране.  — а, я слышу дождь. такой приятный звук… но ты бы прикрыл окно, а то снова простудишься.  если бы хана попросили описать ли минхо одним словом, то он бы точно ответил – уют. да, он весь состоял из уюта. как самый теплый песок на ночном пляже. как ласка любящих рук матери. как песочное печенье с теплым молоком. как семейный вечер за просмотром рождественских комедий. как самая теплая любовь.  каждое касание его – трепет легкой заботы, а слово – абсолютная поддержка. никогда не упрекал джисона за его, не всегда рациональные, действия. никогда не оставлял одного, наедине со своими тараканами. никогда не ранил: ни вербально, ни физически. если младший плакал, то минхо нежно так кутал  его в свои объятия, позволяя испачкать одежду разводами от соленых слез; нашептывал самые нужные слова, рукой поглаживая содрогающуюся спину. всегда готов был слушать и слышать, стать опорой и поддержкой, помочь.  — мне слишком нравится аромат, так что не буду.  — нравится запах дождя? — да. он напоминает твой запах.  дело в том, что джисон слишком привык к уюту. когда каждый день тебя встречает пара кофейных глаз, на дне которых плещется искреннее счастье от встречи, тяжело сопротивляться. с ним слишком тепло, комфортно и гармонично. в сердце теплится ощущение, что так и надо. любовь должна быть такой: уязвимой до чертиков, трепетной и красивой в своей нежности.  а ещё любовь должна быть тактильной – так подсказывает джисону сердце. любовь в мягких прикосновениях кожи к коже, в смахивании мелких ворсинок с чужой одежды, в поиске рук друг друга в темноте. любовь – это хотеть касаться.  а если возможности касаться нет, то и любви – тоже? — не знал, что от меня пахнет дождем. — блондин мило хихикает себе под нос, опустив глаза в пол. смущается. — почему? — не знаю, — наклоняет голову вбок, не отрывая взгляда. — я люблю дождь, и тебя тоже. думаю поэтому.  минхо резко поднимает голову, приоткрывая рот. пару секунд удивленно хлопает ресницами, а после поджимает губы в скромной улыбке. он скучал по этим словам.  — я тебя тоже люблю, хани. — кончики ушей слегка краснеют, что не остаётся незамеченным. ли видит чужой ненавязчивый смех и смущается ещё больше. — я уже успел соскучиться.  — прости, что вчера не получилось созвониться, нам с группой нужно было закончить проект. — хан складывает руки на стол, точно школьник, перебирая пальцами складки на своей кофте. — сегодня защитились, кстати. твой парень снова повысил свой средний балл, можешь гордиться! — я всегда тобой горжусь.  джисон боролся с чем-то совершенно новым для него.  он, в целом, счастливый человек. за двадцать два года он лишь однажды встречался со смертью, пару раз терял что-то драгоценное и всего лишь с десяток раз плакал. от постоянной улыбки на лице рисовались морщинки, а сильное тело буквально источало фонтан жизненной энергии. жизнь всегда была полна самыми яркими красками; буквально кипела, не давая возможности передохнуть. постоянные встречи с компаниями шумных друзей, теплые семейные ужины, обучение по желанной специальности. и любимый человек рядом.  а сейчас? сейчас есть шум дождя за окном, маленькая съемная квартира, нудная дипломная работа и холод. холод и постоянная борьба где-то в области грудины. там желания пенистыми волнами разбиваются об острые скалы реальности, которая, оказывается, не всегда разноцветная. иногда есть только серый цвет, который своей одинокой пустотой заполняет все пространство.  — я знаю, спасибо за это. — в душе что-то трескается, отчего голос дрогнул.  — что случилось? у тебя глаза на мокром месте. — минхо сводит брови домиком, как и каждый раз, когда он переживал за своего парня.  когда все изменилось? почему так резко? почему стало так одиноко? — я… — запинается, пытаясь сдержать эмоции. — просто скучаю.  что-то в духе приступа крепко схватило за горло, не позволяя сделать вдох. мысли бесконечным потоком штурмуют черепную коробку, пока глаза бегают по экрану ноутбука хаотично, пытаясь уцепиться за что-то яркое.  — хани, я рядом… — в том-то и проблема, что это ложь.  все изменилось в один летний вечер. ровно два месяца назад. хан размеренно листал страницы какой-то исторической книги, потягивая американо через тонкую трубочку. вздрогнул, когда входная дверь их квартиры грузно захлопнулась, пролив на свою футболку четверть напитка. выругался себе под нос, чувствуя холод, тянущийся по полу из коридора. на дворе был знойный август, поэтому хан смутился этому ощущению.  брови окончательно сводятся домиком, когда он видит в дверном проеме фигуру минхо. лицо у старшего было почти измученным, а на ногах все ещё виднелись уличные кроссовки – странно, ведь у них не принято ходить дома в обуви. хан понимает, что сейчас услышит что-то неприятное, поэтому падает обратно на диван, игнорируя прилипающую к торсу футболку. хочет спросить, что случилось, но не решается. просто молча смотрит целую вечность, кажется. — нам нужно поговорить, хани.  сеул - киото. 835 километров. почти год. чертова пропасть, не иначе.  в тот вечер хан долго плакал. сначала гневался на начальство своего парня, которое предложило такую отвратительную идею для заработка. потом на минхо, который согласился поехать в слишком долгую командировку. потом на себя, за то, что даже сейчас не может поддержать ли. забавно, что с момента их первой встречи, они расставались, наверное, всего на несколько дней. и каждая мимолетная разлука казалась вечностью для обоих.  — нам нужны деньги, ты ведь знаешь.  — плевать на деньги, хо, я не смогу… — сможешь. мы вместе сможем.  уже через два дня они попрощались. весь аэропорт наблюдал за душераздирающей картиной: один парень заходится в рыданиях и отчаянно цепляется за ткань чужой одежды, умоляя не уезжать, а второй вынужденно отстраняется и мягко целует того в лоб, игнорируя собственные слезы. минхо тогда сказал, чтобы хан рисовал крошечный цветок в своем ежедневнике каждый раз, когда скучает. страницы в толстом ежедневнике закончились спустя полторы недели.  — я тоже скучаю. каждую секунду. особенно, когда вижу влюбленных парочек, держащихся за руки… их в японии побольше даже, чем в корее. — минхо хмыкает и неосознанно тянется пальцами к экрану, на котором четкая картинка плачущего хана. неистово хочет смахнуть блестящие слезы и натыкается на твердый дисплей. хан от этого действия задыхается ещё сильнее. — блять, прости.  — без тебя так холодно, хо. я скучаю по нашей квартире, по нашим вечерам, по нам. — ладонями вытирает влагу со своих щек и запускает руки в волосы. оттягивает те назад, зажмурившись до мелких звезд в глазах. — и в голову все время лезет всякий бред, это ужасно. я не могу. — эй, посмотри на меня. — джисон открывает свои глаза и видит чужие, которые сверкают самыми яркими созвездиями. минхо всегда смотрел на него так, словно видит чудо. — это все также мы. ты и я. да, я не могу сейчас поцеловать тебя или обнять. но это временно, хани. мы не изменились, и никогда не изменимся. ты же веришь мне? — всегда верю. — слова старшего действуют лучше любого лекарства; медом обтекают ранимое сердце. дыхание медленно восстанавливается, как и сердцебиение. хан чувствует уют.  — отлично, мы справимся. главное – не ставь свою жизнь на паузу. ты сдашь все экзамены и защитишь диплом. я вернусь как раз к твоему выпуску. вместе вернемся в нашу квартиру, заведем собаку, откроем твой ресторан. все будет так, как мы планировали. — минхо сдерживает свои слезы, как может. он обязательно поплачет, обняв потрепанную подушку, но позже.  — ну почему ты такой! прости меня, пожалуйста… — за что? — хмурится, сводя брови к переносице.  — за то, что я такой слабый. тебе гораздо тяжелее, ты ведь там совсем один.  — ты не слабый, а любящий. и мне совсем не тяжело, у меня есть ты. — минхо вновь улыбается с невероятной нежностью, и хан окончательно тает. — джисон? — какой же ты… я говорил, что люблю тебя? — ха, говорил.  — нет, вот прям люблю. я тебя люблю больше, чем это возможно.  — я все равно больше! — минхо вновь мило хихикает, и джисон наконец улыбается. — так, хватит! засмущал… все слова ли минхо кажутся чертовски правильными. как и всегда. он ни разу не требовал клятв в том, что хан выдержит это испытание. не давил на младшего, а только поддерживал и был рядом. специфично, но был. поэтому хан все же клялся – самому себе.  ведь ли минхо – уют. а хан джисон жить без уюта не может.