Искры

Всё начинается так спонтанно, как всегда. Дешёвый мотель, в котором мы живём уже сколько времени, привычный для нас двоих, уже почти как родной. Комната в нем, такая же знакомая, выключенный свет, лишь светодиодная лампа на тумбочке включена, едва освещая тебя. Всё завязалось так случайно: я полез целоваться в приступе нежности, ты в шутку начал отпихивать меня от себя, а потом я не успел моргнуть, как наши языки сплелись у тебя во рту в какую-то непонятную мокрую массу, а в комнате резко стало настолько жарко, что захотелось лезть на стену. Наши тела трутся друг об друга и даже через одежду можно легко почувствовать насколько же сильно мы оба возбудились лишь за долю секунды, даже не касаясь друг друга в каких-то чувствительных местах. Это был намек судьбы, намек на то, что пора. Мы достаточно терпели, зачем-то сдерживались, чего-то боялись, хён! И это стало понятно без слов. — Раздевайся, я не смотрю.. — на выходе говорю я, когда падаю на кровать, и закрываю глаза ладонью. И, конечно же, делаю между пальцами щель, потому что упустить вид того, как ты медленно подхватываешь толстовку снизу и тянешь вверх, так легко стягивая через шею, а затем также снимаешь белую футболку, было бы кощунством. Такое простое действие сбивает моё дыхание, заставляет задохнуться, как будто я впервые вижу тебя без футболки. Не впервые, далеко не впервые. Мы много лет жили в одной комнате в интернате, видели, наверное, каждую частичку тела друг друга.. но как-то по-другому. Сейчас все иначе. Уже не пытаясь скрыть свою наглость, я убираю руку и протягиваю её вперёд, проводя по твоему животу пальцами. Чувствую, как под кожей напрягаются мышцы, втягиваются и вытягиваются назад. И уже полностью провожу всей широкой ладонью, обводя милый шрам на животе, который ты так не любишь показывать; провожу по рёбрам, лесенкой проходясь по каждому, затем касаюсь большими пальцами сосков и внезапно слышу несдержанный вздох. И, кажется, ощущаю то самое чувство человека, слетающего с катушек. Хватка на твоей талии становится крепче, когда я резко переворачиваю тебя на кровать, и покрываю поцелуями все те части, которых секунду назад касался. Сразу же чувствую пальцы в своих волосах, несильно сжимающие блондинистые локоны, и ощущаю вибрации тела под своими губами. Хен постанывает, извивается и поддается вперёд, подставляясь под поцелуи и укусы. Укусы несильные, нежные, заботливые. Я не могу сделать больно хену, даже если захочу. Очень глупое утверждение, потому что я никогда не захочу вредить тебе. Тем не менее, я уверен, что на следующее утро наши тела будут похожи на один сплошной бардак, состоящий из следов чувств и подростковой пылкости. Ты легко закидываешь ноги ко мне на талию и обвиваешь её, чувство твоего возбуждения, трущегося об мой живот, заставляет задыхаться. Задыхаться от того, что это благодаря мне. А ощущение твоих мягких губ на моей шее? Это опьяняет, глаза закатываются сами по себе, когда ты втягиваешь чувствительную кожу и оставляешь яркий след. Мне становится невероятно жарко в этой донельзя душной маленькой комнате, а ты, конечно же, замечаешь это, помогаешь скинуть с себя кофту и майку, присасываешься теперь к соскам, выбивая из меня глупый стон. Потом к другому, выбивая из меня всхлип. Так умело жанглируешь моими чувствами, ощущениями, что хочется ответить тебе тем же, но голова уже не работает, все забито тем, чтобы отвечать на твои прикосновения странными звуками, неуслышанными никем ранее. Ты первый. Я знаю, я у тебя тоже первый. Не потому что.. знаю. А потому что чувствую, как ты дрожишь, когда делаешь это. Как горячо и рвано дышишь. Также как и я, изнемогаешь от желания и чувства. Мои руки сами по себе тянутся, дабы стянуть с тебя мешающиеся черные спортивки, оставляя лишь в одном белье. Тишина в комнате звучит так, словно я оглох вовсе. Лишь эти самые чмокающие звуки, звуки потирания уже немного влажной кожи о другую влажную кожу и горячие вздохи дают мне понять, что я живой. Сердце барабаном слышится в ушах, а зрение затуманивается невидимой пленкой от столь великолепного вида. Паутину белья я уроню куда-то в сторону, неважно, и остранюсь на секунду, окинув взглядом. Ты красив настолько, что я готов ослепнуть, рассматривая твое тело, каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрамик, каждую впадинку, каждый волос, всего тебя. Такой идеальный, скованный из совершенств.. только совершенств, потому что нет в тебе чего-то, что можно было бы назвать недостатком. На твоём лице я вижу ангельскую улыбку, ощущаю руку на щеке, затягивающую в райский поцелуй. Эта спальня склеп, в котором мы хороним свои рассудки и свою невинность. Заклеймим себя друг другом навеки вечные. Мысль об этом заставляет лишь крепче сжимать тебя в своих объятиях и целовать глубже, глубже, горячее. Так хорошо, хорошо, хён... Искры между нами можно почувствовать, когда поцелуи снова расплаляют, заставляя пальцы на ногах поджаться и выпасть из реальности в мир, состоящий лишь из твоего тела и густой жары в комнате. Возбуждение, тягучее, зыбучее, можно было практически потрогать в воздухе. Оно настолько концентрированное, что одного вдоха было достаточно, чтобы ощутить. — Быстрее же.. — твой тонкий, умоляющий голосочек разрезает томящуюся тишину комнаты и мне на секунду становится стыдно, что я отвлекся от ублажения тебя. Я просто быстро киваю и достаю из кармана тот самый презерватив, найденный в машине. Тогда это брошенное невзначай глупое "используем?" казалось лишь смущающей шуткой, но сейчас становится только смешнее. Смазкой послужил гель алоэ, так маняще лежащий на тумбе с твоей стороны кровати. Ужасно неправильно, что мы используем какую-то херь вместо чего-то подходящего, но я сейчас абсолютно не представляю, как оставлю такого тебя лежать, пока сам побегу за смазкой в ближайшую аптеку. Мой палец так завораживающе погружается в тебя, когда около четверти тюбика было выдавлено на твое колечко мышц, когда ты вздрогнул от холода импровизированной смазки. Мне кажется, что хлюпающий звук, когда я толкаюсь сначала одним пальцем внутрь, а затем и двумя, и достаю их обратно наполовину — самый прекрасный звук, что может быть. Но ошибаюсь, потому что поистине лучший звук на свете — твой стон, когда я касаюсь чего-то чувствительного внутри. Просто случайно задеваю, заставляя тебя подать голос и раскрыться сильнее. — Ха-ан.. — тонкий голосок становится почти что всхлипывающим и я наконец поднимаю свой затуманенный взгляд на твое лицо. Заплаканное. — Не плачь, хен.. — желание заботиться во мне достигает предела, когда я тянусь и сцеловываю твои слезы с глаз, — Не нужно.. И до меня наконец доходит, что слезы эти не от боли. Мои руки наконец раздвигают твои бедра шире, нежно касаясь, словно они что-то хрупкое. Я неумело натягиваю презерватив и наконец легко толкаюсь, когда на меня словно лавиной находят всевозможные чувства. Комната наполняется нашими стонами и шлепками, сначала тихими, затем все растущими и растущими, поднимающимися с каждым толчком бедрами, каждым прикосновением. Затихающими лишь с импульсивными поцелуями, а затем снова растущими. Лавина чувств окончательно накрывает с головой, хороня мой рассудок, любовь — топор, а я человек без головы. И простыня, как белый флаг, ты сжимаешь ее в кулак, крича и извиваясь в моих руках, заливаешь и меня и себя, окончательно превращая флаг в полнейший беспорядок. Искры летят и из моих глаз, когда я тоже чувствую это густое приятное нечто, лопнувшее внизу живота, взгрызаюсь в твое плечо, оставляя след. О последствиях никто не думает, как же нам сейчас все равно, как же пуста голова, как же хорошо-о.. — Минхо-о.. — я зову на выдохе, жалобно утыкаясь носом в чужую шею, после того, как меня отпускает спустя несколько минут. Но не до конца. Пелена поверх глаз до сих пор не рассеялась, видимо, я и правда ослеп от твоей красоты. — Джисон-и? — клянусь, я могу услышать эту ухмылку в твоём голосе. Такую хитрую, но одновременно добрую и интересующуюся. — Я не могу поверить, — чистейшая правда. Осознание дойдет до меня не сразу, даже не завтра. И даже не послезавтра. Все произошло так быстро.. словно в тумане. Но все помнится, каждое действие. — Спи, крошка.. ты устал.. — ты устало шепчешь, нежно поглаживая по голове. Я поднимаю голову и вижу маленькую, довольную улыбку, человека в полнейшем блаженстве. Это заставляет меня устало улыбнуться в ответ с закрытыми глазами. Усталость и правда накатывает внезапно, когда сердцебиение успокаивается, а конечности становятся тяжёлыми, но одновременно и ватными. Мое тело полностью обмякает и все, что я могу — отдаться в объятия Морфея, не думая ни о чем, погружаюсь в полнейшую негу лёгкости. Я ухом чувствую твое спокойное дыхание и окончательно засыпаю, с дурацкой улыбкой на лице. Да будут наши ночи такими всегда.