Маленькая жизнь маленького Генри

В Лондоне снова шёл дождь. Затапливало шумные улицы, пока люди, прячась под одинаковыми зонтиками, торопливо передвигались по дорогам. Больше повезло, разумеется, английским джентльменам в дорогих лакированных автомобилях. Они вальяжно вели машины, сидя в обитых кожей креслах, и изредка бросали высокомерные взгляды на прохожих. Серое небо нависло над городом и где-то под ним, сидел чёрный ворон, чьё карканье приглушённо раздавалось, казалось бы, отовсюду. Птицы стреляла глазами-бусинками на раскинувшейся перед ней город. По краям широкого бульвара разрастались многовековые дубы, почти скрывая от чужих глаз особняки совсем разных архитектурных стилей. В одном из таких домов, за арочным сводом окон сидел крохотный мальчик Генри. В огромном, по сравнению с ним самим, кресле и под несколькими слоями тяжёлых шерстяных одеял его было почти не видно. Настолько он был маленький. На хрупких коленях, помимо кучи одеял, лежал лохматый грязный котёнок и мурчал, распространяя вибрацию по всему телу мальчика. Генри размышлял об истинном, нескрытом пылью и грязью цвете животного, прочесывая пальцами рыжие и рыже-коричневые пятна. От свалившейся тяжести постепенно затекали ноги, но Генри лишь откинулся на кресле, теряясь в нём все сильнее. В комнату как гром среди ясного неба прошествовала гувернантка. Бедняжка Миссис Морган! По неясным причинам женщина категорически отказывалась радоваться жизни в присутствии посторонних. Она всегда казалась Генри холодной мраморной статуей - рядом с ней никогда не становилось тепло, наоборот - гувернантка была ледяной настолько, что мальчик боялся и сам обратиться в такую же скучную и серую статую из камня, когда станет чуточку старше. А редкие встречи с отцом - главой Лондонского банка - не оставляли и капли надежды на чуть менее “холодное” будущее. Он, так же, как и Миссис Морган, был серым и рядом с ним никогда не было тепло. Мистер Флэтчер, пожалуй, был даже холоднее. И несмотря ни на что, когда из-за тяжёлых туч выглядывает солнце - оно непременно согревает каменные покрытие статуи. Как-то раз Генри обнаружил улыбку на лице своей гувернантки, когда она читала чьё-то письмо. “Видимо, его отправил кто-то важный” - подумал тогда Генри. Миссис Морган была так увлечена, что не заметила мальчика на пороге гостиной залы и продолжала самозабвенно улыбаться. В тот день рядом с гувернанткой было тепло, несмотря на бьющий в окна дождь и сквозняк. Ещё Генри видел, как по впалым щекам его отца катится одинокая горькая слеза. Тогда умерла мама. Она болела тем же, чем сейчас болеет и сам Генри, но её сердце не выдержало. Мистер Флэтчер не позволил себе более той несчастной слезинки, пробившейся через стену напускной суровости. Будучи ещё совсем малышом в то время, когда мама ещё была жива, Генри почти забыл её. Образ со временем терялся в голове мальчика, пока не пропал совсем, оставив после себя обрывки воспоминаний и тепло где-то глубоко в больном сердце. Рядом с ней всегда было хорошо, и даже недуг не проявлялся так явно. Казалось, что с уходом миссис Флетчер из жизни пропало абсолютно всё: в доме больше не было так уютно, отец внезапно охолодел ещё сильнее, и сердцу Генри стало хуже. Несколько сердечных потрясений вынудили Генри жить, как сейчас он и живёт: большинство своего времени он проводил в большом кресле под весом шерстяных одеял. Увидев бездомного котенка на коленях Генри, Миссис Морган чуть было не схватилась за голову. -Что вы себе позволяете, право! Где вы взяли это ничтожное животное? - Женщина с презрением оглядела сложившуюся картину и попыталась вытряхнуть проснувшегося котёнка с чужих рук, но Генри попытался перехватить зверька, лишь обессиленно всплеснув руками. Котёнок зашипел. -Оставьте его, Миссис Морган, пожалуйста. - почти прошептал мальчик, умоляюще смотря на гувернантку. Та брезгливо отдёрнула руки. -Он весь грязный. Мистер Флетчер будет злиться. - Генри погладил котёнка, успокаивая. -Я подобрал его на утренней прогулке. Он умный, всё понимает. Грязный... Но мы можем помыть его! -Доктор запретил вам много двигаться. - Нравоучительно начала Миссис Морган. Выглядела она в тот момент очень озабоченно, а под конец снова чуть не хваталась за голову. – С последнего вашего приступа прошло так мало времени... -Впрочем... - И тогда миссис Морган достала миниатюрный cloche d`or из кармана шитого серебром шуршащего платья, и позвонила в него несколько раз. Не прошло и минуты, как в комнату раздался тихий стук. После полученного разрешения в комнату тенью прошмыгнула служанка и поинтересовалась, что она может сделать для миссис. - Будь добра, Мэри, искупай этого котёнка, накорми и принеси обратно сэру Генри в кратчайшие сроки. - Миссис Морган говорила так нежно и даже искренне, что Генри почти поверил, что котёнок ей всё-таки не противен, а судьба его не безразлична. Только когда Мэри приняла котёнка с чужих рук и вышла, наклонив голову вниз, мальчик заметил, как сильно гувернантка сжимает колокольчик в руке. Генри отвернулся к окну, возвращаясь к разглядыванию деревьев. С дубовой ветки на него смотрел ворон с пронзительными чёрными глазками, и смотрел он так внимательно, будто понимал и чувствовал всё-всё.

***

Длинный стол из дорогого дерева, покрытый белоснежной с вышивкой скатертью, тянулся через всю столовую: от крайней стены с изысканной лепниной почти до самих высоких дверей, служащими входом и выходом из столовой. Отец уже восседал во главе стола, когда Генри вошёл, придерживаемый гувернанткой за плечи, в комнату на обед. Это было одно из многочисленных правил жизни в доме Мистера Флетчера: “Каждый приём пищи проводится в Большой столовой ровно в отведённые для этого часы. Отсутствие может быть оправданно только в исключительных случаях”. Каждый день, ровно в час дня, Генри оказывался в столовой, сидящим по правую руку от Мистера Флетчера. Еда всегда была горячей, но ни капельки не согревала изнутри, а только стыла под холодным надзирающим взглядом отца. -Миссис Морган говорит, я делаю успехи в игре на фортепиано... - Совсем неуверенно пролепетал Генри, с неподдельным интересом рассматривая узоры на своей тарелочке. Мистер Флетчер откачнулся от тарелок: -По-другому быть и не могло... - Он проследил, как мальчик нехотя принялся за пищу, не поднимая взгляда, а потом продолжил. - Что насчёт географии? Генри сконфуженно опустил голову, подёргивая ножкой в коричневом ботиночке. -Тебе нужно больше стараться. - Мальчику показалось, что его сердечко опять укололо. Но сколько бы он не наблюдал за вернувшимся к трапезе Мистером Флетчером, так и не понял, стоит ли попросить гувернантку о вызове семейного доктора, или это обида иголками сжала бедное детское сердце. Остаток обеда прошёл в молчании и лишь на выходе отец повернулся к Генри, одними губами повторяя: “Старайся”. Почему-то этот шёпот Генри услышал даже через всю столовую. Только после гулкого хлопка тяжёлых дверей столовой, мальчик понял, что снова замёрз в своей без того тёплой одежде. Сразу после выхода отца, в столовую вновь вошла Миссис Морган. Стук её каблуков эхом раздавался по всей комнате, пока она шла навстречу Генри.

***

Котёнок оказался тёмно-рыжим с редкими яркими пятнами. Они украшали большой персиковый нос, живот и хвост животного. Почти сразу, как Мэри принесла его - Генри с улыбкой вспомнил, как сильно Миссис Морган сдерживала своё негодование, когда служанка вошла в комнату со зверьком на руках - котёнок стал тереться о ноги мальчика, явно задумывая запрыгнуть на него сверху, но в присутствии гувернантки так и не решился осуществить задуманное. Однако, проследив на закрывающейся за Миссис Морган дверью, котёнок очаровательно пискнул, и, прицеливаясь, всё-таки, водрузился Генри на ноги, тут же сворачиваясь в рыжий комочек. С того времени прошло пару недель и Генри почти оправился от потрясения. С позволения лекаря, он стал выходить в увядающий в предверии зимы, сад и каждый раз, как в последний, вдыхал морозный влажный воздух, не желая возвращаться в дом по нескольку часов. Мистер Флетчер, видя улучшения в здоровье сына, не упускал возможность посетить мероприятия, непосредственно его касающиеся. Так, Генри побывал на ужине у Мистера и Миссис Бингли - семьи дворянского происхождения, связанных с его отцом не только деловыми вопросами, но ещё и старой дружбой, принимал с отцом дочь давних знакомых - Леди Езерскую, приехавшую из Санкт-Петербурга, чтобы “проверить, настолько ли хороши английские ткани, что все copines вдруг предпочли их французскому текстилю”, и один раз посетил Главный Лондонский банк в компании Мистера Флетчера. И все-все незнакомые Генри люди смотрели на него с совсем неискренним сочувствием, а на Мистера Флетчера с капелькой жалости. Вот и сегодня Генри предстоял очередной ужин у пока непонятных для описания графа и графини Браун, в котором разочароваться стоило хотя бы тогда, когда на мальчика натягивали накрахмаленные до свербения в носу, и зачесывали волосы так, что в уголках глаз накапливалась непрошенная влага. Но Генри не разочаровался, не подумал о том, как же трудно ему будет двигаться от усталости на следующий день, сердце грело предвкушение времени вместе с другим Мистером Флетчером - совсем не холодным, улыбающимся и даже, казалось, искренне любящим Генри. Такие моменты мальчик мог застать только, когда рядом с отцом был ещё кто-то. Он наслаждался той яркой теплотой, хоть сквозь неё и чувствовалась привычная холодность, ловил жалкие мгновения отеческих прикосновений, хоть они и были не слишком нежными и ласковыми. Это - всё тепло, которое Генри мог уловить от Мистера Флетчера, единственная надежда на тёплый и беззаботный остаток жизни. -Готов? - безразлично поинтересовался Мистер Флетчер. Его белоснежная рубашка была также густо накрахмалена, как и одежда Генри. Казалось, чихнёшь разок, и весь крахмал поднимется одним плотным облачком, как мука на кухне накануне званного ужина. Генри утвердительно кивнул и, вслед за отцом, сел в автомобиль. На улице начало темнеть. Лондон охватили сумерки с такими же плотными тучами, как и всегда. За окном машины проносились деревья, люди, особняки постепенно сменялись ещё более дорогими, с безупречными садами и фонтанами на их территории. Спустя какое-то время скорость начала спадать, пока автомобиль не остановился у большого поместья. Разительно оно не отличалось от других таких же зданий, стоящих в ровный ряд. Ворота распахнулись, и навстречу Мистеру Флетчеру и Генри вышел пожилой дворецкий. Он был настолько худым и бледным, что напомнил мальчику плакучую иву с картинок книг в семейной библиотеке. Мужчина пригласил гостей в особняк. Генри рассматривал каждый камешек на дорожке, неторопливо семеня за отцом. Мистер Флетчер то и дело поворачивался, проверяя, не слишком ли сильно тот отстает. Шли они непозволительно долго. Генри разглядывал и считал камешки на своём пути и сбился на трёх сотнях, разочарованно вздыхая. Вдоль мощёной дорожки были высажены самые разные деревья. Вечер был тёплый и, всё-таки, листья этих деревьев желтели и падали под влиянием смены сезона. Деревья и кустарники сменялись им подобным, Генри следил за их исчезающими стволами и веточками, пока взгляд не уперся в приближающийся особняк, поражающий своими размерами. Дворецкий распахнул тяжёлые двери, украшенные замысловатой резьбой. Из двери вылился холодный белый свет. Он был настолько ярким, что Генри невольно зажмурил голубые глазки, а когда распахнул их вновь, перед ним предстали хозяева дома. Статный граф, одетый в такую же крахмальную одежду, что и Мистер Флетчер, стоял в центре комнаты. По правую руку от него находилась графиня. Она мазнула взглядом по Мистеру Флетчеру и вперилась в Генри, недоброжелательно глядя сверху вниз. Мальчик поёжился, еле заметно отодвигаясь к выходу. -Рад видеть вас в добром здравии, Мистер Флетчер. Вас... и вашего сына. - Тут и Граф Браун удостоил Генри презрительным взглядом. Впрочем, его внимание Мистер Флетчер быстро обратил на себя. -И я вас, Граф, Графиня - Ужин уже подан, господа. Прошу - Хозяин махнул рукой в сторону столовой, уводя гостей за собой. Граф Браун, неудовлетворённый заминкой разговора о нынешней экономике, не упустил возможность рассказать о сыне: -Уильям достигает всё больших и больших успехов в учёбе. Впрочем, и сейчас он учится в пансионе. С каждым годом я всё сильнее убеждаюсь в том, что он достойный наследник. А как успехи Генри? Не мешает ли лёгкий недуг его успеваемости? Генри с трудом проглотил кусок картофелины. Он застрял в горле, никак не желая проходить дальше. По спине пробежались мурашки и их стало только больше, когда мальчик почувствовал холод, исходящий от Мистера Флетчера, сидящего рядом. Генри не поднимал взгляда. -Ему не сравниться с Уильямом, Мистер Браун. - Глава семьи Флетчер сдержанно улыбнулся. Графиня также растянула губы в улыбке, добавляя: -Я и не сомневаюсь. Наверняка, Генри даже из комнаты выходить трудно, что уж говорить об учёбе. Разумеется, он не достигнет того же, что и драгоценный Уильям. Мистер Флетчер с силой сжал вилку, продолжая улыбаться. -Дорогие гости, приглашаю вас в гостиную. Думаю, нам есть, что с вами обсудить, Мистер Флетчер. Ваши наблюдения нынешнего рынка меня заинтересовали, не расскажете ли поподробнее? -Разумеется. Буду только рад. Все ушли в гостиную, а Генри, тихо спросив разрешения отца, направился к выходу в сад. Худой дворецкий проследил за ним цепким взглядом до самой двери. В саду Генри бесшумно рухнул на ближайшую каменную лавку и поморщился от внезапного холода. На одной из многочисленных веток деревьев сидел ворон. Услышав его протяжное карканье, Генри замотал головой в поисках источника звука. Птица разлеглась на ветке, с интересом наклоняя чёрную головку из стороны в сторону. Проследовало ещё одно -карр- и мальчик всё-таки нашёл взглядом ворона. Генри грустно улыбнулся. -Неужто снова ты? - Внезапно из глаза выкатилась слёзка - мальчик сначала не понял, что это такое - потом ещё одна, и ещё. Слёзы не останавливались, а горло сжалось. Но в этот трудный вечер Генри все-таки не оставили одного. Он утирал горькие слёзы рукавами чистой рубашечки, пачкая манжеты соплями, когда совсем рядом раздалось протяжное: «ква». Прямо к лакированному ботиночку приземлился лягушонок размером чуть больше кулачка самого Генри. Создание выпучило черные глазенки, наблюдая. Мальчик протянул дрожащую ладошку к лягушонку, поглаживая склизкую спинку. - Чего же ты не прыгаешь от меня? - задал Генри самый, как ему показалось, любопытный вопрос. Его красные от слез глазки смотрели на лягушонка с тихой грустью. может, поэтому тот никуда не торопился. Внезапный бесстрашный гость так подбодрил мальчика, что уже через пару мгновений на его кукольном личике появилась широкая улыбка. Лягушонок отпрыгнул на несколько шажков, не отворачиваясь от мальчонки. Раздалось ещё одно: «ква», после чего ободрённый Генри прыгнул к новому другу, высунув от усердия кончик языка. Дыхание тут же сбилось, но мальчик не обратил внимание. Он попробовал было погладить лягушонка еще, но не смог дотянуться - тот прыгнул дальше. Лягушонок все прыгал и прыгал от Генри, пока не удостоверился, что от былой грусти мальчика не осталось и крохотного следа. Тогда он снова дал погладить себя по болотного цвета спинке и юркнул в ближайший куст, не оставляя и шанса себя поймать. Генри ждал возвращение друга, сидя у куста на корточках и пытаясь восстановить дыхание. Сердце громко-громко стучало, звук отдавался в ушах. Из-за двери выглянул дворецкий, на мальчика снова пролился белый свет. -Сэр, на улице становится холоднее. Не пора ли вернуться? - Он подошёл ближе, а Генри с трудом поднялся на ноги, отряхивая ладошки от уличной пыли. -Пожалуй. - И двинулся к двери первым. Безликой тенью мужчина двинулся за ним. В прихожей Генри встретил отца. Он вышел, предполагаемо, из гостиной, в компании Графа Брауна. -Боюсь, нам уже пора. - Мистер Флетчер взял сына за руку. -Не смею вас задерживать. - Граф взмахнул руками - До свидания. -До свидания, Граф. Выходя с территории Браунов, Мистер Флетчер немедленно отпустил руку Генри. Мальчик не обиделся. Возвращаясь домой, Генри было теплее обычного, несмотря на наступающую осеннюю прохладу.

***

Генри с трудом запоминал расположение стран Европы на карте. Они разбегались по всему континенту, прятались на других, а иногда и вовсе исчезали. Миссис Морган негодовала, а сам мальчик готов был поклясться, что -вот она! - Греция в виде башмака всегда находилась частично в море и граничила с Францией и Швейцарией. И когда очередной ответ оказывался неправильным, Генри сникал, обижался на все “неправильные” страны и обещал, что никогда-никогда их не посетит. Потому, что они прячутся. Зима постепенно вступала в силу и от этого мальчик расстраивался пуще прежнего: прошло уже столько времени, а он всё никак не запомнит одну-единственную Италию. Италию, которая в форме башмака, находится частично в море и граничит с Францией и Швейцарией. -И вовсе это не Греция - ворчал Генри, прожигая взглядом страну на большой карте. Она простиралась на половину стены в учебной комнате Генри и была, в общем-то, интересной для игр и разглядывания, но никак не для уроков с Миссис Морган. Иногда мальчик оставался в классе после всех занятий и честно старался всё запомнить: Италию и другие страны, их границы, столицы, а ещё всё, что записал пером на бумагу во время урока с гувернанткой, но, по неясной причине, весь этот объём знаний никак не умещался в кучерявой голове Генри полностью. Поэтому, когда виски уже сдавливало резкой болью, а глаза постепенно закрывались, мальчик вставал из-за письменного стола и подходил к карте, вглядываясь в самые мельчайшие детали полотна. Это было настоящее произведение искусства. Генри с восхищением проводил пальчиками по отделанным сусальным золотом границам. Представлял, как бы сам бороздил моря на каком-то небольшом кораблике, который бы, конечно же, построил бы сам. На корабле всегда была бы отполированная блестящая палуба, большой штурвал и золотой колокол прямо над ним. До штурвала Генри, правда, надо было бы ещё дорасти, но в это время он и планировал обучиться всему необходимому. И даже больное сердце не могло сломить детские мечты. Повинуясь порыву, Генри тихо прикрывал дверь учебной комнаты и отправлялся в библиотеку настолько быстро, насколько он мог. Превозмогая тяжёлое дыхание и бьющееся в неровном ритме сердце, мальчик миновал коридоры за коридорами. Самые разные картины на стенах: портреты, натюрморты и пейзажи, проплывали мимо, неминуемо оставаясь далеко-далеко позади. Вскоре очередной коридор закончился и Генри уперся в нужные двери. Когда мальчик распахнул их, навалившись всем своим крохотным весом, в нос ударил знакомый запах пыли. В библиотеке было тихо, но не так безжизненно, как в остальном поместье. Генри бегло осмотрел все полки - в каждой из них были десятки историй, десятки отдельных миров, в которые мальчик нырял, забывая обо всём на свете. Каждая книга была целой вселенной, жившей по своим законам. Генри уселся в большое кресло, сразу же открывая любимую книгу, которую взял на тумбе рядом. Она всегда была здесь, ведь не было ни дня, когда мальчик бы не пришёл почитать её ещё немного. Сегодня между занятиями Генри написал тест, который, по словам Миссис Морган, покажет все усвоенные знания за осень. Работа была сложная, но сейчас мальчик позволил себе полностью расслабиться, погружаясь в фантастические истории о Капитане, победившем кракена. Капитан Хьюстон переплыл каждое море на планете, уцелел после нападения пиратов, а сейчас направлялся в логово самого опасного существа в Мировом океане - огромного осьминога, пожиравшем всё на своём пути. Генри совсем не хотел стать таким же, как и капитан Хьюстон, хоть и читал истории с большим удовольствием. Его мечтой было умиротворённое пребывание в вечно спокойном море, чтобы ни один шторм не нарушил устоявшуюся идиллию. Генри представлял свой корабль под тёплыми лучами солнца, наконец показавшемся из-за туч, рыжего котёнка, бегающего по кораблю за болотного цвета лягушонком, и чёрного ворона, взирающего на корабль с большого золотого колокола. Все друзья мальчика были бы на этом корабле, всем было бы хорошо и никто бы не захотел уйти. Тяжёлые двери библиотеки с шумом отворились, и внутрь прошествовал мистер Флетчер в самом, что ни на есть, злом состоянии. Если бы Генри не улетел в мечты, то непременно бы отметил, что никогда в своей жизни не видел отца вот таким. Казалось, вся злость и негодование накопились в нём и всё это вот-вот фонтаном польётся на бедного мальчика, сидящего в кресле физически, а мыслями улетев далеко-далеко. Звук каблуков туфель мистера Флетчера ударялся об паркет и вибрациями расходился по стенам библиотеки, сотрясая висевшие там паутинки и их обитателей. Недовольные паучки расползались по потаённым углам, кажется, тоже обеспокоенные поведением главы семейства. Мужчина остановился прямо напротив кресла и когда понял, что сын его совсем не слышит, будучи увлечённым в чтение, сквозь зубы выдавил громкое: -Генри Бенджамин Флетчер! Услышав то ли выкрик, то ли шипение отца, от неожиданности Генри выронил из рук книгу. Она с громким шлепком упала на пол, отъезжая от кресла на пару метров. Мальчик с сожалением оглядел помятые страницы, где Капитан Хьюстон готовился к многообещающему бою с кракеном. Через мгновение Генри наткнулся на полный злобы взгляд и его окатило холодным потом. Руки тут же затряслись, голос пропал на пару мгновений, так что ребёнок хлопал ртом, как рыба, а когда вернулся, то был настолько хриплым и тихим, что удалось только прошептать еле слышное: “Да, отец?” и сжать края свитера, в попытке успокоиться. -Миссис Морган - твоя чудесная гувернантка предоставила мне результат твоего теста. Будь добр объясниться, как за такое продолжительное время... - Мистер Флэтчер начал краснеть от ярости - Каким образом за всю осень ты почти ничего не выучил?! Я столько в тебя вкладываю, и получаю вот такую благодарность! Ты хоть представляешь, какого мне выслушивать от других людей, какое мой сын ничтожество! Твоя болезнь не может быть оправданием, ведь на чтение ты находишь время. Отец нарезал круги рядом с креслом, то взмахивая руками в негодовании, то крепко сжимая манжеты своего пиджака. Он явно выговаривал не всё, половина фраз оставалась в нём, окрашивая его багряный цвет. Генри было страшно, он вжался в кресло и считал до тысячи, надеясь, что тирада в скором времени закончится. Он почти не слушал мистера Флетчера, а тот всё говорил и говорил. Сквозь собственные громкие мысли и повторяющейся шёпот: “ Всё будет хорошо”, всё же пробилась одна фраза, финальная. -Хочешь закончить, как твоя мать? Без заслуг, забытым людьми? Напряжённая тишина заполнила каждый сантиметр помещения. Мистер Флетчер набрал воздух в лёгкие, поняв, что всё-таки, выдал лишнее. Генри наконец поднял светлые глаза на отца, с полным непониманием, болью, и тоской смотря на него. Все книги тоже замерли, приостановили все действия, ожидая продолжения. Безжизненная тишина заполнила и библиотеку тоже. Мистер Флетчер вышел из комнаты, так же громко стуча туфлями. Когда дверь с шумом захлопнулась, у обоих Флетчеров из глаз потекли горькие слёзы. Они никак не останавливались, сколько бы их не утирали. Генри свернулся комочком, по креслу расползалось мокрое пятно слёз. Он не задыхался от слёз, они вытекали как что-то само собой разумеющееся, что-то такое, для включения которого требовалось лишь потянуть за рычаг. Или бросить в лицо подобную фразу. Генри не помнил маму, но боль от этого не утихала, нет, наоборот вспыхивала сильнее, отравляя сердце с каждым днём. Резкая боль сковала всё тело. Генри успел только обрывисто вдохнуть пыльный воздух, когда сердце начало то крепко сжиматься, будто стремилось к размеру одной-несчастной горошины, то разрываться, биться о стенки грудной клетки, явно намереваясь вырваться наружу. Мальчик замер, проскулил от боли, а потом стал хлопать им, как рыба, в попытке кого-то позвать. Мистер Флетчер ведь не должен был уйти слишком далеко? Мистер Флетчер в раздражении утирал влагу на лице, не в силах остановить прорвавшийся поток эмоций. Он мчался по коридорам поместья, а звуки его шагов вибрацией разносились по помещениям. Глаза его сына, такие же, как у покойной Анны - единственной для него женщины на свете, рубили по сердцу так же, как ледяной айсберг рубил корабли. Смотреть в эти глаза и смотреть на Генри, мучающегося не только от приступов, но и от отношения собственного отца, было так сложно. Мистер Флетчер не мог находиться рядом с Генри, не мог улыбаться ему и получать такую же улыбку в ответ. Вместо сына каждый раз представала покойная жена. Она улыбалась ему, излучала тепло, но стоило проморгаться и успокоиться, как воспоминания проносились перед глазами всего за пару секунд: последний приступ Анны, виноватые глаза лекаря, похороны, надгробие любимого человека, сын с такими же светлыми глазами и тёмными кудрями, смотрящий на отца глазами матери. -Ми..сисс... Миссис Морган! - прокричал Генри, вновь скрутившись в кресле из-за пронзающей тело боли. Из глаз вновь брызнули слёзы. Каждый вдох отдавался очередным сжатием бедного детского сердца. В комнату влетела суетящаяся Мэри. Руки у неё дрожали так же крупно, как и губы. Она упала на колени перед Генри, убирая пряди с его лица, но потом подскочила с места столь же стремительно. Мальчик отдалённо слышал её возгласы. В библиотеку вбежала группа служанок во главе с Миссис Морган. Глаза у неё в панике бегали по всему помещению, а тело оставалось скованным и неподвижным. -Лекаря, сию же минуту! - почти пропищала она, крепко-накрепко сжимая в пальцах подол тяжёлой юбки. Мэри дёрнулась к выходу, пока остальные служанки заставляли Генри принять более лежачее положение - мальчик скрутился в маленький комочек, почти не дыша. Генри попробовал сделать глубокий вдох, попробовал успокоиться и прийти в себя, но в этот раз сердечко кольнуло особо сильно. Суета вокруг всё нарастала и нарастала. Вскоре прибежал запыхавшийся лекарь. Мальчик закрыл глаза и всё-всё отошло на задний план. Слёзы не остановились и тогда, когда Мистер Флетчер влетел в свою спальню, громко хлопнув дверью, и упал на колени перед портретом жены. Полотно занимало почти всё пространство над камином. С него смотрели счастливые светлые глаза. На коленях, с полураспахнутой рубашкой - застегнутой, она давила на горло подобно петле, грозя лишить дыхания - Мистер Флетчер поймал себя на мысли о своей никчёмности. Отголоски злости больше не имели никакой связи с сыном. Мужчина ненавидел себя за свои поступки. Отчаяние навалило разом, не давая опомниться. Залило каждый уголок души, как цунами. Как он мог так поступать с Генри? Он - копия Анны, он - его сын. Он - порождение великой любви с трагичным концом. Мистер Флетчер схватился за голову, жалко сворачиваясь комком на ковре, под чутким взглядом с портрета. В голове циклично крутилась лишь одна мысль: “Мальчик не виноват”.

***

С того момента прошло две недели. И всё почти, как в начале истории: мальчик сидел в несуразном большом кресле, под неимоверным весом одеял. В этом всём он будто терялся. Казалось, только голова с каштановыми кудрями виднелась среди темных шерстяных пледов. Генри никак не мог согреться: ни камин, ни одеяла не спасали его. Лишь рыжий котёнок, облюбовавший ноги мальчика, давал надежду на хоть какое-то тепло. У животного не было имени. Все так его и звали - Котёнок. Котёнок был очень послушным и с завидным успехом топил сердца каждого жителя поместья. Служанки неизменно подкармливали его остатками с ужина, гладили по рыжему животику и каждый раз улюлюкали, стоило ему состроить его фирменные «щенячьи» глазки. Щенячьими они, конечно, не были. Даже, казалось бы, вечно холодная Миссис Морган со временем прониклась к Котёнку любовью. По крайней мере, Генри больше не видел в её глазах плещущегося раздражения, появляющегося каждый раз, когда питомец находился с ней в одном помещении. Мальчик почти прирос к креслу. Весь свой день он проводил в нём: читал книги, слушал уроки Миссис Морган или просто наблюдал за происходящим за окном. Обычно, в такие моменты к нему присоединялся Котёнок. Он ложился сверху на Генри и изо всех сил старался согреть его мурчанием и демонстрированием пушистого раздобревшего пуза, усердно чёсанного и откормленного служанками. Мальчик приглушённо посмеивался с такого поведения и тоже чесал живот Котёнка. Сегодня был канун Рождества. Несмотря на ломящие кости и нескончаемую дрожь во всём теле, Генри хотел бегать. Хотел сбросить груз всех одеял, всех проблем. Хотел бежать по широкому полю, чтобы высокая трава щекотала сквозь одежду. Но это всё - мечты. Обстоятельства же разрешали мечтать только в ограниченных рамках, поэтому, для начала, Генри хотел бы тихо-мирно отпраздновать Рождество со своим отцом. Может, украсить вместе праздничную ель, понаблюдать за яркими языками пламени, вдыхать пряные ароматы блюд и наконец почувствовать себя счастливым. Может, жар камина растопит лёд между ним и Мистером Флетчером? Они ведь ни разу не виделись с того вечера. Каждый день и каждый приём пищи Генри проводил в этом самом кресле, глядя в широкое окно. Отец не заходил проведать и сначала мальчик не был уверен, хочет ли он этого. В последние дни одиночество накрывало с головой и лишь Котёнок и монотонные уроки Миссис Морган спасали мальчика. В комнату прошествовала вышеупомянутая гувернантка: -Обед подан, сэр. Мистер Флетчер ждёт. - Ёмко изложила она. Генри кивнул женщине, слегка похлопав Котёнка по рыжему пузу. Тот, пискнув, сполз на пол и, выставив передние лапы впёрёд, потянулся. Мальчик с трудом снимал с себя по одному шерстяному одеялу. Только шелест ткани нарушал устоявшуюся тишину в комнате. Наконец, Генри спустился с гигантского кресла на паркет, придерживаемый Миссис Морган за локоть. Ножки-палочки еле сохраняли равновесие. Казалось, они росли не из крохотного туловища мальчика, а из несуразно больших коричневых ботиночек, натертых до ослепительного блеска. Весь путь до Большой столовой прошёл в тишине. Такая же тишина стояла в комнате Генри, в излюбленной им библиотеке, в учебном классе. В последние пару недель поместье будто вымерло, настолько мертвенно ощущалась висящая там атмосфера. Поведение Миссис Морган отличалось от обычного: нельзя сразу сказать, что она переживала - её бесстрастное лицо почти никогда не проявляло эмоций -, но мальчик не почувствовал никакого холода. Руки женщины были тёплыми и придерживали за плечи почти ласково, почти как мамины. Впервые от суровой гувернантки не хотелось укрыться в ближайшем укромном месте, наоборот, желание прильнуть сильнее, почувствовать больше тепла, окутало Генри с головы до ног. Чувства были до того новыми и неизвестными, что на глаза то и дело наворачивались непрошенные слезы. Стараясь преобладать над неизведанными эмоциями, мальчик забыл, что как бы много времени ему не понадобилось для простого перемещения, столовая находилась не так уж далеко от его покоев. И вот он снова предстал перед тяжёлыми дубовыми дверьми, тянущимися до самого потолка. Двери распахнулись и в лицо Генри ударил сквозняк, мгновенно заставивший поежиться. В самом конце зала, во главе длинного стола сидел Мистер Флетчер. Издалека мальчик не обратил внимания, но подойдя к отцу ближе заметил непривычно сгорбившуюся спину, синяки под глазами и незаметные раннее морщинки. Генри подумал, что за время его пребывания в одной единственной комнате, всех обитателей поместья подменили на других. Иные объяснения происходящему не имели место быть, не вязались с характерами окружающих. Миссис Морган усадила мальчика на высокий резной стул по правую руку от отца и, откланявшись, покинула Большую столовую, беззвучно закрывая за собой двери. Мистер Флетчер изучал сына глазами, будто выискивая что-то в его лице. Генри потупил взгляд, стушевавшись под чужим внимательным взглядом, а отец не перестал рассматривать мальчика ни на секунду. Наконец он сказал: - Как ты себя чувствуешь? - Генри резко вскинул голову, всматриваясь в глаза отца. Сквозняк помещения вдруг перестал существовать, уступая место какому-то необъятному теплу. Мальчик почувствовал согревающий пар, исходящий от обеденного блюда, жар растопленного камина, строго украшенного в канун Рождества, тепло, источаемое Мистером Флетчером. Тут же захотелось снова позорно уткнуться лицом в подушку и горько плакать, хотя все всегда запрещали Генри эту слабость. Перспектива свободы души замаячила на горизонте, даря мальчику теплую улыбку. На столе таяли зажжённые свечи. Генри таял, а вслед за ним и его раненное сердце. Генри хотел назвать отца - отцом. Генри хотел Рождество с отцом, возле горячего камина, с тёплыми объятиями. - Отец, давайте украсим елку?...

***

В центре гостиной стояла высокая ель, утыкающаяся в самый потолок, к люстре. Она раскинула свои многолетние ветки, покрытые хвоей. В камине свой праздничный танец исполняли языки пламени, то сплетаясь, то исчезая вовсе. Генри завязывал крупные банты на самых нижних ветках, нарушая весь порядок, тщательно созданный слугами, наслаждаясь уже выученными наизусть историями о Капитане Хьюстоне, сразившем злого и ужасного Кракена. У мистера Флетчера, сидящего в кресле, уже першило горло, так что он то и дело откашливался в платок, но всё равно не прекращал чтение. В голову, будто булавой вбили мысль, которая никак не выходила из головы. Впрочем, с ней Мистер Флетчер быстро смирился. На глазницах было выжжено: "Всё для Генри." Когда мальчик, ослабевший от болезни, робко взял его мизинец после обеда, сердце мужчины болезненно сжалось, обливаясь кровью. Будто спрятанные на глухой замок эмоции наконец стали вырываться наружу. На Генри был тёплый шерстяной свитер, рядом, под елью, спал Котенок, самозабвенно мурча и подставляясь под редкие ласки. От танцующего огня было тепло телу, а душе - от сидящего рядом отца с растрёпанными в конце дня волосами, в расслабленной позе и с книгой про Капитана Хьюстона в руках. Вскоре Мистер Флетчер все равно прервался, зацепившись взглядом за что-то за окном. - Генри. Мальчик обернулся к отцу, уже потирая глазки от усталости и насыщенности дня. - Что случилось? - Посмотри в окно. Генри выглянул из-за ели, тут же широко распахивая голубые глаза. За стеклом, на землю падали крупные хлопья снега, покрывая всю поверхность плотным слоем. Мистер Флетчер тут же помог мальчику встать и проводил его до большого окна гостиной. Генри вцепился взглядом на вид из окна, приоткрывая рот от красоты, от чего стекло очень быстро запотело. - Невероятно... Мистер Флетчер положил сыну руку на плечо, удерживая и прижимая к себе. Мальчик не отрывал взгляд от улицы, пока по щеке отца текла скупая слеза. С одной из веток деревьев вспорхнул черный ворон, взмахивая мощными крыльями и стреляя глазками-пуговками в сторону окна Флетчеров. Птица на пару мгновений застыла в воздухе и, удостоверившись, что ее не заметили, улетела прочь, сбрасывая с крыльев черные перья.