Ближе

Тапок мягко касается губами его шеи, упивается чувством пульсирующей артерии под тонкой белесой кожей. Проводит влажным языком, выбивая из Мяты рваный вздох, прикусывает. Остаётся след из стремительно краснеющих полукругов зубов. Красиво. Мята тяжело вдыхает и откидывает огненно-рыжую кудрявую голову на подлокотник дивана. Голову вело кругом, перед глазами мутная пелена возбуждения и лишь Тапок, так неправильно-идеально устроившийся меж его ног и потирающийся о его уже вставший член, хоть немного отрезвлял и не давал уйти в нирвану. Он оставляет ещё один алеющий укус чуть ближе к челюсти и скользит вечно холодными пальцами под свободную футболку друга, ведя по едва выступающим ребрам и заставляя поежиться. Эти ледяные пальцы, да и в целом руки всегда привлекали Мяту. Он пытался их согревать или просто держать в своих ладонях, но это помогало не на долго. Пальцы длинные и тонкие, такие называют музыкальными. К тому же Тапок, подчёркивая эту особенность, одевает кольца. Холод стали которых обжигает случайно задетый сосок. Мята плавится под прикосновениями и льнет к нему, прижимается ближе, разводит ноги шире, по-блядски выстанывая прозвище соигрока. Чем они там собирались заняться? Порубиться в приставку? Попить чайку? Ну, в любом случае, не судьба. У Тапка спирает дыхание. Прозвище звучит как-то слишком... Слишком безупречно. Не так, как когда он ругается если Тапка в игре заклевывает курица. Не так, как когда они мирно пьют чай или кофе на замызганной кухоньке. И Тапку нравится. Он стягивает футболку нежно-бирюзового, мятного оттенка через голову, отбрасывая на противоположный край дивана, туда же отправляет и мятину. Мята запускает пальцы в светлые, отросшие чуть ниже челюсти волосы, и блондин блаженно прикрывает глаза веками и рядом подрагивающих светлых ресниц. Утыкается носом в широкую костистую грудь соигрока, стягивая черные домашние шорты до колен и неуверенно прикасаясь к таким же темным, натянутым боксерам. Мята выгибается и откидывается обратно на диван с лёгким стоном-выдохом когда Тапок забирается своими идеальными пальцами по резинку боксеров, обхватывая изнывающий от возбуждения член. Кажется, что ещё пара движений и Мята постыдно кончит раньше времени. Но этого не происходит. Пальцами второй руки аккуратно проводит по нервно сжимающемуся колечку мышц. В руке Мяты появляется смазка. Откуда он ее достал не до конца понятно, по всему видимому она была между диваном и подушками. - Только... - рыжий сглатывает - будь аккуратней.. Тапок кивает и принимает флакон из подрагивающих от нетерпения и тягостного ожидания пальцев. От волнения светлые длинные волосы лезут в глаза, все тело бьёт мелкая дрожь, а член призывно ноет в темных домашних шортах. Щелчок. И соигроков покрывает оболок нежного персикового запаха. Тапок выдавливает немного прозрачной жидкости на пальцы, аккуратно проталкивая один внутрь. Следит за реакцией Мяты, глядя только в травянисто-зеленые глаза. Рыжий сжимает обивку дивана, тяжело дыша и поскуливая. Хочется чтобы Тапок был ещё ближе, ближе. И целовал-целовал-целовал. Первый их поцелуй произошел случайно. Салфетка, выигравшая пари и давно пытавшаяся свести сокомандников, воспользовалась случаем. Делать было нечего и Мята, обхватив его щеки, быстро поце- Уже два пальца с забытыми кольцами, аккуратно растягивающих его, не рассчитав силу, резко врезаются в простату. Мята взвизгивает, рефлекторно сжимая колени и поджимая пальцы на ногах. - Господи... Сделай.. Сделай так ещё раз.. пожалуйста.. - Опережая вопросы взволнованного Тапка и хватая воздух ртом, горячо шепчет Блондин слушается и вновь, уже более аккуратно, оглаживает гладкий пучок нервов. У Мяты круги перед глазами. Яркие. Мята плавится и выгибается. Когда пальцы покидают разгоряченное тело, Мятник рвано вздыхает и смаргивает влагу, образовавшуюся от слишком интенсивной стимуляции. Тапок облегчённо выдыхает, когда стягивает с себя давящую ткань. Под веками пляшут бледные круги, блондин делает пару движений по члену, прежде чем приставить к разработанному кольцу мышц. Мята сжимает в пальцах светлые волосы друга, заставляя того болезненно зашипеть, зажмуривается до вспышек в глазах. Удовольствие было ярче, интенсивней, ослепляющей, чем от пальцев, хотелось ещё и ещё, больше.. хотелось полностью овладеть Тапком, оставить самые яркие укусы и засосы, самые глубокие царапины на его спине. Хотелось быть с ним рядом всегда, поддерживать и любить-любить-любить. В Мяте до ужаса узко, влажно и тепло. Он такой открытый и уязвимый перед ним, раздвигает ноги шире и тяжело дышит. Хочется искусать его полностью, чтобы даже не думал плохо о себе думать. Вытрахать всю неприязнь и ненависть к себе, сцеловать все слезы и ругательства в сторону себя. Хотелось обнять и не отпускать, и любить-любить-любить. Мята кончает с тихим хриплым стоном, пачкает музыкальные пальцы Тапка и разнообразные кольца на них полупрозрачным перламутровым семенем и откидывается на подлокотник дивана, рвано пытаясь вдохнуть через рот. Тапок кончает со скулежем, прикусывая плечо Мяты. Зажмуривается, выходит из обессиленного соигрока, падая на темно-блакитный узкий диван рядом. И целует-целует-целует, аккуратно и все так же неумело, но именно так, как надо.