Признай, Сандей, ты...

      Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку в затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его горло на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...       Гончий медленно отодвигает его голову под резкий вдох своего любовника, оставляет меж губ головку, льёт из бутылки терпкий алкоголь на всю длину члена и вновь медленным движением насаживает его ротик на себя. Тот послушно слизывает юрким язычком до тех пор, пока головка вновь не скользит до горла, вызывая из глаз очередные дорожки слёз. И вовсе не от унижения, ему нравится быть такой блядью, что трахают в таком положении и берут на себя контроль. Руки заведены за спину, запястья трутся об кожаные наручники, а в голове мысли о том, когда же его Гаер войдёт в него сзади.       Перестаёт прикрываться своими крылышками и смотрит наверх. Пожирает пса своими золотыми глазами, что так подходят его статусу на людях, и так смехотворно смотрятся в данном положении. Гаер вновь отодвигает его от своего члена, позволяет наконец головке покинуть его влажный рот и слабо улыбается.       — Нравится, мой питомец? Моя покорная тварь? — накручивает поводок на своей руке и заставляет Сандея вжаться носом в паховую область.       Сандей не отвечает, да и Гаер знает что тот и слова не может вымолвить, когда те начинают играть свои роли. А вот и крылышки, что вновь приоткрываются в нервном движении и пытаются закрыться от Гончей, но тот его останавливает, взяв их в руку и осторожно оттянув в сторону.       — Ммм, нет, Сандей. Ты не такой и ты знаешь это, — с ухмылкой и сам делает глоток из горла и продолжает, вытерев губы тыльной стороной ладони: — ты не тот почтенный мужчина. Ты похотливая блядь что сидит между моих ног и ждёт, пока ей уделят то внимание, которое она заслуживает. Разве я не прав?       Сандей с трепетом слушает его, размыкает раскрасневшиеся губы и будто бы пытается что-то сказать, да вот слова всё равно не выходят. Как же он не признаёт и не хочет признавать быть тем, кто он есть в их интимных моментах...       — Ну же, Сандей, — болтает бутылку в руке, слушает всплески внутри коричневого стекла и продолжает вести с ним беседу, — твоё горло сдавливает ошейник, на твоих запястьях наручники, а перед твоим носом мой член, что ты так ссышься заглотить снова, но в то же время так этого желаешь... Так почему бы не признать наконец?       — Потому что... — начинает подавать сдавленный голос Сандей... и тут же прерывается, когда прохладная жидкость начинает течь на его голову, пачкать волосы и стекать струйками по прядям на пол.       Сандей смотрит, как алкоголь капает вниз, касается его ноющих коленей и неторопливо собирается в лужицу.       — Сандей? Если я отдам приказ вылизать эту грязь, как ты отреагируешь?       Ангел вздрогнул. Посмотрел вверх и на его лице всё уже итак было ясно. Эта пошлая улыбка что медленно расползалась на нём, эти зубки, что поджимали раскрасневшую нижнюю губу, и этот взгляд золотых глаз, что смотрелся на Сандее как на элитной шлюхе. И ангел пытается опустить тело вниз чтобы выполнить приказ, вот только... Рука Гаера с поводком на ней вновь тянет его вверх, тугой ошейник сжимает горло и заставляет сбить дыхание. Вновь смотрит вверх и ждёт указаний.       — Я ещё не приказывал, Сандей, — подавляет на себе улыбку, продолжая играть роль без какого-либо намёка на нежность, Сандей и сам не любил, когда вместо грубого и жёсткого партнёра Гаер иногда превращался в такого любящего любовника, что готов был обниматься с ним в постели целыми днями.       Мило, не поспоришь, и даже Сандей в глубине души ценил эти моменты, вот только член с тех действий не стоит, а с этих ноет уже целый час. Целый час он стоит на коленях и ждёт когда ему уделят внимание. К нему, к его заднице, и к его члену с этим дурацким кольцом под яичками. Иногда Сандей ловил себя на мыслях чтобы и Гаера когда-нибудь поставить в такое положение, вот только боялся ангелок, что и сам долго не протянет и поскачет на его члене, даже если Гончий будет связан по рукам и ногам.       — Сначала признай, — вновь продолжил Гончий, сделал ещё глоток алкоголя и откинул голову на спинку кресла.       — Я... — мнётся, как же он боится признать на словах тот факт, что ему нравится стоять в этом положении, нравиться сосать его хуй, нравится ощущать его внутри своей задницы вместе с другими игрушками, нравится когда тот трётся между бёдер... да ему любой интимный контакт с ним нравился, или как минимум с его членом что продолжал сейчас крепко стоять у Сандея перед глазами.       Пройтись бы вновь вон по той венке, подцепить кончиком языка уздечку, обвести головку и заглотить его член до горла. Отодвинуться и сделать это снова, пока его Гончий и сам не начнёт извиваться от полученных ласк, не вдавит его пошлый рот на себя сильнее и не изольётся внутрь. Выскользнет и трахнет снова, позволив сперме толкнуться внутрь ещё раз, и ещё раз, и...       — Сандей? — привлекает Гаер его внимание и ангел смотрит на него ещё более голодным взглядом, избавляясь от пелены извращённых мыслей.       — Прикажи, пожалуйста, — уже и сам просит об этом, вот только Гаер по-прежнему не поддаётся.       — Признай, Сандей. Скажи что... — вертит кистью руки, мол, заканчивай предложение сам.       Сандей переминается на коленях, сжимает кулаки позади себя в этих чёртовых наручниках, хотя и на самом деле так любимыми им, смотрит вверх и прихватывает головку Гаера губами, на что Гончий вновь тянет поводок в сторону, не позволяя ему исполнить свои пошлые мыслишки.       — Сандей? Давай, у тебя есть право это сказать, ведь это тот, кем ты и сам себя считаешь...       Ангел отводит взгляд и после небольшой паузы всё-таки начинает.       — Я твоя ёбанная сука что хочет трахаться, жаждет унижения и жаждет секса в каждую минуту своего существования рядом с тобой... — наконец смотрит наверх и продолжает всё с той же похотливой улыбкой и взглядом, что наконец становятся более естественными когда он отпускает себя, — выеби меня наконец, Гаер.       Сандей умел говорить когда надо, в конце концов он был по-своему дипломатом Семьи, вот только подобную речь, хоть и впервые, он произнёс с той же силой, что мог бы вложить в заключение договора о мире. Или войне. Судя по хищному взгляду снизу его Сандей готов был порвать всех на своём пути к члену Гаера. И Гончий позволил себе лёгкую улыбку, чуть разжав хватку на его поводке.       — Слизывай, Сандей. Моя похотливая тварь.       И Сандей медленно опускает голову вниз, передвигает ноги что давно уже еле ощущаются и прикладывается языком к алкоголю на полу. Лакает, будто тот и правда был всего лишь животным, пока Гаер медленно встаёт со своего места и обходит его. Кладёт руку на его голову и поднимает с пола, вжимая его лицом в подушку кресла с которого тот встал.       — Молодец, Сандей.       Ангел ухмыляется и... да больше ничего он сделать и не может. Передвигает болящие колени и расставляет их шире, понимая к чему тот ведёт. Ведь его похвала в такие моменты означала их скорое завершение. И Сандей как всегда не ошибся, Гаер прижался к его входу и вжался внутрь вновь мокрой головкой что он смочил алкоголем, а остатки вылил на спину своего ангела. Член ненасытно скользит дальше, Гончий и сам уже устал ждать, хотя любое время, проведённое с Сандеем это действительно адский рай. Хочется трахать этого временами упёртого мужчину до потери сознания.       И Гаер приступает, вжимается головкой до упора и держит того за наручники на запястьях, тянет на себя, задаёт темп в давно разработанном проходе и Сандей кричит с каждым движением члена. Кольцо под яичками ангела жмёт и сдавливает, кончить-то можно, вот только именно оргазм он хотел бы получить в приятной форме, а не в болезненной.       — Га... Гаер!.. — пытается дозваться до своего любовника, повернув голову набок.       Крылья двигаются в такт усиленным толчкам, раскрываются каждый в своём не полноценном виде из-за всех судорог что он испытывает, и Гаер мучительно медленно тянет руку к его члену. Перестаёт в него вбиваться и снимает с него кольцо, отшвыривает в сторону, наваливается на его спину и продолжает трахаться с ним. Сандей вынужден смазывать слюной подушку от кресла в которую его вжимают. Но до чего же приятно вновь ощущать своего Гаера во всей красе, и Сандей кончает, пачкает пол и кресло, где-то там на полу его сперма смешивается с остатками алкоголя что он не слизал и... Гаер тоже кончает, вжимается в него с каждым движением, продливает свой оргазм и трётся членом об нежные стенки своего ангела. Ох, его ангел...       Сандей медленно позволяет себе сползти вниз, заваливается набок, прижимает крылья к голове и вновь высовывает язык. Запыхавшийся и затраханный, но то ли для себя, то ли для своего Гаера, слизывает остатки алкоголя с пола уже более неловкими движениями. Терпкого алкоголя и собственной спермы. Вкус вяжет язык и дурит разум, пока Гаер ухмыляется с его поведения и гладит по мокрым волосам.       — Сандей, ты просто прелесть, честно.       Сандей молчит, но всё-таки расправляет одно крыло и прячет за ним уставшую улыбку и озорной взгляд золотых глаз.