ʙоᴄᴨоʍинᴀния

Я сидела на холодном снегу, очищая от него склон высокой каменной скалы, превращая её в уютную пещерку. Где-то неподалёку, чуть выше и дальше меня, на самой верхушке, Марго очищала «крышу» из снега, сбивая её вниз. Послышался шорох, за ним последовал хруст, и Марго покатилась вниз по склону, поднимая за собой целые тучи холодного снега. Мне было всё равно, она сможет забраться обратно, даже если застрянет. Я учила её. — Ань! — Что? — Я обернулась к ней, окинув взглядом. Она выглядела жалко: распласталась на крутом снежном склоне, держась за большой камень неподалёку. Её нога была полностью погружена в снег. Она смотрела на меня. — Помоги, пожалуйста. У меня тут нога застряла… — В подтверждение своим словам, она попыталась пошевелить ногой и выдернуть её из-под снега. Безуспешно. Я смотрела на неё так, как будто видела впервые. Она просит меня о помощи в таком лёгком деле? Она ведь прекрасно знает, как выбраться. Я её учила этому. — Зачем? Я уже показывала тебе, как выбраться. Просто перевернись и вытащи ногу. — Если я перевернусь, я упаду! — Там камни, ты не утонешь! — Нет! Помоги, пожалуйста. Её руки постепенно соскальзывали с камня, заставляя её нехотя сползать ещё ниже. Я отвлеклась от своей полуочищенной пещерки и проползла к краю, где начинался склон, ближе к Маргарите. Она с надеждой протянула мне руку. Но вместо того, чтобы взять её и помочь, я преспокойно улеглась на склоне, равнодушно смотря в глаза подруги. Моя рука находилась буквально в полуметре от её руки. Я могла бы помочь ей. Если бы хотела. — Зачем? — Что? О чём ты? — Зачем мне, — Я сделала короткую паузу, пристально уставившись на неё. — помогать тебе? Она ошарашенно встрепенулась, но тут же вернула лицу прежний вид. Она сосредоточилась на том, чтобы держаться за камень, не давая себе упасть. Выходило плохо. — Ты ведь не упадёшь, не разобьёшься, не утонешь. — Я слегка переложила руку, пододвинув её ближе к руке Марго, но также воздерживалась от оказания помощи последней. — Просто перевернись ты уже и всё. Ничего с тобой не случится, не волнуйся. — Так я же упаду, если перевернусь! А внизу река! — ТАМ БЕРЕГ. ТЫ НЕ УТОНЕШЬ. — Она постепенно выводила меня из себя. Она похожа на него. — Так у меня нога застряла, как я перевернусь? — В подтверждение своим же словам, она вновь попыталось выдернуть ногу из снега. Снова безуспешно. — Для чего по-твоему придуман переворот? Я не буду помогать тебе. Смирись. Я устремила свой взгляд за спину подруги, туда, где на противоположном берегу замёрзшей реки, на горизонте, догорал алый закат, разливая по небу свои последние краски. Не поступаю ли я чересчур эгоистично со своей лучшей подругой? Может мы и вовсе не друзья, раз я позволяю себе такое отношение к ней? Но почему? Раньше всё было просто отлично. Раньше мы с ней каждый день разговаривали по телефону, переписывались часами, ежедневно встречались на улице и проводили вместе очень много времени. Выслушивали и помогали друг другу. Что же стало сейчас? В ком из нас дело? Я снова взглянула на неё. Она похожа на него. Он предал меня низа что, выставив виноватой перед моей компанией. У нас был союз. Честный и подтверждённый. Мы старались помогать друг другу и решать все конфликты исключительно миром. Но он вероломно предал меня и моих друзей, объявив нам войну. Он разорвал наше доверие на части, как будто он никогда и не имел с нами дела. Как будто мы были угрозой самим звёздам. Маргарита. Она очень похожа на него, что бы она не говорила по этому поводу. Как бы ей это не нравилось, это правда. Я вижу. Я практически смогла ощутить тяжёлое чувство вины, оседающее на широких, но аккуратных плечах. Нет, это лишь моя вина. То, что она похожа на него, не значит, что она такая же. Мы с ней долго дружили. Дружили и ссорились. Ссорились и вновь сходились. Она тоже прилагала немало усилий, чтобы построить нашу дружбу вот так, из воздуха. — Аня, я сейчас упаду! Помоги, пожалуйста! — … — Ну Аня! — … Если ты хочешь отправиться в это путешествие, то ты должна понять, что никто не придёт тебе на помощь там. Там не будет ни меня, ни твоих друзей. Никого. Ты будешь одна, и как ты будешь помогать сама себе? — Я передумала, я уже не хочу никуда идти. — То есть ты поняла это только на примере, когда узнала, что не дождёшься чужой помощи? — Нет, я уже давно думала об этом… — Тогда ладно. Но почему бы тебе не выбраться самой? Опасность тебе не грозит, так почему мне обязательно надо помочь тебе в этом? — … Мне лень подниматься заново. Что. То есть ты просишь меня помочь тебе, уговаривая тем, что упадёшь на лёд и утонешь, просто потому, что тебе лень подниматься обратно? Серьёзно? Вот уж не было печали. — А мне лень помогать тебе, сама справишься. Я поступаю просто ужасно. Последняя частица моей совести кричит мне помочь подруге, но я думаю, что она должна научиться быть самостоятельной, а не слепо ждать ото всех бескорыстной заботы и помощи. Каково же было моё удивление, когда я поняла, что мои слова действительно подействовали на неё: она подобрала под себя руки, оттолкнулась от земли и перевернулась на бок. Её нога была освобождена, но крутой склон незамедлительно потащил её вниз, ко льду. Она удержалась прежде, чем развила большую скорость, и оглянулась вниз. Вскоре она оказалась около меня. Я всё же подала ей руку, и с моей помощью она оказалась в выкопанной мной пещерке в скале. Я слишком редко иду ей на уступки, оказываю помощь. Я слишком редко позволяю ей быть счастливой рядом со мной. Я слишком часто делаю ей больно.