Смятение

      Где-то там, в закромах сознания, пряталась трезвость мыслей. Где-то там все были счастливы: никакой войны, никакого Бога Отчаяния, Бога Смерти, Белой Звезды, Охотников. Полная идиллия.       Спина ужасно болела от полусогнутого состояния: Кейл стоит в ванной, твёрдо держась за белый край, голова была за её пределами, поэтому вся вода скапливалась на белоснежном кафеле, оставляя там замысловатые разводы.       Только что он выдернул себя из кипятка, что так обжигал душу, но охлаждал тело. Было ужасно холодно, а лёгкие сжимались с неистовой силой. Кейл не мог пошевелиться. Леденящий страх поселился в нём. Под кожей бегали жуки, а стряхнуть с себя кожу он не мог. Не мог, потому что был парализован.       Техники дыхания, которые он вычитал давно, ещё в прошлой жизни, должны были помочь справиться с паническими атаками, но проверить их на практике не получалось — нос оказался предательски заложен.       Вдох.       На середине он вновь задыхается с накатывающей тревогой. Новая попытка. Снова неудачно.       Ноги смогли оторваться от белоснежного покрытия. Юноша чуть не ударился головой о твёрдый пол, но успешно зацепился рукой за раковину, судорожно дыша и постепенно опускаясь вниз.       Он на полу, валяется, не в силах снова встать и пойти. Казалось, что он находился в абстрактной картине художника, абсолютно не имеющей смысла, где были лишь цветные фигуры.       Грудь сдавливает, кровь течёт, пока кто-то стоит в углах, смотря своими злыми глазами и шепча тихие обвинения, смешанные с проклятиями.       Он не может стряхнуть это уже почти родное чувство. В кости упирается что-то твёрдое, наверное, его гордость, сломленная обстоятельством души ещё много лет назад.       Чувство животного страха затягивает в себя, не давая сделать ни единого вдоха, медленно убивая хозяина души. Кейл в плену у самого себя. Он расчёсывал кожу до крови, лишь бы убрать эти взгляды полные ненависти.       Хотелось выблевать из себя мерзотных жуков, царапающих желудок и горло, что почти получилось, засовывая пальцы в рот и надавливая на корень языка. Отпрянул, ведь снова задыхался. Ещё сильнее. Ещё больше. Ещё больнее.       Вдох.       Неудача, ведь кроме призрачного подобия былого бесстрашия, что давно рассыпалось в пыль, ничего не осталось.              Стоит подумать о помощи, что вот так вовремя придёт в виде Эрухабена или Рона, становится тошно от себя. Кажется, вот, ему помогут! Помогут! А после вспоминает в какой реальности и в каком состоянии он находится.              Весь взмок, уже с распростёртыми объятьями готовясь к желанной смерти, как послышались шаги. Хонг. Ах, маленький Хонг. Очаровательный и талантливый ребёнок.       Мальчик выскочил из-за угла, тут же падая от ужасного зрелища. На глазах у того выступили бриллиантовые слёзы, размером с крупную виноградину. Он кричит что-то, предположительно зовёт Рона, а в ушах у Кейл звенит.       Организм Хенитьюза не выдерживал: впервые такая долгая и сильная паническая атака. Он совершенно не помнит, о чём думал в ванной, совершенно не хочет думать о чём-либо сейчас. Это больно. Это неприятно. Это трудно.       По коже поползли ядовитые змеи. Голодные животные обглатывали его живьём.       Удар.       Он делает вдох, что травит лёгкие, но делает. Рон ударил его по щеке, возвращая в реальность.       — Молодой господин, сделайте вдох, — пожилой мужчина сидел перед ним на корточках, пытаясь усадить Кейла, а после накинуть на его пах полотенце. — Сделайте вдох.       В голосе чувствуется паника. Хенитьюз пытается, но задыхается в себе.       — Вдох, — повторно твердит Рон, перехватывая руку с оголëнного плеча на голову, что безвольно упала вниз, — Смотрите на меня… Вдох.              Мужчина повторял это, убирая волосы с покрасневшего лица, пока у юноши не получилось. Моллан тут же сказал: – Задержите дыхание… Вот так, молодец. Выдыхай.       Кейла било крупной дрожью.       — Кейл, ня, что случилось? — маленький Хонг, про которого все уже успели забыть, вернул Хенитьюза в прежнее состояние. Рон грубо шикнул, приказывая не задавать вопросов.       — Нет, Молодой господин, нужен вдох. Вдох я сказал, — всё твёрже говорит Моллан, а сам боится. — Молодец, Вы большой молодец, – твердит мужчина, а сам шепчет стоящему рядом ребенку: "Принеси сначала воды, потом плед".       Терапия продолжилась новыми «Вдох», «Можешь выдыхать», «Молодец».       Взгляд Кейла сфокусировался на реальных объектах после двух стаканов воды. Дрожать юноша перестал, но говорить не мог или не хотел. Это была тайна для него самого. Сидит в пледе на полу у ванной, откинув голову назад, упираясь макушкой в дверь и слушая своё размеренное дыхание.       Рон устало опустился рядом, кладя руку на чужое колено.              — Молодой господин, будете ещё воды? — в ответ пожилой мужчина получил лишь отрицательный кивок. Не удивительно, что после такого юноша не хочет говорить. Не удивительно, что Хонг так истерично звал дворецкого в ванну.       — Пойдёмте, Вам нужно поспать, – Моллан быстро поднялся, подавая руку для Хенитьюза, на что получил ослабленную хватку. Потянул на себя, после ловя Кейла, что чуть не упал, перекинул руку себе через плечо, отводя в спальню и укладывая под одеяло.       Закрыл окно, чтобы не продуло, а после предупредил, что придёт через пару минут, так как нужно успокоить и уложить Хонга.       — Спи. С ним всё будет хорошо, просто переволновался, – Хонг поверил и будет верить в эту ложь.       Рон тихо прикрыл дверь в детскую комнату, обнажая свою душу тёмному коридору. Тяжело вздохнул, собираясь с мыслями и думая о смысле будущих фраз.       Моллан прошёл в самый конец виллы, тихо постучался и вошёл: юноша, что лежал под пледом, рассматривая потолок, был уже спокойным.        Мужчина прошёл ближе и встал возле кровати. Хенитьюз повернулся, пряча лицо в тени. Отражение луны было лишь на спине, сгорбленной и больной, и лишь глаза блестели естественным светом.       Кейл слегка приподнял уголки губ, а глазами щурился, будто от яркого солнца.       — Спасибо, — голос осип, но уже не дрожал. Получив кивок в ответ на свою благодарность, Хенитьюз продолжил, — Рон, ты можешь сказать, что ты мне говорил?       Названный удивился этой просьбе, хмуря брови. Юноша вёл себя слишком спокойно, будто ничего плохого не было в его недавнем состоянии, будто всё произошедшее минутами ранее – обыденность.       — Я не буду говорить, — твёрдо сказал Моллан, после объясняя свои слова. — Вам нельзя вспоминать сейчас, иначе это сможет случиться повторно. Поговорим об этом утром.       Кейл немного увял, видимо, правда расстроившись.       — Хорошо. Я в основном ничего такого не говорил, лишь про дыхание. Иногда хвалил. — А как хвалил? – глаза юноши блестнули искренним любопытством. — Молодой господин, Вам нельзя сейчас, – пожилой мужчина устало вздохнул и аккуратно поправил алую чёлку, опадающую на лицо его воспитанника. – Ладно... Но всё равно, спасибо. – Отдыхайте, Молодой господин, я позабочусь о Вас.